Новая Польша 11/2008

Думать над каждым словом

Беседа с Ксенией Старосельской, лауреатом премии «Трансатлантик»

Ксения Старосельская с "Трансатлантиком" (фото Н. Ворошильской)

Ксения Старосельская, которая только что получила очень важную и престижную польскую премию «Трансатлантик», была гостьей Натальи Ворошильской в студии Русской службы Польского радио. Премию «Трансатлантик» присуждают выдающимся переводчикам, издателям, т.е. популяризаторам польской литературы за рубежом, и уж кто-кто, а Ксения Старосельская в России действительно сделала и делает очень много.

 

— Я не бу­ду при­тво­рять­ся, что мы ви­дим друг дру­га в пер­вый раз, — мне про­сто стран­но бы­ло бы раз­го­ва­ри­вать с то­бой офи­ци­аль­но, мы же зна­ко­мы очень дав­но, и имен­но с это­го я хо­чу на­чать.

Не пом­ню, бы­ла ли это на­ша пер­вая встре­ча, но на­вер­ня­ка од­на из пер­вых: мы вме­сте по­шли в ки­но на фильм Ма­ре­ка Пи­вов­ско­го...

— ...«Рейс».

— Те­перь его на­зы­ва­ют не ина­че как «куль­то­вым». Те­бе его по­со­ве­то­вал мой отец, а я то­гда бы­ла школь­ни­цей и не со­мне­ва­лась, что этот фильм обя­за­тель­но на­до по­смот­реть.

— Ко­гда я по­зна­ко­ми­лась с твои­ми ро­ди­те­ля­ми в 67‑м, ты бы­ла со­всем еще де­воч­ка. В ки­но, на­вер­но, уже хо­ди­ла, но ско­рее на дет­ские филь­мы.

— То есть это бы­ла на­ша пер­вая «взрос­лая» встре­ча — я имею в ви­ду се­бя. Для ме­ня то­гда Ксе­ния Ста­ро­сель­ская бы­ла че­ло­ве­ком, ко­то­рый очень вни­ма­тель­но сле­дит за всем, что про­ис­хо­дит в Поль­ше, в поль­ской куль­ту­ре, не толь­ко в ли­те­ра­ту­ре, но и в ки­но. А как все это на­ча­лось?

— Моя друж­ба с поль­ской ли­те­ра­ту­рой и с Поль­шей, да? До­воль­но спон­тан­но. На­до учи­ты­вать, что моя юность, сту­ден­че­ские го­ды при­шлись на пе­ри­од от­те­пе­ли в Со­вет­ском Со­юзе. Это 56‑й и по­сле­дую­щие го­ды, ко­гда для нас — со­вет­ских граж­дан — не­множ­ко при­от­крыл­ся мир и Поль­ша иг­ра­ла роль то­го са­мо­го ок­на, че­рез ко­то­рое мы в этот мир за­гля­ды­ва­ли. Ма­ло то­го, что все на­бро­си­лись на поль­ские жур­на­лы, ко­то­рые то­гда, как и кни­ги, мож­но бы­ло ку­пить в книж­ном ма­га­зи­не «Друж­ба» в цен­тре Мо­ск­вы, — мы так­же впер­вые ус­лы­ша­ли поль­ский джаз и уви­де­ли поль­ские пла­ка­ты. Те, кто умел чи­тать по-поль­ски, чи­та­ли пе­ре­во­ды за­пад­ных пи­са­те­лей, не­до­ступ­ных в то вре­мя в Со­вет­ском Со­юзе. А в Поль­ше они су­ще­ст­во­ва­ли. Так что Поль­ша, мож­но ска­зать, бы­ла в цен­тре вни­ма­ния, во вся­ком слу­чае мо­ло­де­жи. А для ме­ня лич­но все на­ча­лось с то­го, как я в пер­вый раз уви­де­ла вжи­вую кар­ти­ны фран­цуз­ских им­прес­сио­ни­стов. Бы­ли от­кры­ты за­пас­ни­ки на­ших му­зе­ев, и в Ма­не­же в 56‑м го­ду впер­вые бы­ли по­ка­за­ны на­ши за­ме­ча­тель­ные со­бра­ния. Ме­ня это страш­но ув­лек­ло. И вдруг я уви­де­ла то ли у ма­мы, то ли у те­ти, ко­ро­че, в соб­ст­вен­ном до­ме, книж­ку фран­цуз­ско­го ав­то­ра Ан­ри Пер­рю­шо о Ту­луз-Лот­ре­ке на поль­ском язы­ке. Мне бе­зум­но за­хо­те­лось ее про­чи­тать. Ма­ма и те­тя чи­тать мне ее от­ка­за­лись, ска­за­ли, что­бы я про­чла са­ма. Они ро­ди­лись в Лод­зи, в дет­ст­ве бы­ли дву­языч­ны­ми, а по­том, пол­ве­ка спус­тя, моя те­тя вспом­ни­ла язык и ста­ла пе­ре­во­дить с не­го, и бы­ла за­ме­ча­тель­ной пе­ре­во­дчи­цей — Юлия Мир­ская, очень из­вест­ная и очень лю­би­мая в Поль­ше. И очень лю­бив­шая Поль­шу. Так вот, с их по­мо­щью, я про­чла кни­гу на поль­ском язы­ке. С тех пор и на­ча­лось мое ув­ле­че­ние Поль­шей.

— Ин­те­рес­но, Поль­ша — по­сред­ст­вом фран­цуз­ских им­прес­сио­ни­стов.

— Да, та­кой вот не­ожи­дан­ный по­во­рот.

— Ну, а как слу­чи­лось, что ты ста­ла пе­ре­во­дить?

