Новая Польша 2/2017

Судьбы поляков в России

Рецензирование научного издания сопряжено с большой ответственностью. Самое трудное в процессе рецензирования — определить, вносят ли авторы вклад в науку. Как известно, науку делают те, кто, исследуя неосвоенные проблемные поля, формулирует принципиально новые концептуальные подходы, выводы и оценки. Четверть века тому назад постсоветские историки, сконцентрированные на советско-польских отношениях, стали осваивать одно из таких полей – «историю репрессий против поляков и польских граждан в период сталинизма» (с. 14). Жертвами подобных репрессий стали не менее 700 тысяч человек.

В указанное проблемное поле органически вписывается предмет исследования книги «Поляки в Вологодской области: репрессии, плен, спецпоселение (1937–1953 гг.)», написанной вологодскими учеными Александром Леонидовичем Кузьминых и Сергеем Игоревичем Старостиным. Главная цель настоящей рецензии: дать комплексный анализ этой книги. Логика дальнейшего изложения требует показать, что было конкретно сделано постсоветской историографией по исследованию репрессий против поляков и польских граждан в период сталинизма до выхода данной книги. При этом надо иметь в виду два параметра: общесоюзный и региональный.

По общесоюзному параметру капитально проработано несколько фундаментальных позиций.

Первая позиция: исследование репрессий, датируемых 1937–1938 гг. Квинтэссенция выводов и оценок по этой позиции такова. «В 1937–1938 гг. поляки стали одной из самых многочисленных национальных групп, на которую обрушился маховик ''Большого террора''. Эта репрессивная кампания получила наименование ''польская операция''. Любой советский гражданин, имевший польскую фамилию или польские корни, оказывался потенциальной жертвой карательной машины НКВД. Практически во всех регионах СССР, в столич­ных городах и глубокой провинции, проходили массовые аресты и допросы, выносились приговоры, содержание которых было заранее предопределено. В целом по польской операции было осуждено 139 835 чел., из которых 111 091 чел. был расстрелян и 28 744 чел. направлены в исправительно-трудовые лагеря» (с. 14).

Вторая позиция: выявлено влияние советско-германских договоренностей 1939 года на характер, цели и масштабы репрессий. В результате этих договоренностей СССР получил поддержку Германии на включение в свой состав Западной Беларуси и Западной Украины, которые до этого были частью территориального массива польского государства. В сентябре 1939 года Западная Беларусь и Западная Украина стали объектами советского военного присутствия. Вместе с Рабоче-Крестьянской Красной Армией (РККА) сюда пришли сталинские чекисты. Благодаря интенсивным изысканиям ученых-историков тезис о преступлениях сталинского режима был подкреплен следующими фактами по второй позиции. «Военнослужащие польской армии, захваченные на занятых территориях (248 тыс. чел.), были обезоружены, а половина из них (125 тыс. чел.) – направлена в лагеря НКВД. Большинство солдат вскоре были освобождены (42 тыс. чел.) или переданы германским властям (43 тыс. чел.). Остальные (около 25 тыс. чел.) удер­живались в советском плену и привлекались к труду на советских предприятиях и стройках.

Наиболее трагическая судьба выпала на долю офицеров польской армии, со­трудников полиции, пограничной охраны (15 тыс. чел.), которые на основании се­кретного решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. были расстреляны под Калинином, Смоленском и Харьковом, как «заклятые враги советской власти». Та же участь постигла 11 тыс. польских узников тюрем УНКВД Западной Украины и Западной Белоруссии.

Массовой депортации подверглось польское население с присоединенных к СССР территорий. Около 320 тыс. чел. были высланы в северные и восточные ре­гионы страны» (с. 14–15).

Третья позиция: решение учеными ряда проблемных вопросов касательно отрезка времени, относившегося к 1944–1945 гг. Стартовая точка этого отрезка — смена германского военного присутствия на польской земле советским. Несомненно, полное освобождение страны от германских агрессоров, для которых Вторая мировая война началась с польской земли, имело огромное историческое значение. У самих поляков сил и средств для этого не было. Конечно, эта констатация не умаляет роли польского Движения Сопротивления. Но факт остается фактом: РККА — главная освободительница Польши. Вместе с тем вслед за РККА по польской земле двигались представители советских спецслужб, которые отметились здесь многими зловещими страницами. «Органы военной контрразведки ''Смерш'' и НКГБ-НКВД арестовывали лиц, сотрудничавших с немецкими оккупантами, членов поль­ского движения Сопротивления и всех, кто представлял потенциальную опасность для советской власти. Главный удар был направлен против подпольной Армии Крайовой, напрямую подчинявшейся польскому правительству в Лондоне. По дан­ным исследователей, от 39 до 48 тыс. поляков были арестованы и интернированы на территории СССР. В местах лишения свободы они содержались наравне с за­ключенными и военнопленными гитлеровской армии и были возвращены на ро­дину спустя несколько лет после окончания войны, за исключением тех, кто был осужден и переведен в лагеря ГУЛАГа» (с. 15).

