Новая Польша 7-8/2018

Призрак в панельном доме

Квартирные ужасы

12 / Кому что нравится

Погода стояла мерзкая, но отменить встречу я уже не могла — через месяц дочь моего нынешнего хозяина возвращалась со стипендии, и мне нужно было съехать. Времени было в обрез, поэтому я была готова снять что-нибудь за городом при условии, что будет более-менее тихо и близко к станции. Итак, в субботнее утро я блуждала по Сулеювеку* в попытках найти указанный адрес. Никто не знал ни фамилии владельца, ни названия улицы. В бешенстве от самой себя, что дома не проверила в интернете маршрут, я свернула на проселочную дорогу. Во дворе одного из домов суетилась женщина, пряча вещи от дождя.

— Кто? Сдаст? Ааа, кажется, поняла, о ком речь. Вам нужно дойти до конца этой дорожки. Как кончится застройка, пройдите еще немного — и увидите дом. А что это он вздумал сдавать, ведь только что продавал.

Дом действительно стоял в самом конце дорожки. Вскоре мне навстречу выбежали две собаки, забора не было. В конце концов появился сам хозяин.

— Здравствуйте, я звонила — не могла вас найти.

— Ну да, идите за мной.

После этого лаконичного приветствия мы обошли большой трехэтажный дом. Во дворе рядом с ним стоял второй, гораздо меньше. Обычный приземистый домик с другой стороны оказался двухэтажным. Второй этаж был не больше двух метров высотой, первый — частично под землей.

— Ну, а вот и он, — хозяин потирал руки. — И как, нравится?

— А внутрь не пустите?

— Эээ. Внутри смотреть нечего. Вот, так достаточно. Так как, нравится? — домик примыкал к большому каменному, однако вход у него был свой.

— Не знаю, внутри тоже хотелось бы посмотреть, — ответила я, остолбенев от удивления.

— Ну снаружи-то нравится? Ну, в принципе, как? Нравится?

На этот раз я промолчала.

— Эээ, так дело не пойдет, раз вы такая нерешительная.

— Знаете, довольно трудно принять решение о чем-то, чего не видишь.

— Эээ. Если нравится, то можете внести аванс, тогда и внутри посмотрите.

У меня промелькнула мысль, что, может, таким образом хозяин пытается торговаться, и несмотря на то, что я уже была уверена — жить у этого мужика я не стану, я все-таки спросила:

— А цена какая?

— Ну, цена, что уж тут обсуждать цену, если еще неизвестно, нравится вам или нет, — заключил он. — Цена тоже понравится, если дом понравится.

— А поконкретнее можно?

— И чего же вам здесь не хватает? Деревья, тишина, покой. Прямо под окнами будет улица, сразу сел и поехал.

Я понимала, что такое бывает бесценным… И попробовала зайти с другой стороны.

— А сами вы здесь жили?

Вопрос был неуместным, мужика он явно рассердил. Он выдвинул вперед нижнюю челюсть, руки (которые до сих пор беспрерывно потирал) засунул глубоко в карман, отступил на шаг назад.

— Солидный дом, сам строил из немецкого кирпича для дочери, но она не пожелала тут жить. Заграницы ей захотелось, возвращаться не собирается. Ну раз не собирается, то чужой сдам. Ну и цена соответственная, — я внимательно его рассматривала, понимая, что его лицо мне откуда-то знакомо. Глубоко посаженные хитренькие глазки, крупный нос пузырем, выдающиеся лобные бугры, жиденькие волосы на висках и узкие, искривленные в гримасе губы. Одежда этого персонажа тоже навевала знакомые ассоциации; большая не по размеру куртка, штаны, заправленные в резиновые сапоги.

— А когда вы могли бы показать, что внутри? — я попыталась отвлечь его от грустных мыслей.

— Я же говорил, там нечего смотреть. Ну как, нравится?

— Снаружи симпатично, — терять мне уже было нечего.

— Ну я же говорил, что понравится. Что тут может не нравиться?

— А когда можно будет взглянуть изнутри?

— Когда позвоните и решите, нравится или нет.

Я возвращалась той же раскисшей дорогой. Улицу, которая должна появиться прямо под окнами, видимо, никогда не построят, дочь, видимо, тоже не вернется, а хозяин, видимо, никогда не сдаст дом, который для нее строил.

