Новая Польша 4/2016

Первый репортаж из России

История обнаружения единственного сохранившегося экземпляра карты XVI века, ранее считавшейся безвозвратно утраченной, звучит как готовый сценарий приключенческого фильма, вроде похождений Индианы Джонса. Важной частью таких сюжетов часто бывают обстоятельства находки. В нашем случае человеком, который пролил свет на историю карты Дженкинсона, была Кристина Шикула, многолетний сотрудник вроцлавской Университетской библиотеки. В периодическом издании «Илюминацйе» она описала, как сокровище попало к ней в руки: «В 1987 г. одна женщина принесла ее во вроцлавскую кафедральную библиотеку в пластиковом пакете, не осознавая, какой драгоценностью обладает». Оказалось, что до этого она показывала свою находку в нескольких авторитетных библиотеках и букинистических магазинах, но никто не был заинтересован в ее приобретении. Несмотря на то, что в сложенном виде карта была в плохом состоянии, Кристина Шикула сразу же распознала в ней единственный существующий экземпляр так называемой карты Дженкинсона, «исчезнувший сразу после создания во второй половине XVI века». Хозяйка карты оказалась учительницей одного из вроцлавских лицеев, а карту принесла ей ученица, которая, в свою очередь, нашла ее в каком-то подвале или на складе. Более того, стало ясно, что этот уникальный памятник использовался в упомянутом лицее как учебный материал на уроках истории. К сожалению, неизвестно, каким образом карта попала во Вроцлав. Вроцлавский университет купил ее за 145 тысяч тогдашних злотых. По курсу ПНБ на 1987 год эта сумма равнялась приблизительно 720 долларам (по курсу на черном рынке — лишь немногим более 200 долларов).

«Несомненно мы имеем дело с самым ценным объектом в наших собраниях, и, наверное, не будет преувеличением сказать, что во всей Польше сложно найти карту подобной ценности. Это памятник мирового масштаба», — рассказывает Дариуш Пшибытек, хранитель карты и руководитель Отдела картографического собрания Вроцлавского университета. Изданная в 1562 г. карта находится в специальном влагонепроницаемом контейнере. Она вовсе не выглядит на свои 450 лет — краски ярки, надписи разборчивы. Солидные размеры (101 на 81 см) позволяют подробно разглядеть орнаментные рамки с текстом, помещенные между жанровыми и батальными сценками. Картой неоднократно интересовались британские музеи. В 2013 г. ее осматривал также генеральный консул России в Польше. Региональные власти Нижней Силезии даже планировали наладить сотрудничество с Музеем истории России в Москве, организовать конференцию, пригласить русских исследователей для изучения карты, но после аннексии Крыма двусторонние контакты были приостановлены.

 

На пути в Катай

До обретения карты во Вроцлаве она была известна только в модифицированной версии, помещенной в первом атласе новейшего времени авторства Абрахама Ортелия (1570 г.). Считалось, что оригинал был утрачен вскоре после печати. Ортелий переделывал карты для своего атласа. В итоге то, что до нас дошло, было только «бледной копией» оригинальной карты Дженкинсона (хотя и сохраняло черты, характерные для оригинала).

Карта отображает восточные края Европы от Балтики до Черного моря и уходит далеко за Москву, вплоть до Сибири на востоке и Бухары на юге. Огромное значение этого чудесным образом найденного памятника состоит в массе детальных сведений, касающихся территории, которая в середине XVI века была настоящей terra incognita. Для Европы Московское княжество было загадкой, о которой ходили легенды. Тогдашние карты сообщали лишь ориентировочные сведения о том, что находилось на Востоке. «По сравнению с картами, которые создавались тогда Нидерландской школой, карта Дженкинсона очень подробна и, по меркам того времени, содержит множество ценной информации», — говорит профессор Ян Вендт из Гданьского университета, автор недавно изданных «Сокровищ картографии».

Кем был Дженкинсон, и как ему удалось создать такую подробную картину восточных рубежей континента? Его путешествие в Московское княжество выпало на исключительный период в истории Европы: благодаря великим географическим открытиям мир стал расширяться. Англичане, прежде чем двинуться в сторону Нового Света, сначала обратились к менее известным частям континента. Подданные короля Генриха VIII первыми установили дипломатические и торговые отношения с Московским княжеством. Ими руководило не столько любопытство, сколько жажда наживы. Они верили, что найдут дорогу в «государство Катай», как тогда называли Китай. Миссию исследования новых путей, ведущих в Центральную Азию, Персию и дальше на Восток, доверили Энтони Дженкинсону, опытному представителю Московской компании. Дженкинсон прибыл в Москву, получил охранную грамоту от Ивана Грозного, разрешающую путешествовать по его dominium. Правда, он не был первым англичанином, отправившимся изучать просторы московского государства, но его задача была самой сложной.

Весной 1558 г. Дженкинсон и его товарищи выехали из Москвы. Много недель спустя они достигли Бухары. Там их недружелюбно встретили народы Средней Азии, и они были вынуждены завершить свое путешествие. Дженкинсон знал, что дальше никто не сможет гарантировать ему безопасность. Он вернулся в Москву, где составил подробный отчет о том, что видел. За последующие несколько лет Дженкинсон провел еще три экспедиции на Восток. Детальные записи из его поездок были бесценным источником информации о московском государстве и его соседях, но, в первую очередь, они позволили создать карту, которая сегодня находится во вроцлавской библиотеке. Основой для чертежа послужили старые данные (ведь очертания континента были уже известны). Для внесения новой информации картографы пользовались сведениями, полученными от таких путешественников, как Дженкинсон, «переводя» их на язык картографии. Подспорьем для создателя карты становились путевые дневники, а если картограф был еще и одаренным художником, то он добавлял к карте рисунки, обладающие символической ценностью.