— Мне все­гда нра­ви­лось за­ни­мать­ся язы­ка­ми. У ме­ня яв­но бы­ли гу­ма­ни­тар­ные спо­соб­но­сти, од­на­ко род­ст­вен­ни­ки счи­та­ли, что не­об­хо­ди­мо иметь нуж­ную и на­деж­ную про­фес­сию. «А книж­ки ты мо­жешь чи­тать все­гда, за­ни­ма­ясь чем угод­но», — го­во­ри­ли они мне. Я бы­ла по­слуш­ной де­воч­кой, по­это­му по­сту­пи­ла в хи­ми­че­ский ин­сти­тут и учи­лась в нем, но при­знать­ся, без осо­бо­го эн­ту­зи­аз­ма. Хо­тя ин­сти­тут за­кон­чи­ла и да­же че­ты­ре го­да ра­бо­та­ла в ла­бо­ра­то­рии. Меж­ду про­чим, я пре­крас­но пом­ню, что пер­вые мои пе­ре­во­ды от­но­сят­ся при­мер­но к чет­вер­то­му клас­су шко­лы, ко­гда я учи­ла до­ма анг­лий­ский и мы по ис­то­рии про­хо­ди­ли Ро­бин Гу­да. А я чи­та­ла со сво­ей учи­тель­ни­цей дет­скую адап­ти­ро­ван­ную кни­жеч­ку о нем. И по­том, при­хо­дя в класс, на уро­ках ис­то­рии рас­ска­зы­ва­ла, что я там про­чи­та­ла. Это счи­та­лось вне­класс­ным чте­ни­ем. Я да­же что-то за­пи­сы­ва­ла. Так что пе­ре­вод­чи­ком я ста­ла дей­ст­ви­тель­но до­воль­но дав­но (сме­ет­ся). Но ме­ня все­гда к это­му тя­ну­ло. Ко­гда я на­ча­ла бо­лее или ме­нее при­лич­но чи­тать по-поль­ски, ко­неч­но же, мне по­ка­за­лось, что я вла­дею язы­ком, и я ре­ши­ла на­чать пе­ре­во­дить. И од­на­ж­ды в ка­кой-то поль­ской га­зе­те, а мо­жет быть, в не­боль­шом сбор­ни­ке, на­шла рас­сказ Анд­жея Ши­пуль­ско­го «Brzuch» («Жи­вот»), пе­ре­ве­ла его, от­не­сла в при­ло­же­ние к «Из­вес­ти­ям» — еже­не­дель­ник «Не­де­ля», где этот рас­сказ был на­пе­ча­тан к ве­ли­кой мо­ей ра­до­сти и гор­до­сти. Де­ло бы­ло в 1963 го­ду, и это бы­ла моя пер­вая пуб­ли­ка­ция.

— Ну и с тех пор, с пер­во­го рас­ска­за Ши­пуль­ско­го, пи­са­те­лей на тво­ем сче­ту уже не­сколь­ко де­сят­ков, да?

— В об­щей слож­но­сти, на­вер­но, да. Ко­го-то я пе­ре­во­ди­ла боль­ше, ко­го-то мень­ше.

— Ты при­над­ле­жишь к чис­лу пе­ре­вод­чи­ков, ко­то­рые пе­ре­во­дят по­чти ис­клю­чи­тель­но — а уж пре­ж­де все­го, это точ­но — та­ких пи­са­те­лей, ко­то­рые те­бя за­ин­те­ре­со­ва­ли, а не по за­ка­зу. Воз­мож­но ли за­ни­мать­ся толь­ко тем, что лю­бишь?

— Ду­маю, мне по­вез­ло в жиз­ни. Я дей­ст­ви­тель­но за­ни­ма­юсь тем, что люб­лю. И да­же, как пра­ви­ло, осо­бен­но в по­след­ние го­ды, са­ма пред­ла­гаю из­да­тель­ст­ву ка­кие-то кни­ги, из­да­тель­ст­во со­гла­ша­ет­ся, и я их пе­ре­во­жу. Т.е. вы­бор пол­но­стью мой. Но да­же рань­ше, ко­гда я еще толь­ко на­чи­на­ла и по­лу­ча­ла ка­кие-то пред­ло­же­ния: это мог быть сбор­ник мо­ло­дых пе­ре­вод­чи­ков или ка­кая-то книж­ка, ко­то­рую по­че­му-то по­на­до­би­лось очень сроч­но пе­ре­вес­ти и к ра­бо­те над ней под­клю­ча­ли еще не очень из­вест­ных пе­ре­вод­чи­ков (так я не­сколь­ко книг пе­ре­ве­ла с кем-то со­вме­ст­но), — каж­дый раз это бы­ли кни­ги, ко­то­рые мне нра­ви­лись. По­это­му я все­гда по­лу­ча­ла — и про­дол­жаю по­лу­чать — удо­воль­ст­вие от то­го, что де­лаю.

— С чем мы, ко­неч­но, все в Поль­ше те­бя по­здрав­ля­ем и че­му мы очень ра­ды. Пе­ре­во­ды — это толь­ко часть тво­их за­слуг пе­ред поль­ской ли­те­ра­ту­рой. Ты ведь дол­гие го­ды ра­бо­та­ешь в ре­дак­ции «Ино­стран­ной ли­те­ра­ту­ры» и там тоже не за­бы­ва­ешь о Поль­ше?

— В жур­на­ле я за­ни­ма­юсь глав­ным об­ра­зом аме­ри­кан­ской ли­те­ра­ту­рой. Но и поль­ской то­же. По­сто­ян­но!

— Ты так­же ве­дешь поль­скую се­рию НЛО.

