Новая Польша 6/2010

ЗАЧЕМ ЕВРОПЕ КРАКОВ?

«Понятие Европы всегда было понятием шатким и неточным (...). Зато оно пробуждает определенные ассоциации и — смею предполагать — учащает сердцебиение». Несомненно, это меткое замечание поэта. Видимо, каждый из нас реагирует на данное понятие собственными, оригинальными представлениями и особыми эмоциями, поскольку у нас разный опыт, разные устремления, разный культурный багаж. То, что при мысли «Европа» я вижу определенную разновидность городского ландшафта, некий тип идеального пейзажа — не в смысле живописных гор или широких речных долин, а скорее определенной культуры, оставившей свой зримый след, который удается прочитать в ландшафте, — является, несомненно, производной моего образования и профессиональной деятельности в качестве градостроителя и искусствоведа.

Каков же этот ландшафт? Я бы сказал, что это прежде всего материя определенной плотности и насыщенности, ландшафт «от города до города», где за вторым или третьим поворотом дороги появляются очередные башни либо компактные группы домов, где взгляд непрестанно соприкасается со следами деятельности человеческой руки и мысли. В такой структуре есть свои густо, хотя и неравномерно размещенные узлы, особенные места. Их образуют городские комплексы, которые в массе своей принадлежат, по сути дела, к единому типу, — хотелось бы сказать, что они определяются одной и той же парадигмой европейского города. Это видимый издалека силуэт, полный башен и куполов, остатки средневековых укреплений, городская площадь с парадной ратушей как репрезентативным символом городского самоуправления или городской свободы, это университет, вросший в градостроительную ткань, кафедральный собор, представляющий собой чудесное, неупорядоченное собрание антикварных произведений самых разных эпох и стилей. Временами тут бывают римские следы и почти всегда — неизгладимый отпечаток средневековья, который прослеживается хотя бы в путанице узких улочек, по-прежнему бурлящих жизнью. А к этому — богатые фасады монументальных объектов (вроде оперных и драматических театров, железнодорожных вокзалов) XIX в., когда именно Европа в цивилизационном и материальном смысле вела за собой весь мир, и, наконец, вдоль улиц — множество небольших магазинов, посещаемых многочисленными прохожими, а также кафе и рестораны, открытые уличному движению. Наверняка каждый из нас мог бы дополнить это описание. Мы ощущаем подобного рода действительность. Европа —это густая сеть таких городов.

Краков — город как раз из этого семейства. Добавим, что он числится среди 25 самых населенных городов Евросоюза и среди десятка с небольшим тех, чья урбанистическая система входит в «Список мирового культурного и природного наследия» ЮНЕСКО. Это город, который вместе с другими подобными создает традиционный европейский ландшафт. С башнями кафедрального собора, средневековыми внутренними дворами университетских коллегий и парадными зданиями академий, с феноменом средневекового ядра как наиболее живой и творческой части города. Там, где мы встречаем такие города, как бы далеко они ни располагались от духовного центра нашего континента — многоугольника Рим—Париж—Лондон—Кельн, — туда доходит западная, латинизированно понимаемая Европа. И территория, которую организует вокруг себя Краков, определяет ее рубежи. Причем в значительно большей степени, чем Львов, Кошице или Рига.

Но исторический город — это не только здания и даже не пространство между ними; это явление некоего постоянства и седиментации (оседания), где, образно говоря, какие-то картины висят в каких-то домах на тех же самых гвоздях на протяжении нескольких поколений. А университетские кафедры возглавляют без всяких сбоев ученики учеников. Не требуется сколько-нибудь глубокого знания истории для констатации того, что это измерение европейскости как силы традиции бесповоротно утратили Кенигсберг, Гданьск, Львов, Вроцлав, а также Варшава. Сменились сообщества, прервалась преемственность институтов, подверглась уничтожению внушительная часть собранных ресурсов наследия, а остальная стала наследием тех обездоленных, кто лишен достояния и традиции. Краков на этом фоне представляется совершенно иным случаем, напоминающим скорее Прагу, Брно, Вену или венгерский Печ. А посему первый ответ на вопрос: «Зачем Европе Краков?» — мог бы звучать так: «Для подтверждения границ определенного рода воздействия, той своеобразной цивилизации, которая сильнее всего связана с европейским ядром».