Спустя время, выбирая подарок на день рождения подруги и листая в книжном магазине альбомы по искусству, я увидела знакомое лицо.

— Это он! — воскликнула я. Из-за соседней полки выглянул продавец, расставлявший книги.

— Это он, третий слева, это он, это его лицо!

Я нашла моего хозяина. Он стоял среди деревенской толпы, прямо над крестом, третий слева на картине Босха «Несение креста».

 

14 / Под одной крышей

На указанный в объявлении номер телефона я долго не могла дозвониться. Наконец трубку снял мужчина. Сказал, что является представителем владельца и от его имени может показать мне квартиру, предупредив, что, учитывая характер его работы, это возможно только в утренние часы. Характер моей работы был прямо противоположным, однако мне удалось выкроить час и в обеденный перерыв отправиться «в поле».

По указанному адресу располагался слегка обшарпанный каменный дом. Сад с внешней стороны тоже был запущен, собственно, все в нем заросло кустами, в которых валялись бутылки. Я нашла нужный подъезд и, ожидая посредника, стала разглядывать окна в попытке угадать, на каком этаже будет квартира. Вдруг мой взгляд остановился на автомобильном зеркале, прикрепленном к наружному подоконнику. Тут я заметила, что на первом этаже в квартире, расположенной прямо над домофоном, стоит пожилая женщина и пристально меня рассматривает. Вскоре она открыла окно, перегнулась через подоконник, оглянулась по сторонам и внимательно посмотрела мне на руки.

— Здравствуйте. Я смотрю, нет ли собаки. Представляете, чем приходится заниматься — на старости лет за собаками следить, не гадят ли тут под моими окнами.

— Вот! — женщина достала что-то из стоящего на подоконнике цветочного горшка. — А если плохо себя ведет, то я ее вот таким, — она выдвинула вперед подбородок, продемонстрировав ряд идеально ровных зубов цвета экрю, одновременно тряся полиэтиленовым пакетом, полным картошки.

— У меня нет собаки, я жду посредника. Квартиру хочу снять. Как здесь живется, соседи тихие? — я ковала железо, хотя оно вовсе не было горячим.

— А с чего бы им быть шумными, человек с человеком уж как-нибудь да договорится, хотя разные тут живут. Рядом со мной пара среднего возраста, но детей нет, по врачам столько бегали — и никакого результата. Надо мной пожилой мужчина, полковник в отставке, жена умерла, уже два года как ее нет, так он в такого бомжа превратился, а ведь красавцем был — все тут ей завидовали, ее-то, пусть земля ей будет пухом, красавицей не назовешь. А рядом с ним стариков забрали, а квартиру на внука записали, а этот, представьте, что ни неделя — новую барышню приводит.

Я чувствовала, что она сбрасывает весь балласт отягощающих ее знаний.

— А вы одна тут жить будете? — она ловко направила разговор в нужное ей русло.

— Да, пока одна.

— Мы здесь — как одна семья. И не спрашиваешь ни о чем, ни к кому не ходишь, а всё про всех знаешь. Сами ко мне приходят, — она многозначительно посмотрела на меня с высоты, дав понять, что мой ответ слишком лаконичен.

— О, отойдите, пожалуйста. Эти из шестой квартиры идут. Сорок пять квадратных метров, их четверо и две собаки себе взяли. А знаете, как весной все это воняет? — женщина готовилась к броску, сжимая в кулаке картофелину.

В этот момент из-за угла показался Пан Представитель агентства недвижимости. Картофелина отскочила от тротуара и рикошетом ударил ему в ногу.

— Здравствуйте. Что за мерзкая баба, — выругался он, неодобрительно оценив удар.

— Здравствуйте, видимо, вы плохо себя вели. Если кто-то плохо себя ведет, получает картофелиной, — я пыталась объяснить педагогический эффект сего акта, одновременно намекая на его более, чем двадцатиминутное опоздание. Пан Представитель повернул покрасневшее лицо в направлении закрытого теперь окна. Соседка усердно поправляла занавески.