 

Карта 2.0

На карте Дженкинсона запечатлена целая масса предубеждений, клише и предрассудков Европы XVI века; кроме того, она дает представление о возможностях науки той эпохи. Она уникальна вовсе не тем, что впервые отображает территорию Московского княжества. В этом деле главная заслуга принадлежит перу Сигизмунда фон Герберштейна, который дважды был посланником императора Максимилиана в Москву. Его книга «Rerum Moscoviticarum commentarii» («Записки о Московии»), изданная впервые в 1549 году, стала настоящим «бестселлером», до начала XVII века переиздавалась более десяти раз, что свидетельствует о том, насколько велика была потребность в информации о государстве, в котором редко кому удавалось побывать лично. Труд Дженкинсона описывает гораздо более обширную территорию, проникая вглубь Азии, но, что еще важнее — говоря современным языком — это карта 2.0: ее потенциал основан на синтезе географических, этнографических и геополитических сведений.

Для современников карта имела, прежде всего, стратегическое значение. Англичане интересовались южными перифериями московского государства. Поэтому, описывая этот регион, Дженкинсон уделил много внимания геополитике: «Богхар [Бухара] находится во владениях Персии, но его жители — магометане-еретики»; «Князь Кашгара постоянно воюет против киргизов». В правом нижнем углу карты находится также информация о месте, куда направлялся Дженкинсон: «В тридцати днях пути от Кашгара начинаются границы империи Катай. От этих границ до Cumblac-a (Пекина — авт.) три месяца пути». В карте содержится также множество этнографических данных, например, о «Золотой бабе» — легендарном языческом божестве, храм которого, как полагали, находился где-то на восточных рубежах царских земель: «Обдоряне поклоняются ей, принося в жертву шкуры самых ценных животных […] кровью покрывают свои лица и члены, а внутренности едят сырыми». Дженкинсон описывает также религиозные обряды местных народов, например, киргизов, которые в дар своим богам смешивают кровь, молоко и отходы с землей, а их служители «взбираются на деревья и, произнося проповедь, благословляют этой микстурой своих верных». Что касается покойников, то их «вешают здесь на деревьях, вместо того, чтобы хоронить в землю».

Уникальность труда, носящего имя Дженкинсона, состоит в создании им живого образа Востока. Карта не ограничивается географическими данными, но описывает политическую ситуацию в регионе, сообщает об обычаях народов, населяющих эти земли. Она своеобразно соединяет в себе дипломатический меморандум, иллюстрированный репортаж и атлас.

 

Ментальная география

Каждое государство нуждается в картографических источниках. Финикийцы и карфагеняне пользовались многочисленными, к сожалению, не сохранившимися до наших дней мореплавательными картами. Древние римляне также создавали прекрасные и подробные по меркам своего времени карты. Восточная часть нашего континента, даже в новейшие времена, не имела собственных картографических источников. До начала XVII века русские — и они здесь не исключение — не делали карт своей страны (Иван Грозный приказывал начертить планы отдельных территорий и владений, но ни один из них не дошел до нас). Первая карта Московского княжества как единого целого, которую можно назвать «государственной», появилась по приказу Федора, сына Бориса Годунова, в начале XVII века (оригинал не сохранился). Таким образом, все, что нам известно о ранней топографии московского царства, вышло из-под пера иностранных путешественников, чаще всего англичан, таких, как Дженкинсон. Валери Кивельсон (Valerie Kivelson) в книге “Cartographies of Tsardom” пишет, что жители московского государства располагали необходимыми инструментами и знаниями в области географии, но не описывали свои земли в картографических категориях. «И с этой точки зрения они не являются исключением, — уверяет профессор Кивельсон. — Для нас мышление в категориях карт — это нечто естественное, но так было не всегда. Карты были большой редкостью, а если и встречались, то их символика носила, в основном, религиозный характер. Это доказывает, что даже сообщества, хорошо осознающие свое географическое пространство, могут долго и легко обходиться без карт», — заключает Кивельсон.

Итак, каким же образом люди в те времена описывали свое положение в пространстве? Пока европейская картография делала свои первые шаги, главной формой конструирования мира в сознании индивида были т.н. «ментальные карты». Они касались как ближайшей территории, так и отдаленных земель, но в основе их лежало убеждение в том, что у каждого из нас «в голове» есть (неточное и субъективное) представление о собственном месте в мире и месте других в нем. Они помогали обозначить «свое» и «чужое». С наступлением новейшего времени все большее значение получала практика картографирования пространства. XVI-XVII века — это время, когда ментальная карта, складывавшаяся в голове, все чаще переносится на техническую карту. Представления людей о пространстве становились все более точными.

Карту Дженкинсона также нельзя воспринимать отдельно от эпохи, в которую она была создана. В XVI веке великие географические открытия «расширили» мир, добавив новые континенты, а также заставили Европу переосмыслить свое место в нем. Прежние представления теряли актуальность, и люди были вынуждены заново определить для себя, например, что такое Восток. Путешествие Дженкинсона оказывается более значимым, если смотреть на него как на попытку найти ответ на этот вопрос. Благодаря ему появились новые сведения о Московском княжестве и его соседях; горизонт сознания значительно расширился. Но что еще важнее — карта по-новому описала целый географический регион к востоку от Днепра. При этом она дает нам уникальный шанс получить представление о том, как Запад видел не только «Московию», но и Восток в целом.