Чтобы лучше разъяснить эту мысль, воспользуюсь сравнением. Начинает укореняться мнение, что традиционные европейские земледельцы — крестьяне — это не только производители продуктов питания. Продовольствие можно получать поточным промышленным способом или доставлять с других континентов. Европейские земледельцы — это скорее садоводы и огородники, хранители конкретного типа пейзажа. В этой роли они почти столь же необходимы, как и в роли производителей. Мы в состоянии построить другие города, быть может, даже более функциональные, более дружественные для жителей и окружающей среды, а также более дешевые в эксплуатации. Но чтобы сохранялась наша культура, нам необходима жизнеспособность и сила таких городов, как Порто, Лион, Флоренция, Дрезден, Йорк, Утрехт, Брюгге, Оло-моуц и Краков. Просто нам необходим тот тип пространства, которое мы идентифицируем как европейское. Мне, пожалуй, нет нужды на этом фоне добавлять, что у поляков есть большая проблема со своей столицей, которая не является таким городом. Скорее, она бурно разрастается, наползая на свои предместья да пригороды, и тянется ввысь небоскребами, словно азиатские или американские города. Это вызывает скорее завороженность, чем симпатию либо чувство: «Я у себя дома».

Не будем, однако, идеализировать сверх меры. Такие города, как Краков, были затронуты уродствами тоталитаризма. Это моря напирающих со всех сторон блочных зданий, идет ли речь о Вильнюсе, Братиславе, Лейпциге или Праге, это центры городов, утратившие свой престиж из-за приостановки на 50 лет законов собственности и рынка, — вот мера насилия, которое учинили над ними. Хотелось бы назвать их европейскими городами второй категории, поскольку они изувечены. И неизвестно, сотрутся ли когда-нибудь следы таких увечий.

Но есть и другой, совершенно отличный взгляд на роль и значение Кракова в европейском пространстве. Если до сих пор мы двигались в рамках метафоры «узел ландшафта», то сейчас хотелось бы обратиться к метафоре «окна». «Окна», через которое можно увидеть национальную культуру, традиции, устремления, необычные аспекты культуры, духовность, литературу и искусство. Среди особенных мест есть места, еще в большей степени особенные. До чего же превосходно можно показать феномен Германии через «окно» группы соседствующих между собой небольших городов Тюрингии: Йены, Эрфурта, Веймара и Эйзенаха, — где по-прежнему отчетливо читаются следы великой традиции немецкой культуры от св. Бонифация и св. Елизаветы через Лютера, Баха, Гете, Шиллера, Гегеля и Шеллинга вплоть до Веймарской республики и Бухенвальда, расположенного вплотную к Веймару. Не надо долго путешествовать по Германии — уже на этой небольшой территории можно получить богатую, захватывающую, многомерную картину. Просто существуют такие исключительные места, через призму которых видно больше, а образ данной страны или народа становится при подобном взгляде более выразительным и красочным.

Разумеется, я сторонник тезиса, что Краков — такое идеальное «окно», через которое можно увидеть Польшу и поляков. Более того — «окно», через которое следует смотреть на Польшу и поляков. Возможно, дело обстоит даже так, что полякам хотелось бы, чтобы на них смотрели через «окно» под названием Краков, также, как немцам, — через «окна» Франкфурт или Веймар.

Значение здесь имеет не столько красота города или материальные следы его прошлого, сколько скорее духовная и культуротворческая сила. Думая «Краков», мы без труда вызываем целую галерею фигур от Коперника до Костюшко, далее — до создателя возрожденного Польского государства Юзефа Пилсудского и вплоть до Иоанна Павла II. А рядом еще и необыкновенная коллекция творцов: от нобелевских лауреатов по литературе до композиторов и таких людей театра и кино, как Тадеуш Кантор или Анджей Вайда. Художников, значение которых выходит далеко за рамки национальной культуры. И это не случайно, что в 2000 г. Краков носил звание Европейской столицы культуры.

