Новая Польша 12/2005

КАК ОНО БЫЛО С ЭТИМ КРЕМЛЕМ

Может, кто-нибудь побеседовал бы со знатоками темы — такими, что и меня постарше. Один из них — профессор Збигнев Вуйцик, автор замечательной «Истории России», второй — Ярема Мацишевский (давний мой политический противник), автор солидных, основополагающих трудов, среди которых «Польша и Москва. 1603-1618». Пока что приведу некоторые сведения из их книг, стоящих у меня на полке.

Оказывается, великий гетман Станислав Жулкевский*, победитель в битве под Клушином, вовсе не завоевывал Кремля — более того, не хотел даже вступать со своим войском в Москву! «В конце концов, — цитирую Мацишевского, — этого потребовали бояре» в страхе перед вторым Лжедмитрием**. Жулкевский писал королю: «Когда появилась наша передовая стража, московская стража, понявши, что из войска самозванцева люди, кинулась биться в рукопашную, потом, когда узнали, что из войска Вашего королевского величества люди, сразу принялись с нашими радостно здороваться. Подъехал потом Иван Салтыков, Волуев и другие бояре, которые со мной, и принялись разговоры говорить, приветствуя друг друга, обнимаясь со слезами».

Жулкевский шел на Москву вместе с русскими отрядами — установив среди своих суровую дисциплину (авантюристов из Польши приводили на Русь один за другим самозванцы). И он, и бояре хотели посадить на царский престол [будущего] Владислава IV, но эта идея потерпела поражение... в Варшаве — от амбиций Сигизмунда III: король сам хотел стать царем. Жулкевский, разочаровавшись, оставил Москву к сожалению ее жителей. Русские прощались с ним крайне сердечно. А тот польский гарнизон Кремля, что потом сдал его Пожарскому, еще за полгода до этого хотел оставить и Кремль, и Москву, потому что король не выплачивал им жалованье. Многие из них заплатили жизнью за то, что вытворяли не они, а вышеупомянутые авантюристы. Сами они вели себя дерзко и вызывающе.***

Не впервые тогда поляки (с польскими шотландцами) вступили в Москву и Кремль — они вошли туда в 1605 г. с первым Лжедмитрием, у которого, кстати, была политическая жилка: он обещал провести в России серьезные реформы. Но это к слову. Интереснее кажется мне то, что в 1600 г., еще при Борисе Годунове, в Москву отправилось численно огромное польское посольство великого канцлера литовского Льва Сапеги, которое — разумеется, не без тайных договоренностей с боярами — везло проект практического присоединения России к Речи Посполитой с тем же статусом, что у Великого Княжества Литовского. Бояре могли бы селиться и занимать должности в обоих государствах Речи Посполитой, а шляхта из этих государств — в России; можно было бы заключать успешные браки (в XVI веке долгое время шляхтич с коронных земель, женившись в Великом Княжестве, не мог получить в собственность имущество жены). Войны они вели бы вместе и вместе пользовались плодами завоеваний: общими были бы союзы и враги, общий монетный двор и общий флот! После смерти нынешних властителей во главе стал бы общий властитель. Я не назвал здесь еще разных других общих дел, а также, что важнее, свобод, дарованных русским боярам. На это они больше всего и рассчитывали...

Россию разрушило жуткое царствование Ивана Грозного, многие земли только сто лет спустя после его смерти вернулись в земледельческий оборот! Уже в вышеупомянутом 1600 году Россия жила в предчувствии катастрофы — хотя историки и договорились называть Смутным временем период, начавшийся несколько позже, с кошмарными годами повсеместного голода и трагических крестьянский войн, когда год от года становилось все хуже, а сменявшие друг друга цари, включая самозванцев, погибали от руки убийц. Вдобавок с 1605 г. буквально по всей России, даже в самой глубинке, бесчинствовали польские авантюристы, явившиеся с самозванцами. Самые умные люди в Польше (Замойский, Жулкевский) не поддерживали самозванцев; от авантюристов же в Польше прямо отмежевывались: их звали приватниками, сеймики, как в коронных землях, так и в Литве, выносили постановления не помогать им — пусть сами расплачиваются за то, что творят. Самой дурной славой пользовались т.н. лисовщики, грабители и бандиты из отрядов Александра Лисовского, но не намного лучше были и другие, в том числе донские и польские казаки. С ними справиться было трудней, чем отобрать из польских рук Кремль: если бы кремлевскому гарнизону пообещали выплатить невыплаченное жалованье, он ушел бы сам, не дожидаясь подмоги.