— Из­да­тель­ст­во НЛО с 2003 го­да из­да­ет се­рию, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся «Со­вре­мен­ное ев­ро­пей­ское пись­мо». В ней есть как бы под­се­рия — Поль­ша, но­вей­шая поль­ская ли­те­ра­ту­ра. Ос­но­ва­на она бы­ла не мной, со­ста­ви­те­лем и ре­дак­то­ром бы­ла Тать­я­на Изо­то­ва, а с кон­ца 2005 го­да я ее сме­ни­ла. Мы хо­тим по­ка­зать рос­сий­ско­му чи­та­те­лю, что се­го­дня про­ис­хо­дит в поль­ской ли­те­ра­ту­ре. И из­да­тель­ст­во пре­дос­тав­ля­ет со­ста­ви­те­лю пол­ную сво­бо­ду. При­чем, ес­ли вна­ча­ле это бы­ла в ос­нов­ном ли­те­ра­ту­ра ху­до­же­ст­вен­ная, то в по­след­нее вре­мя в се­рии по­яв­ля­ют­ся до­ку­мен­таль­ные кни­ги и пуб­ли­ци­сти­ка. Мне ка­жет­ся, что, ес­ли мы го­во­рим о «со­вре­мен­ном поль­ском пись­ме», обой­ти это ни­как нель­зя. В Поль­ше все­гда бы­ла силь­на пуб­ли­ци­сти­ка, ре­пор­таж, и сей­час эта си­туа­ция со­хра­ня­ет­ся. Что обя­за­тель­но нуж­но по­ка­зать.

— У ме­ня есть не­сколь­ко книг из этой се­рии, мо­жет, око­ло де­ся­ти.

— Сей­час их уже боль­ше — я ду­маю, об­щее чис­ло при­бли­жа­ет­ся к два­дца­ти. Не­ко­то­рые, как мне ка­жет­ся, долж­ны за­ин­те­ре­со­вать на­ше­го чи­та­те­ля. Сей­час вот-вот вы­хо­дит «Вал­та­сар» Мро­же­ка. По­сколь­ку рос­сий­ский чи­та­тель Мро­же­ка пре­крас­но зна­ет и зна­ет с раз­ных сто­рон: как дра­ма­тур­га, как ав­то­ра ко­рот­ких рас­ска­зов, — то те­перь очень уме­ст­но пред­ста­вить его ав­то­био­гра­фию. Эта по­след­няя на­пи­сан­ная Мро­же­ком книж­ка долж­на по­явить­ся в на­ча­ле осе­ни. Кро­ме то­го, мы как бы от­да­ем долг Ры­шар­ду Ка­пу­стин­ско­му, ко­то­ро­го при жиз­ни в Рос­сии, к со­жа­ле­нию, пе­ча­та­ли ма­ло. Раз­ные из­да­тель­ст­ва те­перь вы­пус­ка­ют его кни­ги. Я вклю­чи­ла в се­рию НЛО «Пу­те­ше­ст­вия с Ге­ро­до­том» (они вы­шли в ию­не).

— Да, хо­ро­ший ли­те­ра­тур­ный ре­пор­таж у нас счи­та­ет­ся впол­не до­стой­ным на­зва­ния «ху­до­же­ст­вен­ная ли­те­ра­ту­ра». Я го­во­рю не толь­ко о Ка­пу­стин­ском, чьи про­из­ве­де­ния, вне вся­ко­го со­мне­ния, при­над­ле­жат к вы­со­ко­му ли­те­ра­тур­но­му жан­ру. Не­ко­то­рые ре­пор­та­жи ре­гу­ляр­но уча­ст­ву­ют в гон­ке за са­мые важ­ные ли­те­ра­тур­ные пре­мии, как, на­при­мер, пре­мия «Ни­ке».

— Долж­на ска­зать, что в кон­це го­да или в са­мом на­ча­ле сле­дую­ще­го в НЛО вы­хо­дит «Готт­ленд» Щи­ге­ла.

— Я как раз об этой кни­ге и ду­ма­ла. Есть еще од­но под­твер­жде­ние то­му, что ты за­бо­тишь­ся о судь­бе поль­ской ли­те­ра­ту­ры в Рос­сии, — ты так­же вос­пи­ты­ва­ешь пе­ре­вод­чи­ков.

— Я ста­ра­юсь объ­яс­нить и по­ка­зать на­чи­наю­щим пе­ре­вод­чи­кам, что та­кое пе­ре­вод ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры. И не толь­ко по­ка­зы­ваю — кое-что кон­крет­ное мы уже сде­ла­ли. Наш се­ми­нар, ко­то­рый на­зы­ва­ет­ся «Се­ми­нар мо­ло­дых пе­ре­вод­чи­ков», ра­бо­та­ет уже шесть лет. Не­ко­то­рые его уча­ст­ни­ки ус­пе­ли «вы­рас­ти» и стать впол­не са­мо­стоя­тель­ны­ми. Но мы не рас­ста­ем­ся и вы­пус­ти­ли уже не­сколь­ко книг, не­сколь­ко сбор­ни­ков.

— На­при­мер?

— Вот толь­ко что мы от­да­ли в пе­чать кни­гу «Ра­са хищ­ни­ков», ко­то­рая вый­дет очень ско­ро. Это фель­е­то­ны Ле­ма, ко­то­рые он в по­след­ние го­ды пе­ред смер­тью ре­гу­ляр­но пе­ча­тал в «Ты­год­ни­ке по­вшех­ном». Те­перь они вы­хо­дят от­дель­ной книж­кой в из­да­тель­ст­ве АСТ, ко­то­рое во­об­ще вы­пус­ка­ет его пол­ное со­б­ра­ние со­чи­не­ний. Кни­га, ко­то­рую мы сде­ла­ли, ста­нет оче­ред­ным то­мом это­го со­б­ра­ния. А за все вре­мя су­ще­ст­во­ва­ния се­ми­на­ра мы под­го­то­ви­ли к пе­ча­ти (они уже из­да­ны) сбор­ни­ки рас­ска­зов Кор­не­ля Фи­ли­по­ви­ча, Оль­ги То­кар­чук, Ежи Со­снов­ско­го, Юзе­фа Хе­на. Хо­ро­шие кни­ги.