Квартира под съем находилась на последнем этаже. Лифт, хотя и рассчитанный на двух человек, был очень тесным. Я посмотрела на Пана Представителя, на его большой кожаный портфель, умножила его рост на ширину плеч, отняла это от грузоподъемности лифта. Результат показался мне странно маленьким — я пошла пешком.

Когда я, запыхавшаяся, взобралась на шестой этаж, агент уже ждал у дверей. Он успел их открыть, но за ними начинался маленький коридор и виднелась очередная дверь.

— Здесь кто-то живет? — я указала на правое крыло, пока представитель агентства недвижимости бился над центральным.

— Пожилая пара.

— Черт… — прошипел он, и двери поддались.

Как оказалось, мне не нужно было ничего подписывать, потому что Пан Представитель был единственным человеком, у кого был ключ. В центре прихожей находилась дверь в удобства и еще одна дверь. Только один вход вел в сдаваемую квартиру, остальные вели к соседям.

— До войны это была одна квартира. Затем народная власть подселяла жильцов… Так и осталось. Никто здесь ничего не менял.

Квартира была действительно хорошей. Правда, месторасположение не гарантировало идеальной тишины, но комнаты были очень светлыми, из них открывался живописный вид, а после ремонта так вообще мечта. Потолки были высокими — больше четырех метров. Кухня небольшая, но рядом кладовка, где нашлось место для буфета и столика. Вторая комнатка, со стороны двора, по всей видимости, отрезанная от большой комнаты за стеной, размерами напоминала кровать, зато с видом на деревья. Интерьер можно было описать как бедный, то есть кроме уже упомянутого буфета и кровати ничего больше не было, но это и не важно. Я решила — беру. Пан Посредник взял портфель в правую руку, и мы прошли на кухню, где он разложил документы.

— Вы слышали? На какое-то время мне показалось, что в туалете кто-то есть, — я протянула ему паспорт, и так как шорох повторился, вышла в прихожую.

— Добрый день, — из уборной высунулась пожилая женщина, вежливо со мной раскланявшись. На ней были ручной работы тапочки, синтетическое платье, волосы были растрепаны. Она оценила меня с ног до головы, потушила свет и исчезла за левой дверью в прихожей. Пока я так стояла и не могла прийти в себя от изумления, отворилась еще одна дверь, на этот раз справа, и из нее показался пожилой мужчина.

— Здравствуйте, — пробурчал он хриплым голосом, окинул меня изучающим взглядом, сделал три шага в сторону туалета, зажег свет и исчез внутри.

Я вернулась на кухню, где агент уже ждал только моей подписи.

— Вы говорили, что здесь живет пожилая пара.

— Ну да, молодыми их не назовешь.

— Вы не упоминали, что это коммунальная квартира.

— Я же вам говорил, что ее когда-то разделили.

— Но не говорили, что она общая.

— Общая? Разделенная — да, но коммунальной она никогда не была.

— Но речи об общем санузле не было, — мне, наконец, удалось взять быка за рога.

— Ах, да, здесь во всех верхних квартирах общий санузел. Я же говорил, что раньше всё принадлежало одному владельцу.

Выходя из подъезда, я посмотрела наверх, чтобы определить расположение квартиры. Это было просто, только центральные окна были пустыми, в остальных из-за занавесок торчали головы соседей. Краешком глаза я посмотрела вниз. Соседка с первого этажа все еще стояла за занавеской на страже прилегающего газона. Под ногами валялись картофелины. Я пнула ногой одну, она закатилась под кусты. «Там ее никто не увидит», — подумала я.

 

27 / Под сенью папоротников

— Ну и душно здесь. Больше ничего сказать было невозможно. В подъезде на улице Нарбутта был стеклянный потолок и стены, в нем было очень светло. По бледно-желтой, покрытой свежей масляной краской поверхности, стекали влажные струйки. На лестничных площадках, этажах и пролетах теснились горшки с цветами, лейки и емкости с отстоянной водой.

— Зато ухоженный, а сегодня это редкость. При такой жаре снаружи даже приятно подышать влажным воздухом, — сотрудница агентства ловко превратила камень в хлеб, и мы прошествовали по лестнице на самый верх.

Наверху нас уже ждала у раскрытых дверей миловидная хозяйка.

