Новая Польша 4/2009

МАСТЕР-КЛАСС КШИШТОФА ПЕНДЕРЕЦКОГО В ВЮРЦБУРГЕ

Этот этюд сепией я сделал вчерашним вечером в местной Hochschule f?r Musik. В Вюрцбурге сейчас проходят «Дни Пендерецкого». Вот в рамках этих дней и была организована встреча маэстро со студентами отделения композиции. Людей в довольно небольшом зале было, прямо скажем, немного. Я вполне вольготно сидел один во втором ряду со своими рисовальными принадлежностями метрах в трех-четырех от композитора.

Пендерецкий сидел на сцене вместе с профессорами школы и студентами, которые осмелились представить на его суд свои произведения. Процедура была такой. Вначале студент ставил компакт-диск с собственным сочинением, а на экран проецировалась нотная партитура. После чего начинался «разбор полета». После первой же композиции, представляющей собой мало запоминающийся набор цитат и звуков, мастер на хорошем немецком начал так: «Я и мои друзья начинали сочинять музыку в пятидесятые годы, когда очень многое в Польше было запрещено. И из чувства протеста мы писали духовную музыку, авангард, всё, что не приветствовалось нашими властями...» Так как мне тоже иногда приходилось бывать в роли «молодого и начинающего», показывающего свои опусы «живому классику», я понял, что это отсылка в собственную молодость, довольно типичное правило... Но молодой композитор не унимался, и между ними завязался такой диалог, к которому подключалась и остальная молодежь:

— Но разве сейчас нельзя сочинять музыку из чувства протеста?

— Против чего можно протестовать сейчас?!! (Я мысленно ответил пану Кшиштофу, что против «формата», стандартизации и давно ставшего общим местом желания быть во что бы то ни стало оригинальным. Когда всё разрешено, это тоже не очень хорошо для искусства.)

— Но разве вы не видите в современной музыке великих композиторов?

— Что такое современная музыка? Объясните мне. А что до великих композиторов, все они, к сожалению, мертвы. Стравинский, Шостакович... Я часто бываю в Японии, в Корее, слушаю произведения местных современных композиторов, написанные в иной, восточной традиции. Это интересно. А что до сегодняшней западной музыки, то я не понимаю ее. Ничего оригинального не вижу. Для меня современная музыка — это хаос.

— А что для вас тогда служит признаком музыки?

— Логическая конструкция музыкальной фразы как основа. Это меня интересует больше всего.

— Выходит, вся музыка уже создана, и особого смысла сочинять больше нет?

— Ну, с такими мыслями лучше даже не садиться за нотную бумагу... Пока вы еще молодые, мой вам совет. Так меня учил мой профессор. Сочиняйте каждую неделю по одной вещи в различных стилях. Что-то в стиле Малера, что-то в стиле Дебюсси. Пробуйте себя в самых разных манерах. И тогда в конце концов вы найдете свой собственный язык. Сколько вам лет? Ну, еще есть время...

После этого обмена репликами мастер предложил послушать собственное прочинение. Если я ничего не путаю, зазвучала мелодия из последнего фильма Анджея Вайды «Катынь». Настолько захватывающе и мощно, что все теоретизирования об искусстве авангардном и не авангардном стали казаться не имеющими смысла. Лицо Пендерецкого тоже заметно преобразилось в этот момент. Мне, к счастью, удалось запечатлеть это в карандашном наброске.

«Вот видите, — сказал он, когда вещь закончилась, — здесь я использую вполне традиционные, классические формы. Это и есть музыка, единственное, что имеет для меня значение...»

После чего еще один студент продемонстрировал свое сочинение. Тоже, кстати, не изобилующее диссонансами. Пендерецкий слегка оживился: «Вот видите, здесь вы вполне удачно используете классические приемы». Еще один юноша свое произведение, имеющее название «Бетховенский фриз», предварил вступительным словом о том, что это сочинение для фортепьяно было написано под влиянием «Бетховенского фриза» работы Климта. Ну а сама музыка была, на мой взгляд, не слишком внятной, хотя и претенциозной. Я следил за партитурой на экране. Там в одном месте над длинным арпеджио было написано: «Гениальность, возвышенность» (что-то в этом роде). По окончании, хорошо понимая его ощущения, я смотрел в лицо юноши. И сердцебиение угадывалось, и надежда... Но пан Кшиштоф сказал буквально так: «Мало кто сегодня пишет для фортепьяно. Это не так просто. Хорошо, что вы осмелились. Больше я ничего не могу сказать». Еще было несколько вопросов из зала: про его религиозные взгляды, про работу в кино, про электрические инструменты. По поводу последних он сказал, что появление новых инструментов помогает развитию музыки. И когда появилось электричество, у него были на это надежды, но они не оправдались, хотя сам он и писал для электроинструментов. Потом прозвучала еще одна вещь Пендерецкого авангардного характера. Но я уже отчетливо слышал ту самую «логическую конструкцию музыкальной фразы», которой совершенно не было в сочинениях студентов.

Вот так и прошли два часа беседы. Сделал я в общей сложности пять набросков и зарисовок. Вот самая первая. Я ее начал до начала встречи, когда все только рассаживались. Это только самое первое знакомство с лицом.

Ну а сегодня пойду туда же, послушаю его симфонические вещи. Оркестром, вроде бы, он сам будет дирижировать.