Новая Польша 1/2006

ХЛЕБНИКОВ, ПО-НОВОМУ ОТКРЫТЫЙ

Не так давно в эфире Польского радио я услышала слова председателя Варшавского отделения Союза польских писателей о том, что “русская литература не существовала в нашей стране добрых полтора десятка лет” и что ее ликвидировали по политическим причинам. При этом он вовсе не имел в виду существовавших в ПНР цензорских запретов на писателей, запрещенных в СССР, и на их польских переводчиков. Отнюдь — речь шла о жутких годах после 1989 го, названных коллапсом. Такая точка зрения нередко появляется в СМИ, ее бездумно повторяют многие журналисты. Между тем в Польше всегда был круг писателей и переводчиков, которым удавалось — даже в рамках официальных возможностей времен ПНР — издавать важные и ценные вещи, не говоря уже о том, что были издатели, печатники, распространители, которые не без риска выпускали в подполье многие книги русских писателей. Никто в Польше от русской литературы не отворачивался. Зато после 1989 го действительно было трудно заново создавать цепочку связей, основанную не на командной системе, а на действительных интересах и ценностях. Оживление в русско-польских связях — это возвращение к нормальности, расшатавшейся отнюдь не в 1989 году. И говорить надо не о “новом взгляде” (под таким девизом представляли Россию на прошлогодней Международной книжной ярмарке в Варшаве), а о непрерывности и продолжении.

Яркий представитель этой непрерывности — Адам Поморский. Он принял эстафету из рук своих предшественников (с особым почтением он всегда говорит о Северине Полляке как своем учителе [статью Поморского “О Северине Полляке см. “НП”, 2001, №12]) и не с сегодняшнего дня работает над все новыми книгами, в которых — как переводчик или исследователь литературы — представляет творчество русских авторов. Подходящим случаем для этого оказался прошлогодний Русский сезон в Польше, который — кроме крупных проектов культурного обмена — принес и книги. Одна из них — том Велимира Хлебникова “Рыбак над морем смерти”.

Поморский занимается Хлебниковым, своим, как он признался в одном из интервью, самым любимым поэтом, уже двадцать с лишком лет. До него Хлебникова переводили Северин Полляк, Анна Каменская и Ян Спевак, а также Леон Гомолицкий и Арнольд Слуцкий. Сам он уже издал небольшой сборник его стихов в 1982 году.

Хлебникова переводили на многие языки. Роман Якобсон считал его величайшим в мире поэтом ХХ века. Исследователям и переводчикам всегда было трудно справиться с его текстами. Прижизненные издания, а довольно долго и посмертные, опирались на черновики, нередко ошибочно прочитанные, случайно подобранные. Столетие со дня рождения поэта в 1985 г. дало импульс многочисленным публикациям, сборникам стихов, трудам русских и зарубежных исследователей творчества Хлебникова. В 2000 г. в Москве начало выходить шеститомное издание полного собрания сочинений. Время, когда имя Хлебникова замалчивали, уже ушло в прошлое. В Астрахани, в доме, где жила семья поэта, открыт его музей.

Нынешний том Поморского охватывает лишь часть наследия великого визионера. Вышел он, правда, первым, но хронологически охватывает более поздний перевод жизни поэта (том произведений более раннего периода, 1904-1916 гг., наверное, нас еще ожидает). В согласии с подзаголовком “Стихотворения и тексты. 1917-1922”, в книгу, кроме стихов, вошли прозаические отрывки, литературные манифесты, письма. Творчество Хлебникова в этот период, начавшийся Февральской революцией, а закончившийся смертью поэта, Поморский характеризует так: “Это свидетельство постоянно крайне личное, но связанное с общими судьбами, полное страсти, страдания и сострадания одновременно, внимательное к конкретному, к деталям действительности — которые фантасмагорически разрастаются в восторге и ужасе, свидетельство, достойное Иеронима Босха с его видениями и апокалиптической иронией. Между тем как в кровавом и гротескном хаосе тех времен у многих поэтов отнялся язык, эта запись рукой странного, внутренне запутанного, гениального, погруженного в себя лирика, — поражает прозорливостью”. Поморский делит этот период на три части: 1917-1919, 1920-1921 и 1922 — и каждую из них снабжает комментариями и примечаниями, а вся книга предварена словом “От переводчика”. Подробные примечания, с одной стороны, затормаживают чтение книги, потому что нет почти страницы без сносок, а нередко — и нескольких; с другой же — не надо забывать, что без этих примечаний читать вовсе не было бы легче. Поморский отсылает к реалиям эпохи, указывает литературные, философские и биографические контексты, разъясняет лингвистические, историософские и математические концепции Хлебникова (например концепцию повторения волн истории).

“Говорят, что стихи должны быть понятны. Так... [вывеска на улице], на которой ясным и простым языком написано: “здесь продаются...”...но вывеска еще не есть стихи. (...) ...волшебная речь заговоров не хочет иметь своим судьей будничный рассудок”. В согласии с этими словами самого Хлебникова чтение его произведений не просто. Но Поморский, будучи сам сначала проницательным читателем, а затем старательным переводчиком, делится взятым на себя трудом понимания. Можно даже сказать, что благодаря этим примечаниям и комментариям мы получаем по сути три книги в одной обложке — избранные произведения, материалы к биографии и материалы к анализу творчества. С другой стороны, нет необходимости пользоваться примечаниями, если кому-нибудь это помешает погрузиться в ту сосредоточенность, с которой надо читать Хлебникова. И можно поддаться магии его волшебной речи — которая остается волшебной и в переводе Поморского — совершенно отдельно, а все дополнительные сведения изучать не в ходе чтения, а после. Можно даже читать часть примечаний как отдельный текст, стараясь сложить из них биографию поэта.

По мнению Евгения Евтушенко (в “Строфах века”), “сегодня Хлебников перестает быть поэтом только “для производителя” и в душах многих читателей поэзии — вовсе не профессиональных литераторов — живет Хлебников, попавший даже на экран телевидения. Этот дервиш, называвший себя Председателем земного шара, никогда не изменял поэзии и оказался, хотя и запоздало, награжденным любовью читателей”. На польской почве книга Поморского несомненно станет неоценимым шагом Хлебникова к читателям.

В русском Интернете я нашла отчаянный призыв полуторалетней давности, который напоминает нам, что любовь читателей недостаточна для функционирования: “Музею Хлебникова срочно нужна помощь. Единственному в мире музею-квартире великого поэта-футуриста Велeмира Хлебникова нужна срочная финансовая помощь для неотложного ремонта”. Видно, музей сталкивается с такими же бедами, с какими при жизни сталкивался поэт. Он умер в болезни, нищете и забвении.

Тем больше радует, что в Польше нашлись средства на эту книгу, прекрасно выпущенную Научно-литературным издательством ОПЕН (2005), хорошо обдуманную с графической и полиграфической точки зрения, в чем, думаю, большая заслуга Фонда новейшего польского искусства Петра Новицкого, который оказал изданию финансовую поддержку в рамках проекта “Варшава — Москва/Москва — Варшава. 1900-2000”.

Еще одна забавная деталь. В самом конце, уже после оглавления, помещено двустишие Даниила Хармса — правда, по-русски, но тут отсутствие примечания, комментария и даже перевода никому не мешает:

Ногу на ногу заложив

Велимир сидит. Он жив.

Такое и у меня впечатление после прочтения книги “Рыбак над морем смерти”.