— Здравствуйте. Мы как раз говорили, что красиво тут у вас, и подъезд такой ухоженный, воздух, свежо, хорошо, — посредница еще раз повторила те же аргументы, как бы пытаясь заранее отразить мою возможную атаку.

— Приятно слышать, ну да, стараемся, стараемся, чтобы это как-то прилично выглядело. Ой, извините, — женщина подошла к свисающему со стены плющу. — Вот, принялся, — довольно покивала головой. — Я развожу для соседок снизу — просили саженцы. Видите ли, цветам нужна опытная рука, с ними нужно разговаривать. Вот, с этим, например. Декоративная крапива, в прошлом году начала чахнуть, так я ей говорю: «А что это ты у меня так чахнешь, что тебя, крапивушка моя, тревожит?», так не прошло и недели-двух, как она ожила. Говорят, у меня счастливая рука — если у кого-то цветочек сохнет, сразу ко мне. Вот, этот фикус, который вам так нравится, уж и совсем пожелтел, когда мне его соседка снизу принесла. Была сейчас тут, чтобы ключи оставить, в отпуск уезжает — так глазам своим не верила, что это он. Не знаю, у меня все растет, я бы даже иногда предпочла, чтобы не росло, но чем уж цветы провинились. А сколько я их сюда с помойки натаскала, таких, которые люди выкинули. Не заботятся, поливать забывают, а потом удивляются, что засохли. Я-то уж им всегда удобреньица подложу, горшки проверю, чтобы не малы были.

— Ну как там дела, уже договорились? — из-за двери показался усатый мужчина.

— А, здравствуйте, нет, пока вот цветочками любуемся, — женщина из агентства в очередной раз не скрывала восторга.

— Ну раз цветочки, то, наверное, можем уже и внутрь пригласить, — гостеприимно проурчал он, пропуская нас в помещение.

— Ооо! — на этот раз мы с посредницей издали одинаковый возглас. От пола до потолка, от стены до стены, на стеллаже, на подоконниках, под подоконником, на полу у сложенного дивана, на столе, на симметрично расставленных по обеим сторонам балкона стульях, на этажерках, на плетеной подставке — везде стояли цветы. Огромные чудища с мясистыми листьями, мелколистные вьюны, высокие и заостренные лопатовидные, мохнатые, колючие, суккуленты и кактусовые. Из всей этой зеленой кучи я вычленила, произнося вслух названия, фикус Бенджамина, папоротник, «олений рог», драцену и, как мне показалось, герань.

— Ну, дорогая, кажется, этой девушке мы сможем доверить наше богатство, — мужчина так энергично обнял свою партнершу, что та аж затряслась.

— Вы любите цветы? — полная пожилая женщина высвободилась из объятий любимого и радостно взглянула на меня.

Я смотрела на ее милое лицо и стеснялась произнести что-то, кроме «да». Пыталась вспомнить, какие цветы до сих пор были в моих съемных квартирах. Кактус в ванной на Словацкого, который я выставила в подъезд после того, как врезалась в него, выходя из ванны. Две юкки, высушенные еще прежними съемщиками, к слову сказать, на Садовой. Вереск, тоже сухой, на Иерусалимских аллеях (я с трудом выкинула его в мусор, так он осыпался). Росянка, которая якобы должна была поедать мух и которой я так боялась, что вообще к ней не подходила.

— А какие ваши любимые? — женщина вырвала меня из воспоминаний.

— Мои? — тут у меня вылетели из головы даже деревья, которые еще со школьных времен я без труда могла назвать. Поэтому мой ответ прозвучал как нечто, что обычно произносят, когда сказать нечего:

— Все.

— Все... Вы даже себе не представляете, как мы рады. Здесь уже столько народу приходило смотреть, но найти кого-то, кто любит цветы и будет о них заботиться, очень трудно, а по вам сразу видно — хороший человек. Правда, дорогой?

— Ну вижу, вы договоритесь, — женщина из агентства потирала руки.

— Да, ой, может, мы вам еще кухню и ванную покажем.

Я хотела обязательно и немедленно выяснить, что означала формулировка из предыдущей фразы «будет заботиться о цветах», но заглянула еще на кухню. Здесь сад превращался в огород с грядками и плантациями рассады и молоденьких саженцев.