— Да, есть чем по­хва­лить­ся, ко­неч­но. Эти се­ми­на­ры на­чи­на­лись, я пом­ню, в Поль­ском куль­тур­ном цен­тре.

— Да, мо­с­ков­ский Поль­ский куль­тур­ный цен­тр их ор­га­ни­зо­вал и под­дер­жи­ва­ет нас, по­мо­га­ет с из­да­ни­ем книг. Мы всё со­би­ра­ем­ся при­ду­мать се­ми­на­ру ка­кое-то на­зва­ние, что­бы под­пи­сы­вать им на­ши об­щие сбор­ни­ки.

— Я ду­маю: «Шко­ла Ксе­нии Ста­ро­сель­ской».

— Де­воч­ки да­же это пред­ла­га­ли, но нет, мне не­лов­ко... А, за­бы­ла ска­зать, что мы из­да­ли сбор­ник «Поль­ские тру­пы». Это де­тек­тив­ные рас­ска­зы, на­пи­сан­ные раз­ны­ми ав­то­ра­ми, при­чем не­обя­за­тель­но про­заи­ка­ми: один из них, на­при­мер, — Петр Брат­ков­ский [поэт и пуб­ли­цист]. Есть там и Иоан­на Хме­лев­ская. И Ра­фал Гру­пин­ский, ко­то­рый, по-мо­ему, те­перь у вас ми­нистр или ка­кой-то чи­нов­ник. В об­щем, со­бра­ны са­мые раз­ные ав­то­ры, ко­то­рые вдруг взя­ли да по­про­бо­ва­ли, кое-кто впер­вые, на­пи­сать де­тек­тив. А мы этот сбор­ник пе­ре­ве­ли и из­да­ли. Это бы­ло за­бав­но.

— Да, сей­час во­об­ще мно­гие «серь­ез­ные» поль­ские ав­то­ры ста­ли спе­циа­ли­зи­ро­вать­ся в де­тек­ти­вах — и кни­ги пи­шут хо­ро­шие, ув­ле­ка­тель­ные. На­при­мер, Ма­рек Кра­ев­ский. Впро­чем, и в Рос­сии на­блю­да­ет­ся по­доб­ное яв­ле­ние.

— У нас опуб­ли­ко­ва­ны две книж­ки Кра­ев­ско­го.

— Пре­мия «Транс­ат­лан­тик» сей­час, на­вер­но, са­мая зна­чи­тель­ная, но ты уже рань­ше ус­пе­ла получить мно­го поль­ских пре­мий за популяризацию и пе­ре­вод поль­ской ли­те­ра­ту­ры?

— Да, у ме­ня есть пре­мия ПЕН-клу­ба, пре­мия ЗА­ИКСа [агент­ст­ва по ох­ра­не ав­тор­ских прав] и есть ка­ва­лер­ский крест ор­де­на За­слу­ги.

— До «Транс­ат­лан­ти­ка» глав­ной, на­вер­ное, бы­ла пре­мия ПЕН-клу­ба.

— По­жа­луй, но это раз­но­го ро­да пре­мии. Ес­ли пре­мия ПЕН-клу­ба — знак при­зна­ния кол­лег за чис­то ли­те­ра­тур­ную дея­тель­ность, то «Транс­ат­лан­тик» так­же и за дея­тель­ность про­све­ти­тель­скую, популяризатор­скую. Ве­ро­ят­но, так сле­ду­ет сфор­му­ли­ро­вать. Так что ох­ват не­сколь­ко ши­ре.

— Кро­ме тво­ей ра­бо­ты на этом по­при­ще, кто еще в Рос­сии за­ни­ма­ет­ся пе­ре­во­дом с поль­ско­го?

