Новая Польша 2/2018

Стихотворения

Вечерняя зарисовка

Музыка «Битлз» застынет между твоими бедрами.Ты станешь вдруг холодна, как пустая молельня. Потом он выйдетна балкон. Продырявит сигаретой черную карту города.Ты быстро проглотишь таблетку, которая раскроется в тебе,словно зонт. За стеной на полную громкость будет прощаться с жизнью сосед.Темнота усядется на твоей груди и станет записывать.

***

Погрузив лицо в ее лоно, я вспомнил,как телеведущий говорил вчера о «расколев лоне коалиции». Я кусал ее ягодицы, мял в губахмятные конфеты, приклеенные к ее соскам.Потом, ясное дело, был в ней — это как«был нынче в магазине»или «меня не было дома»,был или не был, какая разница;тянуть лямку, пока не случится чудо, не грянетгром с ясного неба, кирпич не сорвется с карниза,либо не выяснится, что схалтурил верховный архиархитектор:запорол, как деталь, мое сердце, чего-то там не рассчитал,не закрывается левый сердечный клапан,я умру очень скоро. И, должно быть, этого не замечу.
Как если бы нас не былоЯ проснулся, крепко проспав шесть часов,на середине прервав надгробное слово ночи.Снились мне дети, и проснулся я в том же примерносостоянии, в котором однажды написал стихотворение«Слишком пьяный, чтобы попрощаться с Элизой».Я проснулся и полил апельсиновым соком выросший во мне за ночьсухой, колючий цветок похмелья.Наконец-то один.Память всё еще переливается знакомыми лицами и незнакомымимарками алкоголя. Как страшно быть одному. Слишком поздно,чтобы звонить кому-либо, можно уже только любить,любить. Терпеливо и осторожно, не нарушая хрупкого равновесиятоски и согласия на нее. Картонная упаковка, сделанная в Голландии,тревожно пахнет квартирой пани Малибу*. То, что я без обиняков называю ЭТИМ,таинственно шевелится у меня внутри. На столе лежит письмоот Павки Марцинкевича* с газетной вырезкой, фрагментомодного из тысячи писем, ежедневно отправляющихся в свое путешествиев редакции разных газет, словно пилигримы в святые места: «У меня есть брат,который, как и я, страдает атрофией мышц. Мы оба не можем ходить,у нас нет друзей, нас почти никто не навещает, нами почти никтоне интересуется. Мы часто чувствуем себя изолированнымиот общества. Мы ни в чем не участвуем, как если бы нас не было…».
Глядя на это письмо, на листок с номерами телефоноввосьми разновидностей «скорой помощи», от медицинской до аварийной,на ближайшую жизненную перспективу, я вижу сердце этого мира, шар,накачанный кровью, опускающийся всей своей тяжестью на острие ножа.Мы не знаем, куда ведет единственная Дорога, по которой можно сбежать отсюда.Мы умеем ходить, у нас есть Друзья, нас то и дело кто-то навещает, мы не знаем,какова наша роль. ЭТО ведет нас такими путями, о которых мы даже не слышали.Павка написал однажды, что единственное доказательствоприсутствия ЭТОГО — радость, которую мы испытываем, думая,что ЭТО существует. Хотел бы я рассказать ему сейчас о безумной скоростисвоей безнадежной погони за собственным существованием, которая,к счастью, окончилась неудачей. О женщинах, которые неоглядывались на меня на улицах. Как если бы меня не было.О пылающей фасоли. О кастрюле, полной прекрасных тугих зеренфасоли, которую я спьяну оставил на плите и уснул,а через четыре часа четверо мужчин,увидев дым, валивший из окон, пытались высадить дверь,а я спал, как если бы меня не было, а когда наконец открыл глаза,кастрюля с фасолью пылала, словно олимпийский огонь, и еще долгомои волосы были полны дыма, как у пророка. О печали, такой безмерной,что иногда она убивала саму себя, и я ничего не чувствовал,как если бы меня не было. О том, что я существую, существую,что это можно проверить: если зазвонит телефон, я сниму трубку,если шагну навстречу мчащемуся автомобилю, водитель начнет сигналить,если бросить в меня камень, он не пролетит сквозь меня.За окном — огни самолета, что идет на посадку,набивая небо тяжелым дыханием реактивных двигателей.Через три часа рассвет откроет незрячие глаза города.Ласковый ветер гуляет по улицам, легко касаясь деревьев.Время, вместо того, чтоб идти, р а з ы г р ы в а е т с я,словно драма. Мы так беспомощны, нас забросали вопросамис зажигательной смесью, нас постоянно сводит с ума Любовь,после которой не остается даже следа того, как мы заметаем следы.Следа, ведущего через ландшафты, что немедленно захлопываютсяза нашими спинами,как если бы нас вовсе не было.

