Новая Польша 4/2018

Антология неравнодушных

Антология называется «Пора расплеваться». Собственно, именно это и происходит. Сборник подготовили Павел Качмарский и Марта Коронкевич, а выпущена книга издательством «Бюро литерацке» в 2016 году. В антологию вошли тексты одиннадцати авторов, а ее название взято из стихотворения Конрада Гуры, в котором сказано: «ЕГО СЛЮНА ЗАЛИВАЕТ КРАЯ ГУБ: // народ, стой, раз-два. / Пора расплеваться». Этой слюны там и в самом деле много. В стихотворении «В шаге от них» читаем: «Я пробрался через липкий от ежевики овраг, отлил. Подошел ближе, и пафос / не позволил мне сплюнуть».
Далее идет подборка стихотворений Щепана Копыта, которого я бы назвал поэтическим бунтарем до мозга костей. Так или иначе, он уже давно обратил на себя мое внимание. Недавно я наткнулся на свои заметки на полях его книги стихов «бух» (издательство Воеводской публичной библиотеки и Центра продвижения культуры, Познань, 2011) — этот сборник и прилагающийся к нему диск, музыку к которому Копыт написал совместно с Петром Ковальским, нужно воспринимать как единое целое, и его восприятие, как мне кажется, должно происходить в два этапа: прочитав стихи, стоит послушать запись, увенчанную инструменталом, давшим название всему проекту (заметим, что название книги двусмысленно — это не только «бух» как звук, но еще и «книга» по-немецки). При этом сразу обращает на себя внимание тот факт, что музыка во многом смягчает резкую эмоциональность печатного текста — в особенности это чувствуется во время прослушивания финальной композиции. Для Копыта важно слуховое восприятие его лирики, что дополнительно акцентируется превращением заключительных строк в тэг:

                                                                                          имеющий
уши да услышит что говорят ангелы                  | каждый
предсказуемый строим пьедесталы                    | маленький
шаг для человека огромный шаг для поэзии  |

Этот прием во многом напоминает эксперименты футуристов, к примеру, из таких книг, как «Ночь — день» или «Змей, Орфей и Эвридика» (обе — 1922) Титуса Чижевского. Графический символ выступает здесь неотъемлемой частью произведения — вдобавок здесь его функция заявлена уже в названии.
Слушать ангелов — их язык, а не пение — это и в самом деле сделать «маленький шаг для человека огромный шаг для поэзии», что, будучи отсылкой к известным словам Нила Армстронга, позволяет сравнить человечество с поэзией. Но пока что мы слушаем людей, от которых узнаем, что «закон умирает и умирает государство / умирает пресса и целый инвентарь понятий» («закон»). Эти стихи — их чтение и восприятие — выражают нынешний кризис цивилизации, где, как в стихотворении «archeology», «наша этика держится на нефти», а «наша эпопея это экранная эпоха / столь же загадочная как хрусталь в серванте». При этом кризис здесь нужно понимать двояко: с одной стороны это коллапс, с другой — шанс на перелом, на новый поворот. Бесспорно одно: эти тексты – форма протеста в отношении нынешнего состояния человеческого бытия, равно как и — а возможно, в первую очередь — в отношении манеры писать и говорить о нем. Именно так это выглядит в стихотворении «кризис»:

нет никакого кризиса
это нормальное состояние капитализма (...)
мы выходим глупые из научных центров
мы выходим глухие с концертов
мы выходим слепые из кинотеатров

нагие

Где же выход? Не проще ли закурить «нелегальную самокрутку», которая защитит «от безумия и неизлечимой ненависти» («закон»?). Нет, конечно, ведь это уже не жест бунта, а жест отказа. Диагноз положения вещей, представленный в этих стихах, безусловно, отражает настроения широких социальных кругов. Смелость Копыта заключается прежде всего в том, что он — после того, как литература годами дистанцировалась от вопросов общественной жизни — ломает сопротивление, создаваемое социальной проблематикой и называет вещи своими именами. Наконец (и в этом ценность поэзии Копыта), в умении подобрать для описания этих явлений соответствующий язык, использующий, как в стихотворении «шум машин диоды для глаз», рекламные штампы и обнажающий ловушки доминирующего дискурса: «бродит призрак транссексуализма». Разумеется — бродит он по Европе, как же иначе...
Я не собираюсь разбирать здесь всю антологию (хотя она того стоит — в конце концов, мы имеем дело с предпринятой то ли самими поэтами, то ли, скорее, составителями книги, сопроводившими каждую подборку критическим очерком, попыткой создать некое художественное сообщество, своего рода островок чуткости), я лишь хочу объявить о ее существовании. К этим стихам стоит внимательно приглядеться еще и потому, что они в массе своей выражают несогласие авторов с явлением, условно называемым Системой. Эти тексты являются также свидетельством вырождения или дегенерации общественной ткани, попыткой если не вылечить это состояние, то хотя бы вслух объявить о диагнозе. Но тут возникает вопрос: будет ли этот голос услышан? Поэзия всё больше становится нишевым явлением, а широкую публику завоевывает при помощи музыкальных носителей (раньше это делал Светлицкий, теперь с успехом делает Копыт), однако при этом продолжает быть потребляемой довольно узким кругом людей. Думаю, сегодня поэтическая книга «Три залпа» Броневского, Станде и Вандурского не вызвала бы широкого отклика, как в те годы. Так что, видимо, права Илона Витковская, саркастически констатируя в стихотворении «граненый кружок» горькую и грустную правду:

лодка затонула у берегов Лампедузы.
мы смеялись: Лодзь* затонула? город?
мы тут смеемся, они там умирают.

так что теперь? не смеяться?
не будем смеяться, они все равно умрут.

В самом деле, когда мы готовы лопнуть от обжорства или начинаем заботиться о фигуре (сезон отпусков не за горами!), десятки тысяч людей в Африке умирают от голода. Что же теперь, отказаться от утренних пробежек? Вот именно.
А с другой стороны... Думаю, что стихи Баранчака все-таки сделали свое дело. Еще ждет своего исследователя явление, которое мне когда-то посчастливилось наблюдать: во время «карнавала Солидарности» издавалось множество профсоюзных бюллетеней (и это вовсе не были «журналы для интеллигенции»), зачастую на разрозненных листках, набранных кое-как — однако бюллетени эти не контролировались цензурой, и поэтому пользовались необыкновенной популярностью, а многие из них, немного ни к селу, ни к городу, печатали стихи — и самыми публикующимися авторами были Баранчак и Крыницкий, эти поэты считались очень сложными, и всё же, всё же...