— В Рос­сии од­но вре­мя бы­ло мно­го за­ме­ча­тель­ных пе­ре­вод­чи­ков с поль­ско­го. Увы, это ухо­дя­щее по­ко­ле­ние: мои ро­вес­ни­ки или лю­ди чуть стар­ше, но они не по­ры­ва­ют с поль­ской ли­те­ра­ту­рой. В пер­вую оче­редь на­зо­ву суп­ру­гов На­та­лью Ас­тафь­е­ву и Вла­ди­ми­ра Бри­та­ниш­ско­го, они очень не­мо­ло­дые лю­ди, од­на­ко про­дол­жа­ют ак­тив­но ра­бо­тать, мно­го де­ла­ют имен­но для популяризации поль­ской ли­те­ра­ту­ры. У них вы­хо­дит книж­ка за книж­кой, од­на дру­гой луч­ше. А кро­ме них мой кол­ле­га, друг и за­ме­ча­тель­ный пе­ре­вод­чик, а так­же по­эт и про­за­ик Асар Эп­пель, с ко­то­рым мы од­но­вре­мен­но по­лу­чи­ли пре­мию ПЕН-клу­ба. Кста­ти, мы с ним вме­сте пе­ре­во­ди­ли ко­гда-то Сен­ке­ви­ча. А во­об­ще он боль­шой мас­тер пе­ре­во­да. И толь­ко что вы­пус­тил дву­языч­ный сбор­ник сти­хо­тво­ре­ний Ви­сла­вы Шим­бор­ской, ку­да во­шли все его пе­ре­во­ды. Мно­го пе­ре­во­дит на рус­ский язык (хо­тя и жи­вет да­ле­ко от Мо­ск­вы) и пи­шет о поль­ской ли­те­ра­ту­ре На­та­лья Гор­ба­нев­ская. Это стар­шее по­ко­ле­ние. А бо­лее мо­ло­дые... Тут на­до на­звать Ан­д­рея Ба­зи­лев­ско­го, из­да­те­ля и пе­ре­во­дчи­ка. Ка­ким-то об­ра­зом ему уда­ет­ся по­сто­ян­но из­да­вать поль­ских ав­то­ров. У не­го есть ма­лень­кое из­да­тель­ст­во, и час­то со­вме­ст­но с дру­ги­ми из­да­тель­ст­ва­ми он вы­пус­ка­ет очень хо­ро­шие кни­ги. На­при­мер, опуб­ли­ко­вал не­сколь­ко то­мов Вит­ка­ция, что про­сто за­ме­ча­тель­но. И да­лось ему это не­лег­ко. Он так­же пе­ре­во­дит и пуб­ли­ку­ет со­вре­мен­ную поль­скую по­эзию. Вот он — ак­тив­но ра­бо­таю­щий пред­ста­ви­тель уже го­раз­до бо­лее мо­ло­до­го по­ко­ле­ния. Ве­ро­ят­но, его ро­вес­ник — Юрий Чай­ни­ков, наш «глав­ный» пе­ре­во­дчик Гом­бро­ви­ча, но и со­вре­мен­ных ав­то­ров то­же. Боль­шо­го ко­ли­че­ст­ва имен, к со­жа­ле­нию, на­звать не мо­гу. Мно­го хо­ро­ших про­заи­че­ских книг в по­след­ние го­ды пе­ре­ве­ла Ири­на Адель­гейм, она же ав­тор серь­ез­ных ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ских ра­бот — и при­над­ле­жит к уже сле­дую­ще­му по­сле Ба­зи­лев­ско­го по­ко­ле­нию.

— И бу­дем на­де­ять­ся, что сре­ди уча­ст­ни­ков твое­го се­ми­на­ра есть та­кие пе­ре­вод­чи­ки, ко­то­рые ос­та­нут­ся в этой про­фес­сии и мно­гое еще сде­ла­ют. Из все­го то­го, о чем мы уже по­го­во­ри­ли, я по­ла­гаю, мож­но сде­лать вы­вод, что рус­ский чи­та­тель, ес­ли ему это ин­те­рес­но, име­ет воз­мож­ность сле­дить за тем, что про­ис­хо­дит в поль­ской ли­те­ра­ту­ре. Так ли это?

— В об­щем, да. Ко­неч­но. Мне ка­жет­ся, что не­кая до­воль­но пред­ста­ви­тель­ная кар­ти­на для на­ше­го чи­та­те­ля, для то­го, ко­му это дей­ст­ви­тель­но ин­те­рес­но, без­ус­лов­но скла­ды­ва­ет­ся. Не знаю, счи­та­ют ли ее в Поль­ше удов­ле­тво­ри­тель­ной... те­бе вид­нее. А вот ме­ня в Поль­ше ждал очень цен­ный сюр­приз. Вче­ра я по­лу­чи­ла по­да­рок от Ада­ма По­мор­ско­го. По­мор­ский — «че­ло­век-ор­кестр», он де­ла­ет не­обык­но­вен­но мно­го и пе­ре­во­дит ли­те­ра­тур­ные ше­дев­ры не толь­ко с рус­ско­го язы­ка, по­пу­ля­ри­зи­ру­ет не толь­ко рус­скую ли­те­ра­ту­ру. На этот раз он мне вру­чил со­вер­шен­но за­ме­ча­тель­ную, кра­си­во из­дан­ную, ог­ром­ную кни­гу, в ко­то­рой со­б­ра­ны все его пе­ре­во­ды Ан­ны Ах­ма­то­вой [ре­цен­зию на кни­гу и от­ры­вок из нее см. в «Но­вой Поль­ше», 2008, №2. — Ред.]. Кни­га снаб­же­на по­дроб­ным ком­мен­та­ри­ем, его по­сле­сло­ви­ем, ка­ки­ми-то сно­ска­ми, по­яс­не­ния­ми, то есть для че­ло­ве­ка, ко­то­рый хо­чет по­нять, что та­кое Ан­на Ах­ма­то­ва, ни­че­го луч­ше нет. Я бы хо­те­ла ви­деть та­кой том по-рус­ски. У нас у всех ее сти­хи на слу­ху, но вот по­лу­чить по­доб­ное об­стоя­тель­ное из­да­ние, по-мо­ему, бы­ло бы очень цен­но и для на­ше­го чи­та­те­ля.

— Да, Адам По­мор­ский то же са­мое сде­лал уже с Хлеб­ни­ко­вым. В двух то­мах вы­пус­тил.

— И это пре­крас­но. Где ж еще та­кое уви­дишь?

— Да­вай вер­нем­ся к тво­им ав­то­рам — поль­ским. Мы уже вы­яс­ни­ли, что ты пе­ре­во­дишь то, что лю­бишь, по­это­му, на­вер­но, у те­бя за­вя­зы­ва­ют­ся дру­же­ские от­но­ше­ния с ав­то­ра­ми. Ина­че бы­ло бы го­раз­до труд­нее ра­бо­тать. Или дру­жить.