По региональному параметру прослеживается не меньшая продуктивность исследования. «В отличие от других регионов России, в Вологодской области история репрес­сивной политики советского государства в отношении польских граждан стала предметом специального исследования лишь недавно» (с. 19). Первая соответствующая публикация датируется 1994 годом. Она принадлежала В.Б. Конасову и В.В. Судакову. Указанная проблематика разрабатывалась также в трудах А.Л. Кузьминых, С.И. Старостина, А.Б. Сычева.

«Анализ региональной историографии позволяет сделать вывод, что, несмотря на активное изучение (в 1994–2014 гг. – М.С.) репрессий против поляков на во­логодской земле, до 2014 года отсутствовал обобщающий труд по данной теме. Имен­но эту задачу и призвана решить рецензируемая книга. Авторы рассматривают подготовленное издание не только как дань памяти пострадавшим от сталинского террора польским гражданам, но и как попытку разобраться в соб­ственном тоталитарном прошлом» (с. 21).

Главная научная ценность книги — системная реконструкция датируемого 1937–1953 гг. отрезка в жизни тысяч поляков и польских граждан, когда им пришлось пройти в Вологодской области через репрессии, плен, спецпоселение. Осуществляя системную реконструкцию, авторы одновременно выступали историками, политологами, правоведами, этнографами, культурологами, социологами, психологами. Для этого требуется колоссальнейшая работа над собой. А.Л. Кузьминых и С.И. Старостин весьма успешно прошли курс самообразования по тем из перечисленных отраслей, по которым у этих ученых нет базового образования. Чувствуется также, что они отлично разобрались в механизме функционирования пенитенциарной системы. Попутно заметим, что доктор исторических наук А.Л. Кузьминых преподает будущим сотрудникам этой системы, работая профессором в Вологодском институте экономики и права Федеральной службы исполнения наказаний. Естественно, базисом исследовательского процесса выступил комплексный подход, который у А. Кузьминых и С. Старостина блестяще коррелируется с институциональным, системным, социокультурным, проблемно-хронологическим подходами. Перед нами образец реализации принципов историзма, объективности, всесторонности, системности, междисциплинарности научного анализа.

А.Л. Кузьминых и С.И. Старостин применяли как общенаучные, так и специальные исторические методы. Рецензент выявил мастерское применение следующих общенаучных методов: анализ, синтез, индукция, дедукция, аналогия, абстрагирование, конкретизация. Весьма успешно сработал и тот сегмент методического арсенала, который включает историко-типологический, историко-генетический, историко-системный, историко-сравнительный, историко-культурный методы. В методический арсенал органически вписались три вспомогательных метода: сравнительно-правовой, текстологический, статистический.

Вооружившись солидным теоретико-методологическим инструментарием, авторы скрупулезно проштудировали весьма объемный круг источников.

Становой хребет книги — обобщение гигантского фактологического массива, впервые введенного в научный оборот. «Книга основана на комплексе документов из центральных и местных государ­ственных и ведомственных архивов: Государственного архива Российской Феде­рации, Российского государственного военного архива, архива Управления Мини­стерства внутренних дел Российской Федерации по Вологодской области, архива Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Воло­годской области, Государственного архива Вологодской области, Государственного архива Кировской области, Вологодского областного архива новейшей политиче­ской истории, Вологодского государственного историко-архитектурного и худо­жественного музея-заповедника. Наиболее ценные архивные документы, выяв­ленные в процессе подготовки книги, авторы сочли необходимым опубликовать в оригинале.

Нашли отражение на страницах книги и документы личного происхождения — воспоминания и письма репрессированных. Они позволяют ощутить человеческое измерение жизни в условиях несвободы, увидеть описываемые события глазами их непосредственных участников» (с. 21).

А сейчас обращаем внимание читателей на научную новизну, которая выявляется при внимательном ознакомлении с каждой из трех глав книги.