Вся эта история свидетельствует о том, что сегодня в Кремле никто не собирается задавать вопросы специалистам, в данном случае историкам. Признание за поляками завоевания Кремля, что не удалось ни Наполеону, ни Гитлеру, не приносит нам никакого удовлетворения, потому что, как мы видим, поляки его не завоевывали ни тогда, когда пришли с Лжедмитрием, ни после, с Жулкевским. О посольстве Сапеги есть работа Тышковского, вышедшая в 1927 г. и нуждающаяся в переиздании. Вот это был бы, если уж надо, комплимент — польским и литовским умам.

А теперь Россия объявила Польше экономическую войну. Хоть наши свиньи — отнюдь не лисовщики.

* В русской исторической традиции — Жолкевский. — Здесь и далее прим. пер.

** В.О.Ключевский пишет: «Присягнув Владиславу, московское боярское правительство (...) из страха перед московской чернью, сочувствовавшей второму самозванцу, ввело отряд Жолкевского в столицу».

*** Ключевский так описывает ход событий: «...составилось второе ополчение против поляков. По боевым качествам оно не стояло выше первого (...) Под Москвой стоял казацкий отряд кн. Трубецкого, остаток первого ополчения. Казаки были для земской дворянской рати страшнее самих поляков, и на предложение кн. Трубецкого она отвечала: «Отнюдь нам вместе с казаками не стаивать». Но скоро стало видно, что без поддержки казаков ничего не сделать, и в три месяца стоянки под Москвой без них ничего важного не было сделано. В рати кн. Пожарского числилось больше сорока начальных людей все с родовитыми служилыми именами, но только два человека сделали крупные дела, да и те были не служилые люди: это — монах А.Палицын и мясной торговец К.Минин. Первый по просьбе Пожарского в решительную минуту уговорил казаков поддержать дворян, а второй выпросил у Пожарского 3-4 роты и с ними сделал удачное нападение на малочисленный отряд гетмана Хоткевича, уже подбиравшегося к Кремлю со съестными припасами для голодавших там соотчичей. Смелый натиск Минина приободрил дворян-ополченцев, которые вынудили гетмана к отступлению, уже подготовленному казаками. В октябре 1612 г. казаки же взяли приступом Китай-город. Но земское ополчение не решилось штурмовать Кремль; сидевшая там горсть поляков сдалась сама, доведенная голодом до людоедства. Казацкие же атаманы, а не московские воеводы отбили от Волоколамска короля Сигизмунда, направлявшегося к Москве, чтобы воротить ее в польские руки, и заставили его вернуться домой. Дворянское ополчение здесь еще раз показало в Смуту свою малопригодность к делу, которое было его сословным ремеслом и государственной обязанностью». Малоприятная иллюстрация «национального единства». Впрочем, тем, кто говорит, что лучше бы «День национального единства» сдвинуть на дату избрания на царство Михаила Романова, стоит прочитать описание земского собора у Ключевского: «соборные происки, козни и раздоры» — и вездесущий подкуп (даже князь Димитрий Пожарский с помощью денег надеялся быть возведенным на престол), а дело решили опять-таки казаки: «Главная опора самозванства, казачество, естественно, хотело видеть на престоле московском или сына своего тушинского царя [второго Лжедмитрия], или сына своего тушинского патриарха» («Филарет был ставленником обоих самозванцев, получил сан митрополита от первого и провозглашен патриархом в подмосковном лагере второго»). «...соборное избрание Михаила было подготовлено и поддержано на соборе и в народе целым рядом вспомогательных средств: предвыборной агитацией с участием многочисленной родни Романовых, давлением казацкой силы, негласным дознанием в народе, выкриком столичной толпы на Красной площади».