Новая Польша 5/2018

Интимная биография Ярослава Ивашкевича

© Фото: Archiwum J.Hartwig i A.Miedzyrzeckiego / East News

Двухтомник «Другая жизнь. Биография Ярослава Ивашкевича» Радослава Романюка появился в исключительно благоприятный момент. Со времени публикации предыдущей биографии писателя, созданной в 1994 году Анджеем Завадой, прошло уже немало лет. За этот период значительно пополнился фактографический материал — я имею в виду, прежде всего, издание трех томов «Дневников» Ивашкевича. Трудно представить себе автора, который в профессиональном плане был бы подготовлен для написания биографии автора «Хвалы и славы» лучше, чем Радослав Романюк. Он являлся членом редакторской группы, работавшей над публикацией личных записей писателя. Однако читателя, ожидающего от этой книги, прежде всего, интерпретации «Дневников», ждет разочарование. Исследователь представил собственную оригинальную концепцию, опирающуюся на фундаментальную методологическую базу.

Следует подчеркнуть, что в процессе чтения «Иной жизни…» перед нами раскрывается процесс формирования методологии Романюка. Описывая детство и молодость писателя, автор делает акцент на изображение мест, с которыми была связана жизнь писателя. После смерти главы семьи Болеслава Ивашкевича мать и сын много раз меняли место жительства, перебравшись из Кальника на Подолье в Варшаву, затем в Елизаветград и наконец в Киев, а Ярослав пытался совместить обучение на юридическом факультете Киевского университета со случайными заработками в дворянских усадьбах. Если нарисованная автором картина жизни поляков на Украине представляется весьма интересной, то проработанность занимающего несколько страниц описания Варшавы начала ХХ века, где девятилетний Ивашкевич жил в 1902-1904 гг., может вызвать сомнения. В последнее время на издательском рынке появилось множество писательских биографий. Назовем лишь выделяющуюся своим объемом книгу Анджея Франашека «Милош. Биография» и двухтомник Клементины Суханов «Гомбрович. Я, гений». Разумеется, все они различаются по своему ракурсу, однако встает вопрос о самом статусе биографических трудов. Перед нами уже не литературоведческие исследования в традиционном понимании этого термина, поэтому представляется необходимым конкретизировать используемые критерии. «Другая жизнь…» может, в сущности, рассматриваться как пример подобных поисков. Однако вернемся к варшавскому эпизоду в жизни молодого Ивашкевича… Как нам кажется, в данном случае автор слишком увлекся автопортретом, нарисованным самим писателем, который в «Книге моих воспоминаний» мифологизирует свое прошлое. В результате читатель получает несколько переслащенный образ гениального юноши, как губка, впитывающего литературные, музыкальные, театральные, художественные впечатления.

В конце первого тома исследователь, тем не менее, отходит от топографического ракурса и начинает творчески развивать гендерную концепцию Германа Ритца, швейцарского ученого, автора книги «Ярослав Ивашкевич. Пограничья современности». Ритц отмечал, что мотив гомосексуальности проходит через все творчество Ивашкевича и функционирует в нем на основе механизма сублимации. Романюк в конечном счете, уклоняется от ответа на вопрос, был Ивашкевич гомосексуален или же бисексуален. Писатель женился на Анне Лильпоп, стал отцом двух дочерей, однако, судя по собранному Романюком материалу, гомосексуальные связи являлись для него важнейшим творческим стимулом. В начале супружеской жизни Анна сквозь пальцы смотрела на гомосексуальные приключения мужа, но стоит задуматься, в какой степени эта проблема надорвала ее психическое здоровье. Исследователь анализирует творчество автора «Березняка» с точки зрения аллюзий с внелитературной реальностью, расшифровывает скрытые смыслы и отмечает сдвиги в области половой идентификации героев по отношению к прототипам, замену мужского рода более безопасным женским. Одна из основных ситуаций в прозе Ивашкевича — любовный треугольник с участием двух мужчин и женщины. Романюк утверждает, что изученные им, ранее недоступные архивные материалы проливают новый свет на наследие писателя. Описывая гомосексуальные романы Ивашкевича, прежде всего, с Веславом Кемпиньским и Ежи Блещиньским, автор затрагивает необычайно важную проблему, связанную с пространственным контекстом (подваршавские Подкова-Лесьна, Брвинов, Гродзиск, Пястов, Прушков). Писатель ощущал себя гражданином мира, но, вероятно, осознавал поверхностность и фальшь этого салонного глянца. И, быть может, поэтому действие многих его произведений происходит именно в провинции.

