Новая Польша 10/2005

КОРОЛЕВСКИЙ ПАВЛИН

Эй, люди, хорош уже спать-то, будет, вот вам байка про пожар на блюде, вот вам байка про девушку некрасивую, у которой было лицо свиньи, а тело псиное, глаза гноились, туда-сюда расходились, рот зубат, улыбается каждый зуб на свой лад, на лбу лиловая вена, асимметричные щелки-веки, Боже нас сохрани, никто такую уродину не хотел и знать, ни один парень ее не хотел продрать, потому как, глядя на такое рыло, у всех с души воротило, католический Бог казался юэсейским пастором, ежевечерним Спортивным Телетотализатором, подслеповатым жонглером, рокенрольным фрондером, из Манго-Гдыни гипнотизером, который тебе покажет девчонку, да сперва подложит ей свинью под юбчонку, желтым прохиндеем со Стадиона Десятилетия, который тебе запросто впарит гнилую белую кость как суперэкстратвоюновуюсупертрость.

Звали ее Питц Патриция, и жила она вроде где-то на 00-910 Воронича, остановка Телевидение, где, как думает каждый поляк, самая красивая в Польше улица, а по ней средь бела дня ходит Торбицкая. А может, на Черской, остановка Якобы Европа, тоже самая красивая в Польше улица, каждый день новые акции, большая акция поможем друг другу улететь на ментальные вакации, большая акция зачем тебе комбинация, всеобщая популяризация, большая общенародная акция дефекация и прокреация, ЕС Секерки, шпация. Никто не красавец, но святая Питц Патриция это Дух Святой, у меня в голове стоят для нее алтари, на которых подле Иисуса она, с лицом, прикрытым рогожкой, хоть ты умри.

ЕС Секерки и ЕС Кавенчин, Патриция Питц, мир с детства плевал ей смердящей и теплой слюной в протянутую руку, и другие дети не хотели играть с таким некрасивым ребенком, хотя у ее родителей было много денег, говорили так: моя Каролинка маленькая мисс больше играть не будет с этой противной Питц, потому что потом с утра рассказывает страшные сны, ей снится уродка Питц, как она сует ей в кровать свою рожу и говорит: теперь ты на меня похожа. Жила-была рыбка, рыбка золотая, почему Патриха гадкая такая, Гжесь в колеса палки ставил, кто ж тебе так пасть раззявил, над дорогой был навес, на Патриху батька влез. Ехал мимо форд фиат, ей заделал младший брат. Нахлобучил дед картузик, а Патриху трахнул кузин. По реке плывет панама, а Патриху топчет мама.

А потом с нее содрали юбку, в огород кинули и песком рот набили, а потом нассали на нее, а потом смеялись над ней, тебя призвал Господь, даже даун с первого этажа, хоть и не знал, над чем, а тоже над ней смеялся и кричал эссе майне шайсе зи швайне рай, скажи, как он только запомнил столько трудных слов, пена у него так и шипела на морде, хлестала и на портках пенилась, розовый монгольский яд, кап-кап, апокалипсиса знак, так. Столько лет вопили дворы, гноились оконца, заходило вырезанное из бумаги солнце, каждый день был все глуше и тише в ее препохабном житьишке, как пойдет ее отец магистр по двору, так ему добрый день добрый день и утром и ввечеру, кто больше выхлопа заглотит от его новенького вартбюргера, а как проедет, мигом шасть за его дочуркой, эй Питц эй Питц, хочешь окурков, иди, напихаем тебе камней в пиндюрку, а в едальник от макрели шкурку. А теперь слушай меня внимательно, если ты думаешь, будто к чему-то имеет касательство, на какой это было улице, Черской, Перской или Воронича, Дерьмяной, Засраной или на Анальном круге, и в какой это было округе, на свалке Радиово или в аэропорту Бемово, на Жолибоже, Фаленице или на Праге, то на тебя, старик, жалко влаги, ты перепутал слова, сучий этот бардак всем знаком, это не многоэтажка и не старый каменный дом, а твоя голова, из которой торчит солома, так-так, это господин тик-так, это время так тикает, а заяц по снегу мыкается, вроде дерьмо, зато на радужной тарелочке, дерьмо, но такое клёвое, с зонтиком, сверху глазурь, узор из орешков, вроде и дерьмо, зато порционное, с ложечкой, так что нечего, господа, какая оказия, что за вечер. Спи и не думай ни о чем, мальчик мой, глянь-ка, твой удишка уже уснул в штанишках, и месяц уснул с руками поверх одеяла, а завтра суббота, собаки спят, мать твоя спит, видишь, как хорошо, ты вырезаешь призы, выигрываешь лоты, завтра суббота. Спи и не думай ни о чем, газета бодрствует мать твоя «Выборча», порядок царит в Кракове, и в Варшаве порядок, во всей Польше полный покой, вся Польша посылает боны и стрижет купоны, ей нужны позарез новые велосипеды и панталоны. А сейчас будет конкурс на восьмой день недели, а сейчас радиосилос и викторина по телику, а сейчас будет газета мать твоя «Выборча», а завтра будет суббота, вот тебе, на тебе. Потому что зло это не улица и не район, зло это твоя голова, послушай мои слова, хотя в итоге бывают разные феньки и разные логи, сутки проходят мигом, а у тебя все так же невелик выбор, либо в центре убьют золотой финкой, либо на Праге дубинкой.