— Да (сме­ет­ся). Без­ус­лов­но. Тут я по­зво­лю се­бе по­хва­стать­ся. Ка­кие-то от­но­ше­ния у ме­ня су­ще­ст­ву­ют, по­жа­луй, со все­ми мои­ми ав­то­ра­ми, по­то­му что, как толь­ко я на­чи­наю пе­ре­во­дить, на­чи­наю вле­зать в шку­ру ав­то­ра, у ме­ня, ко­неч­но же, воз­ни­ка­ет мно­же­ст­во во­про­сов. Мне хо­чет­ся по­нять до кон­ца каж­дую его мысль, каж­дую ал­лю­зию, ас­со­циа­цию, но не все­гда уда­ет­ся сде­лать это са­мо­стоя­тель­но. По­это­му я за­даю ав­то­ру во­про­сы, и не­из­беж­но ка­кие-то от­но­ше­ния воз­ни­ка­ют. Час­то та­кие фор­маль­ные, де­ло­вые от­но­ше­ния пе­ре­рас­та­ют в дру­же­ские. Я очень гор­жусь сво­ей друж­бой с не­сколь­ки­ми за­ме­ча­тель­ны­ми поль­ски­ми пи­са­те­ля­ми.

— Да, и тут я как уча­ст­ник це­ре­мо­нии вру­че­ния пре­мии «Транс­атлпнтик» мо­гу ска­зать, что не все, ко­неч­но, смог­ли на нее при­ехать, но там бы­ли про­чи­та­ны два пре­крас­ных пись­ма от тво­их ав­то­ров: Та­де­уша Кон­виц­ко­го и Та­де­уша Ру­же­ви­ча.

— Они хо­те­ли прие­хать, но им бы­ло труд­но это сде­лать. Я бы­ла очень тро­ну­та — это за­ме­ча­тель­ные, те­п­лые пись­ма и, не со­мне­ва­юсь, аб­со­лют­но ис­крен­ние.

— Это точ­но. Не­дав­но я по тво­ей прось­бе хо­те­ла взять ин­тер­вью у Та­де­уша Кон­виц­ко­го. Де­ло бы­ло так: я ему по­зво­ни­ла, объ­яс­ни­ла, о чем речь, ска­за­ла, что Ксе­ния Яков­лев­на про­сит... и пер­вый от­вет был: нет, у ме­ня нет сил, я не мо­гу. Что ж, нет, так нет. Я, ко­неч­но, по­ни­маю... Но че­рез два дня Кон­виц­кий сам мне по­зво­нил и ска­зал, что его му­ча­ют уг­ры­зе­ния со­вес­ти и что Ксе­нии Яков­лев­не он от­ка­зать не мо­жет. Ну, для Ксе­нии всё! И при­гла­сил ме­ня к се­бе.

— (Сме­ет­ся.) И я очень бла­го­дар­на те­бе, На­та­лья, по­то­му что ты не толь­ко по­го­во­ри­ла с ним от мое­го име­ни, но за­да­ла так­же свои во­про­сы, и по­том, ко­гда я пи­са­ла о Кон­виц­ком для поль­ско­го но­ме­ра жур­на­ла «Ис­то­рик и ху­дож­ник», вклю­чи­ла ту­да это ин­тер­вью. Очень ин­те­рес­ный, кста­ти, но­мер. Я очень ра­да, что там есть та­кая, как бы на­ша с то­бой об­щая, бе­се­да с па­ном Та­де­ушем, ко­то­рый не так уж час­то да­ет ин­тер­вью.

— Да. Я этот но­мер толь­ко вче­ра в пер­вый раз уви­де­ла, мы (т.е. Рус­ская служ­ба Поль­ско­го ра­дио) о нем де­ла­ли от­дель­ную пе­ре­да­чу, но вче­ра мне ста­ло из­вест­но, что я то­же уча­ст­ни­ца это­го но­ме­ра. Что бы­ло, ко­неч­но, очень при­ят­но.

— А как же! Бла­го­да­ря те­бе я ус­лы­ша­ла его го­лос, его сло­ва, все это бы­ло за­пи­са­но, вклю­чая и твои во­про­сы. Я толь­ко за­пи­са­ла и от­ре­дак­ти­ро­ва­ла текст. Это наш об­щий труд!

— А воз­вра­ща­ясь к ав­то­рам: не бу­ду, ко­неч­но, спра­ши­вать, с кем ты боль­ше дру­жишь, а с кем мень­ше. Это лич­ные во­про­сы. Но ес­ли о кни­гах: ка­кой из сво­их пе­ре­во­дов ты лю­бишь боль­ше все­го?

— Все люб­лю. Ни­ко­гда не мо­гу от­ве­тить на этот во­прос. Это прав­да, я не ко­кет­ни­чаю, я люб­лю все, по­то­му что пе­ре­во­жу то, что мне нра­вит­ся. Ра­бо­тая над лю­бы­ми кни­га­ми, я к ним очень при­вя­зы­ва­юсь. Все­гда бы­ва­ет жал­ко с ни­ми рас­ста­вать­ся. А по­том я бе­русь за сле­дую­щую кни­гу и ее очень люб­лю.

— А есть пе­ре­во­ды, ко­то­рые ты счи­та­ешь са­мы­ми удач­ны­ми?

