Новая Польша 1/2018

Стыдливый мифоман. Тони Халик в мундире вермахта

С Мирославом Влеклы, автором биографии «Здесь был я, Тони Халик», беседует Нина Харбуз

Архив Эльжбеты Дзиковской, Мирославы Халик, Дариуша Косинского и Януша Косинского. Музей путешественников им. Тони Халика в Торуне.

Если бы целиком и полностью поверить всем невероятным повествованиям Тони Халика, он оказался бы одним из самых выдающихся поляков в истории. Пилот Королевских ВВС Великобритании, лауреат Пулитцеровской премии, «белый» индеец, аргентинец и, естественно, поляк, родившийся в 1921 г. в Торуне. А в 1970-х годах он предпочел покинуть красивую солнечную Мексику, где у него имелся собственный дом, и поселиться в серой Варшаве. Если бы не любовь к Эльжбете Дзиковской, он, по-видимому, никогда не вернулся бы на родину.

 

— Скажи, все те приключения, о которых рассказывал Тони Халик, действительно случались в его жизни или же он немножко выдумывал?

— Поначалу мне казалось, что я имею дело с мифоманом и фантазером, поскольку Халик и впрямь довольно много сочинял насчет себя, порой было трудно отличить, что в его историях правда, а что нет. К примеру, он говорил, что во время войны стал пилотом британских ВВС, а истребитель «Спитфайр», на котором он летал, много раз сбивали. Один из его друзей рассказывал мне, что разных баек Халика о том, как его подбили, было столько, что если бы они были правдой, он оказался бы самым обстреливаемым летчиком времен Второй мировой войны. Халик хвастался также, что получил Пулитцеровскую премию за серию документальных фильмов о Кубе. Я искал хоть какую-нибудь подтверждающую это информацию и ничего не нашел. В то же время он почти не рассказывал о своих подлинных больших успехах. Хотя бы о работе для журнала «Лайф» или для  американской телевизионной сети NBC, с которой он был связан на протяжении тридцати лет. Мало кто в Польше знает об этих его достижениях.

— А тебе удалось установить, зачем он так приукрашивал реальность, коль скоро подлинные истории были ничуть не менее эффектны, чем вымышленные?

— Прежде всего, ему хотелось скрыть многие из тех событий собственной биографии, которых он стыдился. Начиная с самоубийства отца. В 1930-х годах в деревне Жабины, откуда он был родом, самоубийство считалось огромным позором. В гимназии у всех его одноклассников было оба родителя, а у него — только мать. К тому же обстоятельства, при которых его отец наложил на себя руки, только усиливали атмосферу растерянности и смущения. До конца жизни он, говоря об отце, на самом деле говорил про отчима. Такой была для него первая из стыдливых тем, а потом вылезали на свет божий очередные компрометирующие тайны, например, относящиеся к периоду Второй мировой войны.

— Чего может стыдиться пилот британских ВВС?

— В частности, того, что он вовсе им не был. Или же того, что в бытность молодым парнем, почти мальчишкой его, как и многих мужчин примерно такого же возраста, насильно загнали в ряды вермахта, откуда, впрочем, Тони спустя несколько месяцев дезертировал. Мало того, позднее он стал во Франции героем партизанского движения сопротивления. Любопытно, что командир дивизиона 303* Ян Зумбах, когда был еще жив, многократно подтверждал — да, Тони Халик пилотировал «Спитфайр». Есть только один человек, Войцех Змыслёны из Вроцлава, историк-любитель, страстно увлеченный польскими летчиками времен Второй мировой войны, а также поляками, которых принудительно призывали в состав вермахта, который взял на себя труд проверить «авиационные» рассказы Халика. Предполагаю, что это единственный человек в Польше, уже давно знавший, что Халик служил отнюдь не в Королевских ВВС Великобритании, а в люфтваффе. Причем он никогда не доводил своих знаний о Халике до сведения широкой публики, поскольку не видел такой необходимости. Но именно благодаря ему мне удалось подтвердить информацию по вопросу о службе Халика в вермахте. Даже Эльжбета Дзиковская ничего не знала про это.