Ну что, лох, ты небось думаешь, это конец легенды о какой-то там Питц Патриции, конец детской сказочки о звездочке, которая не может светиться, о вербе, которая плачет, о куколке Мейд ин Чайна, у которой все кишки наружу нечаянно, думаешь, this is the end my friend, а МС Дорота уже пакует манатки, потому что сейчас будет фака-фака о джакузи и купающихся ребятках, о нет, нет, нет, уж поверь мне, это песня о любви, а не о хвжп и не о девчушках-резвушках в купальных костюмчиках с попками, но без голов, ЕС Секерки и ЕС Кавенчин, если ты думаешь, что будет так, это твоя ошибка, чувак. Пе И Те Це Патриция, да у нее ж было всё, что советовала «Филипинка», духи Рыкель Соня и помада с блестинкой, золотые сигареты и ароматические браслеты, тоник акнозан и карандаш подводить глаза, так почему же сидела она вечерами за стеклопакетом пвх, в позиции готовности к любви, но, ха, лишь ангел безобразный к ней приходил, с одним крылом и пластиковой сумкой «Сполэм» на кривоватой голове, и опираясь на подушки, они вкушали птичьи тушки, она и он, одни в ту злую ночь, и спать не спали, как тут спать-то, если выше этажом мужик и баба громко занимались сексом, ах-ах, эх-ха, как курву полируй меня, а слепое эхо неслось через открытый балкон, хе-хе, подвизгивая «а ты нет а ты нет никогда никогда ни еще ни уже», и газета «Нет» спонсировала этот вопль, хе-хе.

Короче, они часами глядели городу в слепнущие глаза, тщась угадать в отдаленном блеске выгодный заем, Питц Патриция пребывала в западне отчаянных грез о том, как она, ночью даже, идет такая красивая-красивая по дикому-дикому пляжу, одежда на ней из денег, а глаза из брильянтов и диаментов, такая красивая-красивая, как те девицы, не выделяющие экскрементов, и все хотят ее так сильно-сильно, все ее так желают, что едут за ней в тотальном стояке на радужном грузовике, а она только нажимает «СВАЛИВАЙ CANCEL».

Эй люди, вот вам байка, сделайте погромче, вы, потому что это история о любви, я как кровь ее вам несу, в кулаке стиснув, да, это вам не песенка про то, как льется вода, вырезай купоны, собирай боны, посылай призы, «кто играет, тот выиграет» — как говорил Платон, зырь, «ехал Грека через реку» — как утверждал Сократ, мне девятнадцать лет, и мне не нужна личность, потому что у меня есть характер. Любовь? Я уже четыре года ее делаю, ты не спрашивай, я не вру, я делала ее во всё, в рот и в зад, в подмышку и в ухо, в глаз и в дыру. Как говаривал Хайдеггер, «под липой росла лебеда», как заметил Делёз, «мы оттуда идем в никуда».