Первая глава называется «Большой террор» и «польская операция» (1937–1938 гг.) на территории Вологодской области».

И в этой, и в последующих главах авторы показывают, что в СССР был напрочь исключен из реальной практики принцип презумпции невиновности. Никак не стыковались с этим принципом два документа, которые предрешали судьбу многих тысяч людей. Эти документы существовали для сталинских чекистов в одной связке. Они датированы одним числом. «11 августа 1937 г. вышел оперативный приказ НКВД СССР № 00485, положив­ший начало массовым репрессиям в отношении поляков. Одновременно с приказом № 00485 за подписью Н.И. Ежова в местные органы НКВД было направлено ''Закрытое письмо о фашистско-повстанческой, шпион­ской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР'' (...)

В целом, Комиссия НКВД и Прокурора СССР в период с ноября 1937 г. по май 1938 г. рассмотрела 9 ''альбомов'' на лиц, обвиняемых в шпионской и диверсион­ной деятельности в пользу Польши на основании приказа № 00485 от 11 августа 1937 г., предоставленных УНКВД по Вологодской области, и 5 ''альбомов'', предо­ставленных ДТО ГУГБ НКВД СЖД.

Всего в ходе ''национальных операций'' по делам УНКВД по Вологодской об­ласти, представленным в Москву, были рассмотрены материалы по обвинению ''в шпионской и диверсионной деятельности'' в отношении 290 чел., из которых 221 чел. осужден к высшей мере наказания, 66 чел. — к 10 годам исправительно-трудовых лагерей, в отношении 1 чел. дело передано на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР, в отношении 2 чел. — в суды общей юрисдикции, в том числе по ''польской операции'' — 133 чел. (ВМН — 104 чел., 10 лет ИТЛ — 29 чел.). (…)

В то же время по делам ДТО ГУГБ НКВД СЖД были рассмотрены материалы в отношении 239 чел., из которых 100 чел. были осуждены к ВМН, 112 чел. — к 10 го­дам ИТЛ, 9 чел. — к 8 годам ИТЛ, 3 чел. – к 5 годам ИТЛ. В отношении 7 чел. дела были переданы на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР, в отношении 2 чел. — в Линейный суд СЖД, в отношении 6 чел. — направлены на доследование. По ''польской операции'' сведения выглядят следующим образом: 119 чел. (ВМН — 49 чел., 10 лет ИТЛ — 55 чел., 8 лет ИТЛ — 5 чел., 5 лет ИТЛ — 2 чел., 4 чел. — в Военную коллегию Верховного суда СССР, 2 чел. — в Линейный суд СЖД, 2 чел. — на доследова­ние) (...)

Репрессированные Комиссией НКВД и Прокурора СССР по «польской операции» составляли большинство: по делам УНКВД по Вологодской области — 45,9 % (133 из 290], по делам ДТО ГУГБ НКВД СЖД — 49,8 % (119 з 239). ''Польская операция'' стала третьей по коли­чественному составу репрессированных» (с. 25, 28, 30–31).

Конечно, у репрессированных есть потомки, есть и поныне живущие родственники. Они крайне заинтересованы в точной информации об анализируемой категории лиц. Такую заинтересованность удовлетворяет содержащийся в первой главе «поименный список граждан, репрессированных на тер­ритории Вологодской области в ходе «польской операции» 1937–1938 гг. В био­граммах указаны фамилия, имя, отчество; год и место рождения; место житель­ства; национальность; сведения о датах ареста и осуждения; органе, принявшем решение о применении репрессии; дате приведения приговора в исполнение; дальнейшей судьбе или месте отбытия наказания; дате и органе, принявшем ре­шение о реабилитации» (с. 33).

Предмет исследования второй главы – военнопленные и интернированные поляки в лагерях и спецгоспиталях Вологодской области (1939–1949 гг.). Это один из аспектов, который связывает Западную Беларусь и Западную Украину. Автор рецензии три десятилетия живет и работает в Западной Беларуси. Ему хорошо известен путь из Бреста до Вологодчины. Он трижды бывал здесь на солидных научных форумах. Скоро предстоит четвертый форум. После ознакомления со второй главой сразу же возникает желание совместить четвертое пребывание на Вологодчине с посещением зловещих мест, в которые направлялись из Западной Беларуси и Западной Украины военнопленные и интернированные поляки. К сожалению, сюжетная линия второй главы пока никак не отражена в экспозициях западнобелорусских музеев. Для восполнения этого пробела необходима кооперация усилий сотрудников музеев Западной Беларуси и Вологодчины.