— Неужели никто не пробовал поставить эти сведения под сомнение?

— Пробовали. В 1980-х годах, да и в начале 1990-х на центральное польское телевидение приходили письма от лиц, которые знали Халика. Кто-то писал напрямую, что видел его в мундире вермахта, кто-то другой утверждал, что практически в те же самые времена натолкнулся на Тони в одном из югославских партизанских отрядов, третий якобы встречал его в еще более отдаленных регионах мира, и все это вместе взятое звучало противоречиво и недостоверно. Эти письма показывали Тони, но он всякий раз называл их ошибкой — ведь он же служил в британских ВВС. А если принять во внимание, что тогда не было интернета и отсутствовали средства быстрой проверки информации, то все ему верили.

— А как воспринимали Халика его сослуживцы с польского телевидения?

— Для них он был богатым дядюшкой из Америки. Польские журналисты и путешественники не располагали такими возможностями, как Халик. Эльжбета Дзиковская рассказывала, что в самом начале их знакомства Тони пригласил ее в необычайно комфортабельный отель «Лас Бризас» в Акапулько. Халик хорошо знал это место, так как раньше прятался в нем, чтобы скрыто фотографировать послесвадебное путешествие ведущего американского дипломата 1970-х годов Генри Киссинджера. Дзиковская подсчитала, что одна ночь в этом отеле обошлась ее будущему партнеру во столько же, во сколько ей — вся командировка в Мексику.

— Это могло вызывать зависть.

— Зависть наверняка была. Журналист и путешественник Богдан Сенкевич, который вел на телевидении программу «Летучий голландец», рассказывал мне, что, когда организовывался кругосветный рейс парусного фрегата «Дар молодежи», в планах предусматривалось участие в этом плавании двух журналистов. Один из них должен был снять фильм, а второй — написать книгу. И вдруг Богдан узнает, что едет один только Тони Халик, поскольку он платит валютой. Сенкевич разозлился — впрочем, как и все журналистское сообщество. Однако в конечном итоге начальство решило, что в эту кругосветку отправятся три представителя от СМИ. В этой истории Халик не имел дурных намерений, не строил козней, не хотел никого обхитрить или кому-то досадить. Впрочем, Сенкевич подтверждал позднее, что Тони был очень дружелюбным человеком и никому не причинял вреда, хотя и мог порой вызывать у кого-то нехорошие чувства. Скажем, из-за того, что раздавал чаевые в долларах, или из-за бензина, который он в период военного положения без проблем покупал за американскую валюту, тогда как ни у кого другого не было ни малейших шансов раздобыть топливо. Но одновременно Тони делился тем, что у него было. Актер Казимеж Качёр рассказывал, что во времена военного положения он приезжал к Халику на бридж, и тот, провожая его до двери, неизменно чуть ли не силой всучивал ему в руку полную канистру. Помимо этого, Тони в тот же период принимал, к примеру, своих гостей в лучшей варшавской гостинице «Виктория». Просто телеканал NBC, корреспондентом которого он являлся, постоянно располагал несколькими номерами, которые снимал в «Виктории», и благодаря этому друзья Халика наслаждались жизнью в роскошных апартаментах, потягивая и в декабре 1981 г., когда в стране объявили военное положение, и в последующие месяцы самые лучшие марки спиртного со всего мира.

— Как получилось, что он стал репортером американского телевидения NBC?