В изложении биографии Ивашкевича после Второй мировой войны Романюк в определенном смысле идет за своим предшественником — я имею в виду Марека Радзивона и его книгу «Ивашкевич. Писатель после катастрофы» (2010), в которой автор сосредотачивает свое внимание на деятельности Ивашкевича в роли многолетнего председателя Союза польских писателей и главного редактора журнала «Твурчосць». Романюк верифицирует концепцию Радзивона, подтверждая правильность его тезиса о том, что медийная ипостась Ивашкевича, пытавшегося лавировать между партийными консерваторами и либеральной оппозицией писателей, в тех исторических обстоятельствах приносила пользу польской литературе. Ибо писатель отстаивал фундаментальные ценности — такие, как свобода слова и свобода совести, — являющиеся необходимым условием развития творческой личности.

Романюк не побоялся поднять столь болезненный и деликатный вопрос, как мировоззренческий кризис Ивашкевича после Второй мировой войны, впрочем, многократно упоминаемый писателем в «Дневниках». Автор выделяет ряд факторов, способствовавших творческому спаду. Сначала крушение немецкого мифа, связанного с участием в конгрессах Интеллектуального союза, а также эротического увлечения Карлом Шефолдом. Польский писатель не ожидал, что под покровом возвышенных лозунгов, отсылающих к немецкому романтизму, популярных в Кружке Стефана Георге, к которому принадлежал Шефолд, зарождался гитлеризм. Романюк говорит, что во время Второй мировой войны противоядием от ужасов оккупационной реальности стало для Ивашкевича страстное чтение произведений русской литературы, однако после 1945 года положение Польши, ставшей государством-сателлитом СССР, вероятно, мешало ему искренне наслаждаться текстами российских авторов. В трудные периоды писатель пытался создать вокруг себя анклав относительной свободы, как, например, Стависко во время оккупации или Союз польских писателей в условиях ПНР. Эта стратегия не всегда приносила свои плоды. Дистанцирование Ивашкевича от Варшавского восстания и от патриотизма в целом — справедливо интерпретируемое Романюком как последствия жизненного краха его отца после январского восстания 1863 года, — стало источником потенциальных конфликтов с окружением. В наиболее трудные моменты, когда партийная верхушка оказывала особое давление на писательскую среду, автор «Путешествия в Италию» просто спасался бегством за границу. Еще одним фактором, делавшим уязвимой «башню из слоновой кости», стали рецидивы психической болезни жены Ивашкевича. Представляется, что писатель был человеком необычайно тонким и впечатлительным, которому выпало жить в эпоху триумфа жестокости и варварства, неотделимых от идеологии обоих тоталитарных систем. Кроме того, биография Романюка открывает весьма любопытные перспективы для исследователя, например, в области отношений Ивашкевича с польской эмиграцией. Автор описывает полемику, которую тот вел с парижской «Культурой» на страницах журнала «Твурчосць», а также контакты Ивашкевича с Гомбровичем и Милошем, вне всяких сомнений, требующие более глубокого анализа. Что касается Гомбровича, «Другая жизнь…» явно перекликается с биографией Франашека. Таким образом, перед нами интересный исследовательский дуэт.

Я с нетерпением ждал тех глав книги, которые посвящены путешествиям Ивашкевича. Признаюсь, что наиболее удачным видится описание итальянских поездок писателя, а фрагмент главы «Отель Минерва», воспроизводящий один день пребывания писателя в Вечном городе и общение с произведениями искусства, написан с большим литературным мастерством. Главу «В Петербурге и других местах» автор целиком посвятил послевоенным поездкам Ивашкевича в СССР, особенно подчеркивая сентиментальную подоплеку путешествий в Киев: писатель пытался соединить воедино два образа этого города — дореволюционный и современный. Необыкновенно плодотворными, с точки зрения литературы, оказались поездки в Россию. В 1967 и 1969 годах Ивашкевич посетил Золотое кольцо России, и православное искусство привело его в восхищение, в результате чего спустя несколько лет родился рассказ «Тано», где оно оказывается значимым фоном. Еще одним источником вдохновения, связанным с Россией, стала IV, фа минорная симфония Чайковского, аллюзии к которой можно обнаружить в рассказе «Четвертая симфония». Ритц в свое время уже анализировал это произведение, с точки зрения сублимации гомоэротических мотивов, Романюк же дополняет выводы швейцарского исследователя биографическим контекстом, подчеркивая, что прообразом банщика Васи мог быть шофер писателя Шимон Пётровский.

Вне всяких сомнений, «Другая жизнь…» постулирует автобиографизм как доминирующую методологию исследования наследия Ивашкевича, а также развивает это направление посредством введения новых, прежде не известных материалов. В книге, кроме того, намечены перспективы, которые, надеюсь, станут источником вдохновения для будущих исследователей.

 

Radosław Romaniuk, Inne życie. Biografia Jarosława Iwaszkiewicza.

Tom I, Wydawnictwo Iskry, Warszawa 2012; t. II. Wydawnictwo Iskry, Warszawa 2017.