Завязка сюжета общеизвестна. 17 сентября 1939 года РККА перешла советско-польскую границу. А уже «19 сентября нарком внутренних дел Л.П. Берия подписал приказ № 0308 ''Об организации лагерей военнопленных''. Этим приказом учреждалось Управление НКВД СССР по военнопленным (УПВ НКВД СССР), а также развертывалась сеть из 8 лагерей для военнопленных. Вскоре были сформированы еще два лагеря — Во­логодский (Заоникиевский) и Грязовецкий, находившиеся на территории Воло­годской области (...) Первые эшелоны с военнопленными прибыли на вокзалы Вологды и Грязовца 4–6 октября 1939 г.» (с. 101–102).

Эти лагеря не оставались неизменными в плане контингента военнопленных, отношения к ним советских компетентных органов. Авторы показывают, что Грязовецкий лагерь стоял особняком в союзном интерьере. «Несмотря на разницу в возрасте, воинском звании и национальности, пленни­ков Грязовецкого лагеря объединяло одно обстоятельство: большинство из них представляли интерес для советских спецслужб и политорганов» (с. 105). Именно этим можно объяснить следующее обстоятельство. «Материально-бытовые условия в Грязовецком лагере отличались в лучшую сторону от других лагерей и тюрем НКВД. Здесь лучше кормили, не докучали обы­сками и допросами, внимательно относились к просьбам и ходатайствам» (с. 105).

Авторами проанализированы настроения среди польских военнопленных. Перед читателем предстает мозаичная картина. Среди польских военнопленных были и левые, и правые, и центристы. Дифференциация прослеживалась также по отношению к СССР. Преобладали те, кто оставался верен польскому эмигрантскому правительству во главе с Сикорским, которое до июля 1941 года придерживалось теории двух врагов: СССР и Германии. Без изъятий показаны межнациональные противоречия внутри исследуемого контингента.

В истории лагеря произошли серьезные изменения после нападения Германии на СССР. В июле 1941 года Кремль и правительство Сикорского стали союзниками. Грязовецкий лагерь был втянут в искусную игру Сталина в отношении своего союзника. А.Л. Кузьминых и С.И. Старостин показывают, что «Грязовецкому лагерю принадлежит важнейшая роль в формировании польской армии в СССР. Он стал местом концентрации уцелевшего в катынской бойне польского офицерства. Бывшие ''грязовчане'' составили костяк армии В. Ан­дерса, формируемой на территории СССР для участия в боевых действиях на советско-германском фронте. Элита этой армии, по замыслу советских властей, должна была стать оплотом будущего польского государства просоветской ориентации. Увы, этим планам не суждено было сбыться. Армия Андерса на территории Совет­ского Союза в сражениях так и не участвовала, а летом 1942 г. по решению кабине­та Сикорского была выведена на территорию Ирана» (с. 117).

Не секрет, что в годы Великой Отечественной войны часть уроженцев Польши воевала на стороне германцев, противостоявших РККА. В этой части были и те, кто оказался в советском плену. К ним надо приплюсовать тех уроженцев Польши, кто был интернирован. «Вологодская область стала одним из регионов СССР, где дислоцировались учреждения для военнопленных и интернированных. Через 6 лагерей с 35 ла­герными отделениями и 9 спецгоспиталей прошло свыше 60 тыс. иностранных военнослужащих и гражданских лиц 30 различных национальностей. Среди них, согласно документам НКВД-МВД, было 1450 поляков (988 военнопленных и 462 интернированных). Возможно, эта цифра является неполной, так как докумен­тация не всех лагерей и спецгоспиталей содержит сведения о национальном со­ставе контингента.

Одним из наиболее крупных в регионе являлся Череповецкий лагерь-распределитель № 158, сформированный на основании приказа НКВД СССР № 001156 от 5 июня 1942 г. для приема военнопленных с Карельского и Волховского фронтов» (с. 118).

Через два года в городе Сокол появился лагерь № 193. Здесь от военнопленных требовался рабский труд в целлюлозно-бумажной промышленности. Всего за годы существования лагеря через него прошли 363 поляка (с. 119).