— Вот эти, — мужчина указал на бумажные упаковки из-под яиц, в которых из земли торчали молодые побеги, — эти, к сожалению, нам придется забрать, они пойдут дочери в огород.

— То есть все, что в комнате, остается? — спросила я в ужасе.

— Ну да, их мы оставляем, как же иначе. Моя жена все вам объяснит.

— Да, да, вы не переживайте, справитесь, я чувствую. К каждому цветочку мы оставим карточки, чтобы не нужно было запоминать, как поливать, сколько раз. Смотрите, я веду такую вот тетрадь, — женщина вынула из барного шкафчика, осторожно отодвигая ростки какого-то плющеподобного растения, тетрадку в твердой обложке.

— Вот, смотрите, цветочек, а здесь у меня такая табличка: удобрения, когда, сколько. А здесь я измеряю рост, но вам необязательно. Достаточно поливать, а если вы цветы любите, то сами поймете, в каком горшке сухо. Время от времени нужно под каждым проверить землю. Ну, выше нос — я послушно подняла голову. С потолка, извиваясь вокруг чугунной люстры, прямо ко мне тянулся мясистый плющ, похожий на темно-зеленую змею. Я начала отсчитывать секунды.

— Итак, вы решили? — представительница агентства решила положить конец переговорам.

— Не знаю, ужасно много цветов, — я посмотрела на пожилых хозяев, которые вдруг погрустнели. Мужчина в каком-то жесте отчаяния теребил усы.

— Вы же так с нами не поступите?

— Я в вас верю, — добавила его возлюбленная. Плющ закачался над моей головой, обнажая сплошь покрытый пятнами испод волнистого листа. Крапива налилась багрянцем.

— Что-то жарковато, — ушла я из-под цветочного шаха, желая как можно скорее выбраться из этих джунглей.

— Да-да, мы только вечером проветриваем, чтобы наши цветочки не простудились, — добавила хозяйка.

Асфальт на улице приятно лип к подошвам, собака писала на газоне. У входа в метро какая-то бабушка продавала букеты.

— Девушка, купите, свежие, с дачи, поставите в вазу, и поливать не надо, — зазывала продавщица.

Я заколебалась. Тут же в мозгу пронеслась мысль, что женщину подставили хозяева квартиры, из которой я только что вышла.

— Нет, спасибо, знаете, я хронически не переношу цветов, у меня аллергия, — прошипела я в ответ.

 

28 / По лестнице в небеса

— Подпишите здесь, здесь и еще раз здесь, и внизу каждой страницы, — мужчина под шестьдесят сжимал под мышкой черный портфель, локтем поддерживая вываливающиеся из него бумаги. Левой рукой он протянул мне стопку сшитых листов, а правой ручку с логотипом лекарства от сердца. «Кардио стронг», красное сердечко, полое внутри, обвивало корпус.

— Хорошо, только я не читала договора.

— Это обычная формальность, стандартный договор, ничего особенного в нем нет. Жаль вашего времени — сразу говорю. Подпишите, зачем тянуть, а в случае, если вы решитесь, условия мы обговорим.

— Не знаю, я бы хотела... я бы предпочла хотя бы просмотреть.

— Подпишитесь хотя бы под адресом, что вы его видели, — агент ретировался, а подписанный мной документ мгновенно оказался в пластиковом файле. Файл, в свою очередь, был помещен в картонную папку, а картонная папка — в выпущенный из-под мышки портфель.

— Ручка, — он протянул в мою сторону открытую ладонь.

— Ах да, пожалуйста, — я вернула ему рекламный гаджет, который все это время продолжала держать. Он засунул его во внутренний карман пальто и произнес, не поднимая глаз:

— За своими вещами нужно следить. Знаете, в прошлом году я купил целую коробку ручек, сто штук. И как думаете — осталось у меня хоть что-нибудь? Ничего! Клиент подпишет и — шасть — ручку в карман, а потом поди проси его вернуть, он еще и обидится, что вора из него делают. А это все деньги. То ручка, то бензин, то звонок за границу, потому как клиент не соблаговолил предупредить, что в Турции отдыхает. Я ему тут о квартирах вещаю — а денежки-то уходят, пока в результате не окажется, что работаешь бесплатно.

— Действительно, неприятно. Мне казалось, агентство покрывает такие расходы, — я пыталась снизить градус его отчаяния.