— По­жа­луй. Мо­жет быть, это был не са­мый удач­ный мой пе­ре­вод, но все рав­но для ме­ня это бы­ло ог­ром­ное до­сти­же­ние. Слу­чи­лось так, что я мно­го пе­ре­во­ди­ла де­ре­вен­ских пи­са­те­лей, и пер­вы­ми в этом ря­ду ста­ли «Чер­ти» Та­де­уша Но­ва­ка. По­вто­рю, пе­ре­вод, воз­мож­но, был не очень удач­ным, но сле­дую­щая его книж­ка, «Про­рок», ко­то­рая на­пи­са­на рит­ми­зо­ван­ной про­зой, вдруг из ме­ня как буд­то вы­ли­лась. Я его пе­ре­во­ди­ла по ка­ко­му-то наи­тию, буд­то без уча­стия ума. И еще как-то очень лег­ко из ме­ня вы­ско­чил «Ха­не­ман» Хви­на. Так что, на­вер­но, эти­ми книж­ка­ми я мо­гу гор­дить­ся чуть боль­ше, чем дру­ги­ми, по­то­му что мень­ше над ни­ми ра­бо­та­ла, как-то они мне лег­че да­лись — и, го­во­рят, по­лу­чи­лось не­пло­хо. По­че­му так — не знаю. Мо­жет быть, про­сто был та­кой «пло­до­твор­ный» пе­ри­од в мо­ей жиз­ни. Но это не зна­чит, что я их люб­лю боль­ше, чем ос­таль­ные.

— Это на­зы­ва­ет­ся вдох­но­ве­ние. Пе­ре­вод­чик — он ведь то­же тво­рец. А что бы­ло на­обо­рот — са­мым труд­ным?

— Очень труд­но бы­ло пе­ре­во­дить Сен­ке­ви­ча. Это един­ст­вен­ный мой экс­курс в клас­си­че­скую ли­те­ра­ту­ру, и долж­на ска­зать, что я со­вер­шен­но не стрем­люсь по­вто­рить этот опыт. Хо­тя ра­бо­тать бы­ло бе­зум­но ув­ле­ка­тель­но, бе­зум­но ин­те­рес­но, но и очень труд­но: я не сра­зу на­щу­па­ла нуж­ный стиль, так ска­зать, «двой­ную» сти­ли­за­цию. Ведь на­до учи­ты­вать, что о со­бы­ти­ях XVII ве­ка Сен­ке­вич пи­шет язы­ком кон­ца XIX — на­ча­ла XX сто­ле­тия, сти­ли­зуя, мо­жет быть, не слиш­ком яв­ст­вен­но, и тем не ме­нее.... Все рав­но по­нят­но, что это на­пи­са­но не со­вре­мен­ни­ком ге­ро­ев. И тут я в кон­це XX ве­ка на­чи­наю пе­ре­во­дить Сен­ке­ви­ча, ко­то­рый пи­сал свой ро­ман поч­ти сто лет на­зад, о со­бы­ти­ях, ко­то­рые бы­ли три­ста лет на­зад! Бе­зум­но слож­ная сис­те­ма. И влезть в нее бы­ло очень труд­но.

— А как вы раз­де­ли­ли ра­бо­ту над «Ог­нем и ме­чом»? Ты ведь пе­ре­во­ди­ла эту кни­гу вме­сте с Аса­ром Эп­пе­лем.

— Раз­де­ли­ли ра­бо­ту мы вы­нуж­ден­но. Ро­ман нуж­но бы­ло пе­ре­вес­ти очень бы­ст­ро, в из­да­тель­ст­ве уже на­ча­ло вы­хо­дить де­вя­ти­том­ное со­б­ра­ние со­чи­не­ний Сен­ке­ви­ча. Эп­пе­лю за­ка­за­ли пе­ре­вод. Бы­ло по­нят­но, что за год один че­ло­век пе­ре­вес­ти два то­ма не смо­жет. И Асар пред­ло­жил мне вто­рой том — он пе­ре­во­дил пер­вый. Мы ра­бо­та­ли па­рал­лель­но. Все вре­мя со­ве­ща­лись, все вре­мя что-то об­суж­да­ли. Не го­во­ря о том, что име­на и реа­лии долж­ны бы­ли у нас со­впа­дать, об­суж­де­ния по­сто­ян­но тре­бо­ва­ли и ка­кие-то кон­крет­ные сти­ли­сти­че­ские ве­щи. А по­том, уже ко­гда тек­сты бы­ли го­то­вы, мы друг дру­га про­чи­та­ли и не­множ­ко подре­дак­ти­ро­ва­ли. Так что ра­бо­та­ли друж­но и спло­чен­но.

— Вер­нем­ся к на­ча­лу на­шей бе­се­ды. Рас­ска­жи чуть боль­ше о сво­их учи­те­лях.