— Прежде чем Халик попал в NBC, он работал для аргентинской кинохроники, которую все смотрели. Сотрудничество с этой структурой было для Тони большой честью, поскольку то, что кого-то приняли в этот коллектив, означало, что он хороший кинематографист. В этом деле ему немного помогла и польская фамилия, потому что руководил указанной кинохроникой Тадеуш Бортновский — выдающийся аргентинский кинодокументалист, осевший в этой стране после войны, на которого, по мнению Халика, наибольшее впечатление произвела его съемка встречающихся в предгорной пампе кондоров. Халику пришло в голову, что самым простым будет такой прием — подсунуть им какую-либо падаль в качестве приманки. С этой целью он купил никудышную лошаденку, которую сразу прикончили и подбросили в расчете на кондоров. Птицы тут же слетелись на наживку и стали клевать мясо, а Халик благодаря этому снял необычный жутковатый фильм, а также сделал целую серию фотоснимков. Когда именно он реализовал свой первый материал для NBC, неизвестно. Не вызывает, однако, сомнений, что переломным моментом явилась его полугодовая экспедиция в бразильский штат Мату-Гросу, где Тони снимал на камеру и фотографировал индейцев. С того момента он начал печататься в журнале «Лайф» и делать разные материалы для NBC. Очередной переломный момент в его профессиональной карьере — это более чем четырехлетнее путешествие на джипе через обе Америки. Спустя год после возвращения с Аляски Тони вместе со своей женой-француженкой Пьереттой, которая все время сопровождала его в том путешествии, перебрался в Мексику, и с этого момента начал работать для NBC на полную катушку.

— Как его оценивали в NBC?

— Я разговаривал с его начальником в NBC и с сыном этого начальника. Они удивили и даже поразили меня, так как мне снова довелось услышать о Тони кое-что неожиданное. Скажем, я думал, что на канале NBC он был рядовым сотрудником, а тем временем в редакции Халик пользовался репутацией неустрашимого специалиста по особым заданиям. Разъезжал по всей Латинской Америке, снимая на камеру войны, конфликты или протесты. Мне рассказывали также, что своими посещениями нью-йоркской редакции он доставлял тем, кто там работал, большое удовольствие, так как всякий раз забрасывал коллег обоего пола леденящими кровь историями, а также привозил им множество подарков. Среди них могли быть индейские глиняные сосуды ручной работы, какие-то шляпы и сомбреро, а иной раз он шокировал коллег «продукцией» индейцев хиваро из Эквадора — препарированными головками врагов этого племени, высушенными и вследствие этого уменьшившимися где-то раза в четыре.

— Во время этого длившегося больше четырех лет путешествия через обе Америки, которое в значительной степени как раз и открыло перед Халиком двери в NBC, у них с Пьереттой родился сын.

— Пьеретта забеременела случайно, скорее всего, где-то в Колумбии, а в январе 1959 г. родился Осана. Он был их поздним ребенком, Пьеретта считала себя бесплодной. Однако, невзирая на рождение сынишки, Тони и Пьеретта решили не прерывать путешествие, так что Осана впервые попал в родной дом, когда ему исполнилось два с половиной годика. До этого малыш рос и воспитывался в тропическом лесу, в палатке или джипе. Лазил по деревьям и объедался сырым мясом обезьян. Знакомые, которые впоследствии были свидетелями детских лет подрастающего Осаны, говорили мне, что мальчик запросто подходил к холодильнику с большим ножом, откраивал себе изрядный кусок сырой говядины и сразу же съедал его.

— Спрашивал ли ты у Осаны, каким отцом был Тони Халик?

— Спрашивал. Тони был отцом, которого вечно не было дома, потому что он почти все время путешествовал. Приезжал редко и ненадолго, зато делал сыну подарки. Однажды полетел с ним, к примеру, в Соединенные Штаты — только ради того, чтобы купить подростку мотоцикл, приспособленный для езды по пересеченной местности, и затем вместе с сыном вернулся на нем в Мексику. А после таких эскапад Тони снова исчезал, поскольку выезжал готовить очередной материал.

— Есть ли у Осаны обида на отца?

— Он утверждает, что нет, но я ему не верю. С того момента, когда Осане исполнилось 22 года, Тони виделся с сыном четыре раза. Первый из них случился сразу же после женитьбы Осаны, который прилетел в Польшу проведать отца, последний — когда Халик умирал, и сын прибыл в Варшаву, чтобы попрощаться с ним, две остальные встречи состоялись «при случае», когда Халик по работе прилетал в Соединенные Штаты. Необходимо, однако, сказать, что в те моменты, когда Тони присутствовал в доме, он старался быть хорошим отцом. Забирал с собой Осану на совместные рыбалки, учил его фотографировать и снимать на камеру, а после того, как парню стукнуло шестнадцать, отец начал возить его с собой на реализацию материалов для NBC. Свои первые в жизни деньги Осана заработал на телевидении. В профессиональном отношении он обязан отцу довольно многим.