— Покрывает, как же, — ответил он ехидно, но я заметила, что даже такая короткая исповедь принесла ему некоторое облегчение.

Когда мы взбирались по лестнице, он объяснил мне, что квартиры в этом подъезде — двухэтажные, и поэтому, несмотря на то, что этаж четвертый, на самом деле нам нужно подняться на седьмой. Хозяйки поделили квартиру и сдают один этаж.

На пороге пахнущего доместосом помещения нас ожидали две немолодые женщины. Сперва я подумала, что они сестры, но когда повнимательнее присмотрелась, заметила, что физическое сходство касалось лишь одежды. На обеих были простые темно-синие юбки, одинаковые белые кофточки c V-образным вырезом и гуральские кожаные тапки. Одинаковыми были также стрижки, под каре, хотя в их случае ближе к правде было бы определение «под горшок».

Они протянули мне руки и тихо произнесли «здравствуйте». Зеленый линолеум в прихожей сиял, как свеженачищенный паркет. Я заколебалась, снять ли мне обувь, хозяйки отрицательно покачали головами.

— Здесь кухня, — они указали дверь справа, — общая для всех жильцов.

Я заглянула внутрь. За накрытым клеенкой продолговатым столом сидели еще две женщины и резали овощи кубиками. Над столом висел огромный, с метр высотой, образ Иисуса Милосердного. Голубые, желтые и красные лучи на иконе, казалось, выходят за рамы и превращаются в разноцветную башенку из овощей, насыпанную в центре жестяной миски, создавая вкупе почти мистическую картину. На кухне горела только одна лампа — как раз над столом.

— Извините, не хотела мешать.

— Добро пожаловать, вы нам ничем не мешаете. Пожалуйста, осматривайтесь, — произнесла одна из них тихоньким голоском. Обе тут же встали, чтобы поздороваться, и тогда я заметила, что одеты они так же, как приветствовавшие нас на пороге женщины. Темно-синие юбки, белые кофточки, причем у одной из них, той, которая молчала, на ногах были ортопедические сандалии. Торжественный настрой, царивший в этом помещении, заставил меня быстро отступить. Выходя из столовой, я посмотрела в сторону сопровождавших меня дам. Они сверлили меня взглядами, ни на минуту не упуская из виду.

— Мы занимаем этот этаж. Так, как я и говорила, кухня — общая, при желании можно присоединиться к совместной трапезе. А здесь наши комнаты.

Женщина открыла дверь в смежные помещения. В каждой малюсенькой комнатенке стояла одинаковая деревянная кровать, застеленная светлым покрывалом, небольшой письменный стол и компьютер. Комнатки отличал только образ Христа, висящего над кроватью. На одном он был в терновом венке, на другом с нимбом, а на третьем возносил руки в благословляющем жесте. Одна из комнат, как мне показалось, самая большая, вся была завалена связками газет.

— У нас небольшое издательство и здесь временный склад, — объяснила моя проводница.

В коридоре стоял втиснутый в угол холодильник, а стена до самого потолка была заставлена полками, в которых также лежали связанные стопками газеты. Я подошла ближе, чтобы прочитать заголовки: «Наша земная семья», «Одержимость и экзорцизм», «Господь — Пастырь мой».

— Поднимемся наверх, — скомандовала одна из женщин. Я послушно взобралась на второй этаж.

— Эту комнатку мы хотели бы сдавать, — она указала на дверь посередине. — Здесь у вас вход в отдельную ванную, кухня, как я уже говорила, — для всех одна.

Планировка была совершенно иной, чем внизу. Только ванная была в том же самом месте, сразу у лестницы. Я машинально дернула ручку. В белом, идеально чистом помещении стояла женщина, одетая в резиновые шлепки и спортивные штаны.

— Уже выхожу, я тут немного прибралась, — сказала она и улыбнулась. Когда она проходила мимо хозяйки, та схватила ее за руку.

— Спасибо, ты молодец.

Комнатка, которую собирались сдавать, стояла полностью пустой, на подоконнике лежали глаженые шторы, осталось только повесить. Соседние помещения служили складом для газет и кладовкой для какой-то рухляди. Только дверь в конце коридора была закрыта. Через щелку я заметила, что там горит свет.

