Новая Польша 2/2014

НАША СУСАННА

ЭВА ВУЙЦЯК

Сусанна Печуро была у нас в гостях, когда в 1992 г. мы организовали в Театре большой семинар на тему России. Мы тогда познакомились с ней и другими деятелями «Мемориала». У многих из них за спиной были длительные тюремные сроки, лагеря либо заключения в психбольницах — однако, вокруг Сусанны, которая девочкой-подростком отсидела несколько лет в лагере, а четверых ее ближайших друзей, тогда 19-летних, расстреляли, царила какая-то особая аура. Потребность в единении со всеми и вся. Аура мягкости и всепрощения, какая-то неземная — хотелось бы сказать — воля к умиротворению. Потом, через некоторое время, Сусанна вновь приехала в Познань. Я старалась принять ее как можно лучше — готовила обеды, покупала хорошее вино. Сусанна подсмеивалась надо мной: «Эва, нам в России хватает хлеба и чая, к тому же есть еще музыка и разговоры».

Два года тому назад я посетила Сусанну в Москве. Мы были там со своими спектаклями, которые, однако, ей не довелось увидеть — она уже не ходила — прогрессирующий диабет, связанная с этим полнота и проблемы с сердцем… Она жила в скверной советской многоэтажке, в малюсенькой квартирке у самой земли и с решетками на окнах. Внутри стайка красивых кошек, а за Сусанной, правда, прикованной к постели, заботливо ухаживали ее родные.

На полке, напротив ее кровати, стояли четыре фотографии мальчиков с тонкими лицами, высокими лбами и умными глазами. Я догадалась, что это те ее друзья, которых расстреляли несколько десятков лет тому назад. Тем временем, Сусанна с гордостью показала мне снимок из местной газеты, на котором было видно, как омоновцы разгоняют какую-то демонстрацию молодежи. «Видишь, — показала она пальцем на худенького бледного парнишку, которому как раз достался удар по голове, — это Алеша, мой внук». Во мне что-то оборвалось, руки опустились, и я умоляюще спросила: «Сусанна, разве не достаточно жертв, разве ты не боишься за своего внука? Разве тебе не хотелось бы, чтобы он был свободным, счастливым, чтобы он мог чувствовать себя гражданином мира? Чтобы был жив?». И тогда эта старая женщина с красивым лицом, благородными чертами и горящими глазами твердо сказала мне: «Эва, он должен бороться за свободу. Он должен».

Тогда в Познани она была ангелом единения, через двадцать лет в Москве, перед лицами своих расстрелянных школьных друзей, она обозначила четкую границу этого единения. Он должен.

МАРТИН КЕНШИЦКИЙ

Сначала на метро, потом по бесконечному Ленинскому проспекту, мимо памятника Гагарину, затем узким проходом среди сталинских многоэтажек, направо, по лестнице вниз и там, в тесной квартирке жила Сусанна Печуро. Комната, заполненная книгами, которые уже не умещались на полках, на стене фотографии Сергея Ковалева, Сахарова, за стеклом шкафчика потертые и пожелтевшие снимки друзей из молодежной антисталинской организации. На другой фотографии, наверное, еще до лагеря, — она сама — красивая, с густыми, иссиня-черными волосами. Теперь, страдая от серьезной болезни, она уже не вставала с постели, но улыбка и глаза оставались теми же. К кровати была прислонена трость, без которой она уже много лет не могла передвигаться — наверняка, та самая знаменитая трость, которой она какое-то время тому назад огрела Жириновского. А тот рычал: «Я тебя, сука, повешу…». Тогда она занималась правами человека, говорила о варварской войне в Чечне. Кричала русским женщинам: «Не отдавайте детей на призыв, не отдавайте своих сыновей в армию палачей!». Казалось невероятным, что эта физически слабая женщина в состоянии столько вынести.

В Москву на театральный фестиваль мы приехали с чувством долга. Мы знали, что, прежде всего, после стольких лет хотим увидеть ее и обнять. «Ковчег» — спектакль, который мы привезли в Москву, был близок тому, о чем мы беседовали во время ее визитов в наш театр в Познани. Помню, Сусанна тогда прочитала нам потрясающее обращение Сергея Ковалева «Матерям России», которое очень сильно вдохновляло нас при работе над следующим спектаклем «Время матерей».

Она была очень теплой, казалась воплощенной добротой, и в то же время решительной, бескомпромиссной и необыкновенно точной в оценках. Вне всякого сомнения, она была гражданкой архипелага свободы.