— Да, с боль­шим удо­воль­ст­ви­ем. По­вто­рю, что ма­ма и те­тя в дет­ст­ве бы­ли дву­языч­ны­ми, по­том они пе­ре­еха­ли из Лод­зи в Мо­ск­ву и по­ста­ра­лись от поль­ско­го язы­ка из­ба­вить­ся — преж­де все­го от про­из­но­ше­ния, хо­тя твер­дое «л» у обе­их ос­та­лось до по­след­них дней. Мно­го лет спус­тя, про­сто в си­лу об­стоя­тельств, те­тя за­ня­лась пе­ре­во­да­ми с поль­ско­го, хо­тя до это­го пе­ре­во­ди­ла с анг­лий­ско­го, фран­цуз­ско­го. А во­об­ще она ра­бо­та­ла в га­зе­те. Ей я обя­за­на, во-пер­вых, зна­ни­ем язы­ка — ей и ма­ме по­ров­ну, но ма­ма не бы­ла про­фес­сио­на­лом, а те­тя бы­ла, — а во-вторых, муш­трой. Пер­вые, по­жа­луй, де­сять лет я каж­дый свой пе­ре­вод при­но­си­ла и чи­та­ла вслух сна­ча­ла мо­ей те­те, а по­том, по­сле ее смер­ти, ее му­жу Алек­сан­д­ру Мац­ки­ну, ко­то­рый не знал поль­ско­го язы­ка (он был те­ат­ро­вед), но был бле­стя­щим сти­ли­стом. И ес­ли те­тя, че­ло­век очень сдер­жан­ный и так­тич­ный, про­сто что-то мне объ­яс­ня­ла, по­прав­ля­ла и на­став­ля­ла на вер­ный путь, то с дя­дей у нас про­ис­хо­ди­ли бур­ные стыч­ки: иной раз мы кри­ча­ли друг на дру­га до хри­по­ты, и я с чем-то на­гло не со­гла­ша­лась. Но он ме­ня и вы­муш­тро­вал, он на­учил ме­ня ду­мать над каж­дым сло­вом, что я преж­де де­ла­ла не все­гда... (И сей­час я учу это­му сво­их уче­ни­ков.) Так про­дол­жа­лось, на­вер­но, до се­ре­ди­ны. По­том я на­ча­ла пе­ре­во­дить де­ре­вен­ских пи­са­те­лей, и эта про­за от Мац­ки­на, ис­то­ри­ка те­ат­ра, бы­ла да­ле­ка, так что при­шлось мне про­дол­жать пла­ва­нье са­мой, но к то­му вре­ме­ни я уже мно­го­му на­учи­лась и уве­рен­нее се­бя чув­ст­во­ва­ла. Кро­ме то­го, те­те и дя­де я обя­за­на свои­ми пер­вы­ми поль­ски­ми друж­ба­ми, и в пер­вую оче­редь, На­та­ша, друж­бой с твои­ми ро­ди­те­ля­ми. В 67‑м я при­еха­ла на ме­сяц в Поль­шу. Это бы­ло уже по­сле смер­ти те­ти, и дя­дя дал мне пись­ма к не­ко­то­рым, са­мым близ­ким их друзь­ям. А они очень дру­жи­ли с твои­ми ро­ди­те­ля­ми. И пер­вый дом, в ко­то­рый я при­шла в Вар­ша­ве, был ваш дом. Ме­ня там встре­ти­ли так те­п­ло, ок­ру­жи­ли та­кой лю­бо­вью, что Ян­ка и Вик­тор Во­ро­шиль­ские уже на­все­гда во­шли в мою жизнь, и по­это­му те­бя я счи­таю про­сто сво­ей род­ст­вен­ни­цей.

— Спа­си­бо.

— Но не толь­ко по­это­му. У те­бя есть свои за­слу­ги. Вна­ча­ле На­та­ша бы­ла де­воч­кой, доч­кой мо­их дру­зей. Но по­том, еще при жиз­ни ро­ди­те­лей, мы по­дру­жи­лись, и так уж у нас все это срос­лось.

— Да, к то­му же со­вме­ст­ный по­ход на «Рейс» не мог ос­тать­ся без по­след­ст­вий (сме­ет­ся). Я да­же пом­ню, ка­кой это был ки­но­те­атр... А по­том мы встре­ча­лись и в Моск­ве, в ча­ст­но­сти, в те го­ды, ко­гда я там ра­бо­та­ла зам­ди­рек­то­ра Поль­ско­го куль­тур­но­го цен­тра (1993-1997). Ты уча­ст­во­ва­ла во мно­гих ме­ро­прия­ти­ях цен­тра, так что уже то­гда нам при­хо­ди­лось вме­сте ра­бо­тать. И то­гда твой дом был мо­им род­ным до­мом. С тех пор мы ре­гу­ляр­но встре­ча­ем­ся в Вар­ша­ве и Мо­ск­ве. А сей­час в пер­вый раз встре­ти­лись в Кра­ко­ве по слу­чаю пре­мии «Транс­ат­лан­тик», с ко­то­рой я еще раз те­бя по­здрав­ляю.

— Ка­жет­ся, я всю свою жизнь рас­ска­за­ла...

— Нет, я чув­ст­вую, что мно­го еще ос­та­лось. Но что-то сто­ит ос­та­вить на сле­дую­щий раз. А на­пос­ле­док мне очень хо­чет­ся спро­сить — хо­тя, воз­мож­но, это не со­всем уме­ст­но, — что ты сде­ла­ешь со сво­ей пре­ми­ей, по­то­му что, к сча­стью, это не толь­ко пре­стиж , но и день­ги...

— (Сме­ет­ся.) На­до ска­зать, что я не­множ­ко оше­лом­ле­на, ни­ко­гда в жиз­ни та­кой сум­мы в ру­ках не дер­жа­ла и ни­ко­гда та­ких го­но­ра­ров не по­лу­ча­ла. По­это­му я чув­ст­вую се­бя не­обык­но­вен­но бо­га­той, и мне очень хо­чет­ся в пер­вую оче­редь ку­пить всем мо­им друзь­ям и близ­ким ка­кие-то по­дар­ки. А в Мо­ск­ве, мо­жет быть, я по­уча­ст­вую в ка­ком-ни­будь ме­ро­прия­тии на­ше­го жур­на­ла. Нам труд­но жи­вет­ся, жур­нал «Ино­стран­ная ли­те­ра­ту­ра» очень не­бо­га­тый, и раз­ные ме­ро­прия­тия про­во­дить нам не­лег­ко, да и раз­ные ин­те­рес­ные идеи во­пло­щать то­же труд­но. Воз­мож­но, я чуть-чуть смо­гу в чем-то сво­ей ре­дак­ции по­мочь.

— Да, на­счет то­го, что Ксе­ния де­ла­ет с день­га­ми и как в этом «уча­ст­ву­ют» ее дру­зья, я мо­гу кое-что ска­зать, по­это­му, бо­юсь, что до Мо­ск­вы до­едет уже да­ле­ко не всё...

— Но это же так при­ят­но — ду­маю, это про­сто со­став­ная часть премии.

Беседу вела Наталья Ворошильская