— Не знаю, может...? Наверное, мы не будем... Как думаешь? — женщина обратилась к своей компаньонке, которая до сих пор молча следовала за нами по пятам.

— Думаю, можно, — ответила та с мягкой полуулыбкой на устах, подошла к двери, тихонько постучала и медленно приоткрыла ее.

Я заглянула. Посреди комнаты, за небольшим столиком сидели женщины и пели какой-то псалом. Нас они заметили не сразу. Замолчали. Посмотрели в нашу сторону, затем улыбнулись.

— Мы только на минутку, — прошептала моя проводница.

Когда я выходила, женщины, прощаясь со мной в дверях, без обиняков заявили, что им хотелось бы найти скромного, спокойного, ценящего тишину жильца, без вредных привычек, исповедующего похожие ценности. Они также охотно приняли бы у себя кого-то, кто согласился бы выполнять определенные правила, регулирующие жизнь в этом доме. А когда они так говорили своими тихими и вкрадчивыми голосами, у меня перед глазами мелькали, будто кадры в немом кино, все преступления, которые я совершила с самого детства. Убийство куклы Барби, порча тележки из супермаркета в результате спуска на ней по лестнице, неудачная операция, закончившаяся вспоротым брюхом подружкиного плюшевого мишки, раскраска стен в подъезде и в квартире восковыми мелками, хотя это на самом деле не было преступлением — как я вспомнила, рисунки были декорациями, какие я видела в музее…

Я протянула им руку, чтобы попрощаться, сжала сумку и убежала. Еще на лестнице до меня доносился их мягкий голос.

— Приятный, скромный, без вредных привычек.

 

ЦИТАТЫ ИЗ ОБЪЯВЛЕНИЙ

Количество этажей в доме — три, квартира на четвертом этаже.

Владелец оборудовал во всей квартире звуконепроницаемые стены и потолки, пуленепробиваемые окна с высоким шумопоглощением.

Ванная есть!!!

Квартира полностью непроходная.

Дом в известном стиле супер-майер.

Аппортамент в авангардном стиле.

Состояние: старое довоенное ТСЖ, соседи, по большей части, есть.

Дом под гениальный ремонт.

Квартира с войны.

После последних арендаторов квартира будет выставлена на продажу.

Шум: тихая, при закрытых окнах слышно только звуки улицы.

Удобное транспортное сообщение с центром (квартира в самом центре).

Дом, разрушенный во время войны, имеет толстые довоенные стены.

Квартира полностью умная.

В квартире заменены все коммуниканции.

Сдам тихим жильцам, могут быть животные.

Квартира в очень плохом состоянии, но с огромным потенциалом. Человек с буйной фантазией точно это оценит.

На полу нагревательные грелки керамические.

Из окон распростирается стадион.

Охотно сдам женщине с кошкой.

Квартира обладает множеством неочевидных плюсов.

В квартире применили многочисленные нестандартные решения по оригинальным проектам.

Будущие хозяева должны быть любителями животных.

Квартирка симпатичненькая, тепленькая, чистенькая.

Будущий хозяин точно не пожалеет.

Квартира в панельном доме с землей.

Квартира очень светлая, дополнительно владелец покрасил все стены приятными оттенками золотого, на полу медовый паркет и такие же дверные и оконные коробки. Кухонный интерьер, а также встроенный шкаф в соответствующих теплых оттенках желтого.

Ищу худую девушку для совместного проживания в однокомнатной квартире рядом с метро.

В квартире ничего не слышно.

В помещении находится большое балконное окно, а также минималистский стиль отделки.

Описание: ДОМ 1890 ЧЕРНЫЙ ВОРОН.

Очень вежливые соседи, исключительно ухоженный подъезд, великолепно обустроенный двор, у входа женщины разводят цветы, сама квартира тоже ничего.

Владельцы не желают демонстрировать лицам, которые квартиру не купят.

По предварительной договоренности возможен осмотр квартиры также в ножные часы.

 

Из книги:

M. Rysa, Upiór w bloku. Kryminałki mieszkaniowe

Wydawnictwo Krytyki Politycznej. Warszawa 2017

 

 

Перевод Полины Козеренко

 

Марта Рыса, художник, Призрак в панельном доме – это ее первая книга.