— Была ли для Халика работа важнее, чем все остальное?

— Это не так, своей репортерской карьере он не придавал особого значения. Просто Тони горел страстным желанием познавать окружающий мир и хотел увидеть как можно больше. Работа в NBC была для Халика всего лишь инструментом, позволяющим колесить по планете. Похоже, у него с самых юных лет сложился именно такой план. Его товарищи по гимназии в Плоцке вспоминали, что на уроках вместо того, чтобы учиться, Тони мечтал о дальних странствиях и булавками обозначал на карте направления и маршруты будущих вояжей. А когда в руки ему попал карманный самоучитель португальского языка, мальчик начал его штудировать, так как уже тогда знал, что хочет сбежать на корабле в Бразилию и открывать там никому не известные индейские племена.

— Кем он был — гражданином мира или же в первую очередь поляком?

— Когда кто-то спрашивал его, кем он себя считает, Тони отвечал, что он — аргентинский гаучо, родившийся в Торуне, либо просто аргентинский поляк. Халик ощущал себя гражданином мира, но в то же время на каждом шагу подчеркивал свою польскость. В Мексике хлебал традиционный польский борщ, яростно спорил с окружающими, доказывая, что польская водка — самая лучшая, рассказывал людям о стране, откуда был родом, и, наконец, в 1970-х годах захотел вернуться в серую Варшаву. А ведь у него имелись на тот момент красивый дом в Мексике, работа для американского телевидения и аргентинское гражданство. Оно, впрочем, многое облегчало Халику в жизни, так как благодаря аргентинскому паспорту он, проживая в Польше, мог в то же время работать журналистом NBC и свободно путешествовать по миру. Вместе с тем такой паспорт обходился ему дорого, так как Тони Халик был вынужден отказаться от польского гражданства, — ведь если бы он возвратился в родную страну как поляк, то ему пришлось бы раз и навсегда забыть о работе для американцев.

— Халик вернулся в Польшу и сразу стал жить вместе с Эльжбетой Дзиковской.

— Они встретились благодаря Рышарду Бадовскому, создателю телевизионной передачи «Клуб шести континентов». Тот отправил Эльжбету Дзиковскую в Мексику, чтобы она провела интервью с Халиком. Последнему предстояло откликнуться на письма польских телезрителей и ответить на вопросы по поводу своей жены Пьеретты и сына Осаны. У Дзиковской не было особой заинтересованности в этой беседе. Когда-то она видела Халика по телевизору и слышала, как тот рассказывал о прыгунах из Акапулько, которые ныряли в море с высоких скал, и он произвел на нее не очень хорошее впечатление. Она даже выключила телевизор. Однако, невзирая на данный факт, Эльжбета все-таки встретилась с ним в Мексике и записала интервью для телевидения, а магнитные ленты отослала Бадовскому в Польшу. Когда тот включил звук, то его крайне удивило, что Халик, который всегда говорил о жене и семье, впервые в жизни не сказал о ней ни единого слова. А немного погодя Бадовский узнал, что Халик живет уже не в Мексике, а на Инфлянцкой улице в Варшаве — вместе с Дзиковской.

— Это была любовь с первого взгляда?

— Эльжбета Дзиковская утверждает, что да. И несмотря на то, что в свое время Тони с экрана черно-белого телевизора произвел на нее неприятное впечатление, когда в Мексике она увидела его вживую, этот мужчина сразу же покорил ее своим интеллектом и блестящим остроумием, хотя назвать его красавцем было сложно. Халику Эльжбета тоже наверняка очень понравилась. Когда она уезжала из Мексики, Тони провожал ее вплоть до самой Панамы с пересадкой в Гватемале. Там он помахал ей рукой и вроде бы окончательно попрощался, а Эльжбета поехала дальше, в Перу, где собиралась на неделю остановиться у своих знакомых. Но едва она добралась к ним, как в первую же ночь зазвонил телефон. Это был Халик, который объявил Эльжбете, что летит к ней и появится уже завтра. По сей день она не знает, каким образом Тони раздобыл номер ее друзей и как он выяснил, что именно у них она планирует пожить. А вообще-то Эльжбета и Тони являли собой прекрасную пару, фантастически подходящую друг другу, и прежде всего их связывала большая любовь.