Короче, сегодня торжественно будет закрыт кинотеатр ваших иллюзий «Радуга», так что не думай, что жизнь игра, газетка из ашана, где ты так чертовски свободен, да и не ты один, потому что именно ты выбираешь самый дешевый маргарин и газированную мочу по девяносто девять вдобавок, а Бог на небе радуется, что положил тебе под елку такой чудесный подарок, от китайца шкварок, он так постарался, чтоб ты был первым, распродажа калесраки-ашан, резинки любых цветов, фасонов, размеров. Короче, если тебе показалось, осел, что ты знаешь о мире всё, потому что утром в метро читал дармовую газету, то ты ничего не знаешь об этом, потому что не знал никогда Патрицию Питц, не видел ее печальных ресниц, под которыми тускло мерцают глазишки, как баночка с мочой от кетчупа «Пудлишки». Где-то она теперь, Патриция Питц, может, спит, и ничего ей не снится, или идет по улице с пустой маткой Питц Патриция походкой шаткой, и все дети кричат сдуру, ну и уродина, ну и курва. Эй ты, лох, я тебе говорю, тебя спрашиваю, эй, минутку. Что ты будешь делать, если к тебе заявится эта уродина жуткая и тело свое принесет, похожее на завтрак туриста, и чтоб тебя соблазнить, завращает глазками быстро, что ты будешь делать, ведь ты же добрый, не злой, а если это Христос в костюме Патриции хочет делать это с тобой? Подумай об этом.

Старик, я тебе так скажу: Пе И Те Це, Питц Патриция, естественно, о мужчинах думала, хотя и была некрасивая, и наконец появился мужик, артист-вокалист, звали его Ретро Станислав, запомни эту фамилию и это имя, потому что это прекрасное имя для мужчины, для артиста-вокалиста прекрасное имя, но прежде чем это случилось, у нее уже была позади первая большая любовь, а как это было? Годом раньше гнил над городом розовый ранний вечер, и небу стыдно было светиться, в ватине выхлопных газов по улице шла Патриция, и тут появился он, ох и ах, несмотря на теплое время года он был в сапогах и противно вонял, «алло можно вас» — так он ей сказал, она думала, он хочет деньжат на вино и на водку, а это пришла к ней любовь желанная, большая, хотя и очень короткая. «Я уже давно за тобой иду, я заметил, что у тебя искривление позвоночника, я Мариуш, я по профессии массажист, я хотел бы тебя массировать везде, что ты имеешь против, скажи. Я, я очень люблю стирать, я хотел бы к тебе зайти, когда ты будешь одна, постирать твою одежду, лучше всего штаны, если ты согласна, не будешь ли ты против, если я обнюхаю их в шагу, и не будет ли твоему парню неприятно. Любые брюки, какие хочешь, могу. Мне девушки иногда свои брюки приносят, чтоб я эти брюки стирал, у меня есть порошок и все что надо, только чтоб были ношеные, понимаешь, что я имею в виду, юла, всякие брюки, брюки-юбки, брюки-шорты, брюки-джинсы, брюки-бриджи, брюки-брюки, брюки-колокола».

Как, уже? — все ей тогда показалось отчаянно коротким и как горошек крошечным, шнурки в ботинках ветер ей развязал, мусором рот набил, а Бог сидит на небе и над ней смеется, заказала пирожное, а получила печеньице с пола, пожалуйста, это тебе, хе-хе, вот она, твоя величайшая мечта, жуй скорей, а то папа отберет и отдаст голубям, и тогда она сказала ему: «Спасибо за комплименты, но это не ко мне, вообще вали отсюда, ты думаешь, что ты себе вообразил, приятно познакомиться, но что ты можешь мне предложить, знаю, ты меня любишь, не спорю, но эта любовь, увы, твоя большая ошибка, и мне очень жаль, не звони, не спрашивай, не проси. Ты что думаешь, я никому не нужна? Да таких, как ты, у меня тысяч сто, под домофоном стонут, открываю, а они на коврике на коленях стоят, но их иллюзии это Кинотеатр «Радуга», Мирослав Пенчак у тебя дома в гостях, нет, нет и еще раз нет, никогда я с тобой не буду, сваливай, я тебя не хочу, на кого ты вообще похож, ты же нищий и противно воняешь, Артур Гроттгер «Осталась только нищета», Катажина Козыра, воротник из собачьей падали, а эта твоя рожа, это твое развороченное рыло, кто тебе его так уделал, скажи, кто тебе так удружил, дешевый алкоголь гены тебе замутил, может, тебе веревка нужна, одолжить на веревку? Не звони, это ошибка, хотя где-то, говорят, есть одна девка, звать Питц Патриция, она дико, почти так же, как ты, страшная, и может быть, ты позвони ей, спроси, потому что я — нет, я сейчас иду в Галерею Центрум, в манекены сдаваться, сорри бай бай, свали отсюда, спасибо за дерьмовые комплименты».

Перевод Андрея Базилевского