Ополе*. Июньская эклога
В пивных плавниками машут стаи людей счастливых.У самых дверей сортира белый рассыпан рис.Уже продают молодые бобы по изумительным ценам.В общественных околоплодных водах плавают пешеходы.И всё это так же сомнительно, как шепот в оранжерее.
Девушка в мини-юбке, хвост прищемив голубке,мчится из светлой дали, лихо крутя педали,смотрит на инвалида, который глядит ей в спину,тот что-то мычит и вдруг захлебывается словами.Над банком зависли призраки невыплаченных кредитов.
Тугие рулеты долларов пущены по рукам.Щелкает выкидуха, и вмиг болтуны смолкают.Дети играют в футбол черепами отцов.Горизонт завален, лгут друг другу пейзажи.Выщипывают девчонок автобусы с остановок.
Под сенью акаций в цвету, словно небритые дамы,бродяги лежат, заливая глаза медом одеколона.Кто-то пытается горевать, поскольку за это платят,а в коридорах мэрии от взяток густеет воздух.Уборщица подметает рассыпанный рис — готово.




Автостоп

                                                    Анне МарииШел дождь, и водитель маршрутки подбирал по дорогевсех желающих. Не помню, как называлась деревня, где он забралту старушку. На голове у нее был черный платок в цветочек,на ногах — черные чулки и мужские полуботинки.Перед тем, как мы тронулись, она дважды перекрестилась.Уж и не знаю, что меня в ней зацепило. Возможно, улыбка.Когда она улыбалась, легко было представить себе, как она выгляделав молодости. Наверняка была красивой.Наверняка ее кто-то очень любил.Может быть, они часто были в разлуке, и тогда он страшно по ней тосковал.Может, писал ей письма, экономя из-за них на еде.Какой это мог быть год? 40-й, 43-й?Ведь шла война. Возможно, как раз заканчивалась,и он возвращался к любимой своей «танкостопом», боясь, что она стала другой.Что она это заметит. Он привык на войнек массовому производству вдов. И всё теперь стало другим.Только их Любовь не изменилась за все эти годы.Только это.
А этого достаточно.И еще нужна Сила, в которой заключено доверие.Вот это вот «он вернется, обязательно вернется».Старушка смотрела на часы и радовалась, что успеваетна мессу святую в городке, к которому мы подъезжали.

Штиль на море
Дома пусто и холодно. Я обошел все комнаты.Солнца считай, что нет, хотя кошки греются на подоконниках.Я думаю о прошлом и о том, что еще может случиться.Как хрупко всё это — стены с цветочными горшками, хлипкие дверные проемы,невесомые фрамуги. Достаточно одной авиабомбы, а потом только ждать,когда за дело возьмутся бурьян, стаи бездомных котов, убойная мощь небытия                                                                           под названием «действие времени».Лишнюю ступеньку на выходе из подвала я соорудил, разведя цемент с песком                                                                                                   почти один к одному.   
А тут как раз явился эмиссар муниципалитета по делам канализации и водопровода.Осмотрел место в подвале, где «будет сделана врезка». Я уже хотел ему сказать,мол, знаете, во мне сегодня столько нигилизма, наверное, случится война,а не война, так коррозия почвы, я передумал, и водопровод                                                                                                  нам теперь ни к чему…Но оказалось, что задаток нужно платить не сейчас, а через неделю,                                                                                                       ладно, придумаем что-нибудь.
За горами грязной посуды, за морями мелочных дрязг, за лесами цифиримы живем, словно в сказке. И я думаю о тысяче и одном приключении,                                                                                             что не обломятся нам во веки веков.Как же не хочется мне покидать этот тихий оазис рутины. «Но вслушайся,                                                                                                   душа, в напевы моряков!»*.

Словно американский актер
он стоит в подворотне пережидая дождьравнодушно глядит на женщин под цветастыми зонтиками
украдкой вынимает что-то из кармана и подносит к губамсудя по тому как он деловито жует легко понятьчто это кусок черствого хлеба
невыспавшийся и печальный он сплевывает на наш тротуарубить его не грех да и труд невеликийно если кто-то и кормит грязных городских голубейнеобходимых нам на наших мирных демонстрацияхто как раз такие как он

 

Перевод Игоря Белова