— А как Эльжбета Дзиковская переносила привычку Тони сильно приукрашивать свои истории?

— Думаю, каждый из них превосходно дополнял другого. Она всю жизнь твердо ступала по земле и придерживалась фактов, а в ходе телепрограмм тщательно следила за Тони Халиком и успевала поправлять его, когда тот излишне отдалялся от реальной действительности. Этим они как раз и славились. Полагаю, однако, что Дзиковской нравилось иметь рядом с собой человека со столь буйной фантазией. Благодаря этому ее жизнь становилась веселее, и бок о бок с Тони Халиком она никогда не скучала.

— Как вам кажется, Халик — это скорее тип шоумена или же он был отчасти склонен к нарциссизму?

— И то, и другое. Богдан Сенкевич рассказывал мне, что когда он плыл вместе с Халиком на борту «Дара молодежи», то воспринимал его как классного парня, с которым можно нормально поболтать. Но как только Тони видел нацеленный на себя фотоаппарат или кинокамеру, он сразу же начинал играть, даже менял тон голоса. Попросту Халик был актером, воспитанным американским телевидением. Нарциссизм тоже был ему в какой-то степени присущ, поскольку все, включая Эльжбету Дзиковскую, повторяют, что он обожал позировать для фотографий и находиться в объективе камеры. Когда Тони заканчивал снимать какой-нибудь эпизод для своего фильма, он нередко передавал камеру чуть ли не первому попавшемуся и просил, чтобы теперь снимали его. Мне рассказывали, что у него имелось множество таких невероятных кадров, от которых буквально захватывало дух. Один из них был сделан на самом краю вулкана во время извержения. Лава текла, а Халик снимал. Он обожал, когда появлялась возможность щегольнуть чем-либо подобным. Люди рассказывали мне также, что на исходе жизни, когда Тони был уже очень болен, он всё равно, едва лишь на камере загоралась красная лампочка, сразу приободрялся и потом уже ни на мгновение не терял ни живости, ни энергии. Но после того как освещение и телекамеры выключались, лицо Тони моментально серело, и силы покидали его. Настолько большим было для него такое усилие.

— Как Тони Халик справлялся со старостью?

— Со старостью он справился таким способом, что, пожалуй, ему удалось никогда не постареть. Дарек Косинский, племянник Халика, который младше него на сорок лет, рассказывал, что, когда начал путешествовать вместе с дядей, Тони было уже семьдесят, но он со всеми своими штативами и камерами взбегал по склону вулкана быстрее, нежели сам Дарек. Халик просто не желал состариться. Когда он был уже совсем больным, то вместе с Эльжбетой принял решение продать свою небольшую яхту «Халиковка». Однако он был не в состоянии вынести мысль, что уже никогда не выйдет в очередной рейс, и в результате, не говоря ни слова Дзиковской, арендовал лодку на Канарах. И таким вот образом в сопровождении врачей предпринял последнее в жизни плаванье. За полгода до его кончины Эльжбета Дзиковская отправилась путешествовать по Перу. Халик чувствовал себя уже настолько плохо, что не мог ей сопутствовать. Проводил Эльжбету в аэропорт, пообещал, что будет послушно ждать ее дома, но не успел ее самолет взмыть в воздух, как он тут же стал хлопотать, быстро управился и… полетел с приятелем в Париж — съесть приготовленные по особому рецепту свиные ножки и сходить в «Мулен Руж». Не умел он усидеть на месте. Даже перед смертью хотел купить билеты в Индонезию, потому что мечтал умереть в пути. Эльжбете Дзиковской чудом удалось отговорить его от этой идеи. В глубине души Тони Халик так и остался маленьким мальчиком, жаждущим приключений.

3 августа 2017 г.