Связанная с Великой Отечественной войной история военнопленных уроженцев Польши никак не подходила к финальной точке сразу после ее окончания. Более того, добавился еще один лагерь. «В октябре 1945 г. в окрестностях Череповца начал функционировать лагерь во­еннопленных под номером 437. Он располагался в селе Богородское, в полутора километрах западнее г. Череповца, и предназначался для содержания старшего и младшего командного состава германской армии. Через лагерь прошло 478 поляков. Наиболее крупный этап поляков (359 интернированных) поступил 12 июля 1947 г. из лагеря № 454 (г. Рязань). В 1947–1948 гг. 148 интернированных поляков (переведенных из лагерей № 158 и 437) содержались в Грязовецком лагере № 150. Рассредоточение поля­ков по разным лагерям, вероятно, было продиктовано стремлением руководства НКВД-МВД предотвратить групповые акции неповиновения, вызванные задерж­кой репатриации. Анализ статистики лагерей № 158 и 193 показывает, что поляки, служившие в вермахте, в подавляющем большинстве были репатриированы осенью 1945 г.» (с. 120).

Глава третья посвящена польским спецпереселенцам на территории Вологодской области. Ее хронологические рамки охватывают 1940–1946 гг. Хорошо известно, что преступный сталинский режим осуществил многочисленные депортации. Сначала людей насильственно выселяли, затем содержали на принудительном поселении, которое называется в литературе спецпоселением. Стартовые точки первых трех депортаций поляков и польских граждан других национальностей из Западной Беларуси и Западной Украины после включения этих регионов в состав СССР были таковы. Первая депортация началась 10 февраля 1940 года, вторая — 13 апреля 1940 года, третья — 29 июня 1940 года. За месяц с небольшим до начала Великой Отечественной войны стартовала четвертая депортация. Каждая из перечисленных депортаций охватывала строго определенный круг лиц. В результате первой депортации на место назначения прибывали спецпереселенцы-осадники, второй — административно высланные ''члены семей репрессированных'', третьей — спецпереселенцы-беженцы, четвертой — ссыльнопоселенцы.

«К ноябрю 1940 г. в Вологодской области окончательно сфор­мировалась система учреждений для польских спецпереселенцев, состоявшая из 34 спецпоселков (20 — для осадников и 14 — для беженцев] и одного инвалидного спецдома, находившихся в 17 из 43 существовавших тогда административных рай­онов области…

К началу 1941 г. в Вологодской области находилось 13 262 спецпереселенца, из которых 13 139 (осадников — 9 270, беженцев — 3 869] проживали в 34 спецпосел­ках. Еще 103 чел. содержались в инвалидном доме и 20 — в детских домах (16 де­тей беженцев и 4 ребенка осадников). По числу польских спецпереселенцев Во­логодская область находилась на шестом месте после Архангельской (53 021 чел.), Свердловской (26 819 чел.), Новосибирской (19 594 чел.) областей, Коми АССР (18 722 чел.) и Красноярского края (14 989 чел.). Польские спецпереселенцы продолжали прибывать в Вологодскую область и после 1 января 1941 г., однако новых спецпоселков уже не возникало. В Вологодской области доля поляков среди спецпереселенцев-осадников (71,4% согласно «пофамильным» данным) была заметно ниже, а доля белорусов (20,1%) значительно выше, чем в среднем по республикам, краям и областям рас­селения (81,7% и 8,1% соответственно]. Среди спецпереселенцев-беженцев же в Вологодской области доля евреев (95,2% согласно «пофамильным» данным) была заметно выше, чем в остальных регионах расселения (84,3%). В целом среди польских спецпереселенцев обеих категорий в Вологодской области доля поляков составляла немногим более половины (51,8%), а доля евреев — больше четверти (28%). Весьма заметной была и доля белорусов (14,2%). Пребывание лиц, депортированных из западных областей УССР и БССР, на по­селении в Вологодской области закончилось их освобождением на основании Указа ПВС СССР от 12 августа 1941 г. «О предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимся в заключении на территории СССР» (с. 306–308, 317).

Конечно, рецензент не может утверждать, что он разобрал все сюжетные линии книги вологодских ученых. Это обусловлено ограниченным объемом рецензии. Но и того, что изложено рецензентом, достаточно для итогового вывода: монографию следует оценить на «отлично».

 

Кузьминых А.Л. Поляки в Вологодской области: репрессии, плен, спецпоселение (1937–1953 гг.) / А.Л.Кузьминых, С.И.Старостин; Ген. консульство Республики Польша в Санкт-Петербурге [и др.]. – Вологда: Древности Севера, 2014. – 688 с.: илл.