Новая Польша 11/2017

Поэзия и история

Быстротечность и случайность бытия имеют свой исторический аспект, который и старается уловить Алиция Быковская-Сальчинская:

 

И нас все еще разделяют резкие государственные границыхоть и слышны слова теплые и разумные.Может, именно из-за этого ночью мы все стремимсяв откровенность водки под названием «Кенигсбергская»и тост за тостом поднимаем за будущеекоторое дальше, чем звезды над Калининградомза людей и народы, которых нет пока чтона картах клочка общей Европы(«Небольшое путешествие в Россию»)

 

В более ранних стихах автора встречается «ничья земля», которую волею судьбы именно мы населяем. Теперь эта земля открывает объятия новым жителям — каким, мы не знаем. История не стоит на месте, наслаиваются друг на друга новые образы, что особенно заметно на пограничных территориях, а ведь каждая территория погранична, надо только уметь это увидеть. Быковская-Сальчинская обладает способностью со-чувствия переменам и со-участия в них. Едва заметные подземные точки истории, на первый взгляд незаметные, она умеет переводить на язык созвучий прошлого и будущего, сплетающихся на время в случайный узел: «Что же останется? Мутные виды, / точки, черточки, пятна, нарушенный лад, / пустое хозяйство в деревне, гнилье вод и трав, / и темнота, что старее света и формы».

Эти стихи (они как повести, в них чувствуется дух эпоса) передают многоголосие пространства, в котором сплетаются польские, немецкие, русские, белорусские, литовские, может быть, еще какие-то традиции. «Небольшое путешествие в Россию» соседствует с «Небольшим путешествием в Литву», появляются персонажи, нелегально перевозящие янтарь, «сокровище ятвягов, куршей за щеками / подмышками в вагине и в пакете из супермаркета / под кровом ночи и мужчин в балаклавах», а рядом — «старые мальчики из Билефельда», которые приезжают в места своего детства на Мазуры и, возможно, ходят на могилу жены Эрнста Вихерта, который «предпочитал плотность европейских городов / молчащей плотности полуночного бора». Прошлое вписывается в настоящее, развивая лирическое повествование:  

 

Мы сидели в лодкев транзитной зоне; с границами и без границмежду старым и новым тысячелетиеммежду жизнью и смертью любовью и невериеммежду стихотворением и репортажеммежду «Беги отсюда» и «Возвращайся домой»

 

Это «между», которое создают стихи Быковской-Сальчинской, обладает зарядом настоящей поэзии — ведь только поэзия может создать такое пространство сосуществования различных, на первый взгляд, далеких друг от друга человеческих опытов, которое способно отменить историю.

Однако, как доказывает только что опубликованный сборник автора, полностью отменить историю невозможно. Работа памяти не прекращается. Героиня сборника, семья которой была переселена с Волыни на Мазуры, пытается совладать с ресентиментом, который пробуждают в ней воспоминания о трагических польско-украинских столкновениях во время Второй мировой войны. Невозможно забыть о преступлениях, совершенных тогда: «Перед войной соседи шутили (…) // Потом шутить перестали / Господина учителя нашего / голым распяли на дереве / только галстук на шее оставили / дань его элегантности / Остроумные соседи / шутящие по-другому». Это произошло в деревне Кроватка*. Повествование, придерживаясь фактов, старается соблюсти дистанцию — что ни говори, время лечит раны. Но никогда не залечивает до конца. Поэтому важен и конец этого стихотворения:

 

Нет, это никак нельзяперевестина наш, человеческий

 

А все-таки можно — именно поэзия становится здесь переводчиком.