Добавим также третий взгляд — связанный с экономическим измерением. Это парадоксально, но наиболее динамично развивающимися государствами Евросоюза оказались новые страны-члены. Их вхождение в 2004 г. в сферу единого рынка было живительным фактором, в некотором смысле повышающим конкурентоспособность всего ЕС. Новые страны предложили новые ресурсы более дешевой и при этом неплохо образованной рабочей силы. Они сделались также новыми рынками сбыта, да и сами стали поставлять новую продукцию. И вот что необычайно характерно: большинство новых стран-членов, в том числе Польша, имеет положительное сальдо товарооборота со старой «пятнадцаткой». Краков как крупный академический центр (свыше 200 тысяч студентов — одно из ведущих мест в Евросоюзе), а также город с большими резервами молодой рабочей силы привлек значительный объем иностранных инвестиций в лице фирм, занимающихся информатикой («Motorola», IBM), инженерными работами («Delphi», «Siemens»), консалтингом («Ernst & Young»), бухгалтерским учетом («Philip Morris») или аутсорсингом (привлечением внешних соисполнителей) («Capgemini»). Сравнение с индийскими городами новых технологий вроде Бангалора или Хайдарабада не будет чрезмерным преувеличением. Размещение подобного рода сервисно-обслуживающей деятельности в Кракове — или, шире, в городах, подобных Кракову, — с одной стороны, означает тотальную перестройку всей экономической основы города, а с другой — повышает конкурентоспособность всего ЕС как экономического пространства.

Каждая из названных трех функций Кракова:

— как города, формирующего европейскую самобытность окружающего пространства,

— как своеобразного «окна» в Польшу и ее культуру,

— как места расположения для фирм «новой экономики» в новой части европейского экономического пространства —

бросает вызов органам самоуправления города и всего региона, а также определяет их действия.

Ответ на первый вызов означает заботу о ресурсах культурного наследия, а также о качестве политики территориального и социального развития города, которую следует проводить так, чтобы он не утратил своего характера.

Управление процессами обновления в динамичной фазе развития экономики, получившей потенциал широкой свободы, — это непростая задача.

Ответ на второй вызов, «окно» в Польшу, — это прежде всего обязательство вести амбициозную культурную политику в городе, правильно пропагандировать его, а также строить широко понимаемую инфраструктуру для культуры и так называемых индустрий культуры.

Ответом на третий вызов должна стать экономическая политика города, понимаемая как система построения инфраструктуры для бизнеса, забота о надлежащем развитии людских ресурсов и поддержка научной деятельности в режиме «исследование + внедрение». Хотелось бы сказать несколько слов о каждом из этих аспектов городской политики развития.

Политика охраны наследия осуществляется через специальный, систематически пополняемый из центрального бюджета Национальный фонд восстановления памятников старины Кракова, которым управляет Общественный комитет реставрации памятников старины Кракова (традиционно формируемый президентом Речи Посполитой). В этом году комитет отмечает тридцатую годовщину своего основания. Краков — единственный польский город, имеющий такой фонд. Стоит подчеркнуть, что расходы, программируемые Общественным комитетом, притягивают по меньшей мере еще столько же денег из частных и муниципальных средств. Фонд имеет на своем счету большие достижения в виде реставрации большинства монументальных объектов города. Однако ни уровень его средств, ни способ распоряжения ими не решают мучительную проблему массовой деградации городской субстанции, относящейся к XIX веку. Прогресс, хотя и небольшой, является здесь заслугой действий частного капитала, всё смелее и всё осознаннее вступающего в сферу старинных объектов недвижимости. Появляются также первые коммунальные (муниципальные) программы их спасения, например программа обновления фасадов. Надежда возлагается на выделенные на 2007-2013 гг. европейские фонды для восстановления городов, которые могут внести подлинный перелом в реставрацию градостроительных массивов XIX и XX вв., определяющих образ Кракова. Заслуживает внимания и тот факт, что средства ЕС составляют почти половину всех польских общественных средств, предназначенных на развитие, а их роль уже сейчас заметна, в том числе и в такой области, как реставрация и обновление памятников старины.

Культурная политика — это, во-первых, строительство новых объектов культуры, создание нового пространства для искусства. До конца этого года будет сдано в эксплуатацию новое здание Краковской оперы. Идет строительство главного здания Музея авиации, а также очередных объектов Музея городского инженерного хозяйства. Готовы проекты Театрального центра Тадеуша Кантора («Криотеки»), Музея современного искусства, Медиатеки и крупного Центра конгрессов с главным залом на 1800 мест. Недавно Ягеллонский университет отстроил свою Auditorium Maximum (Большую аудиторию) на 1200 мест, которая используется и для культурных целей. Все это стало возможным благодаря значительной поддержке Евросоюза, достигающей половины расходов. Культурная политика — это также реформа, которую претерпели краковские фестивали, интегрированные ныне в одну программу фестиваля «Шесть чувств». Наивысший ранг в его рамках получили музыкальные события вроде фестивалей «Misteria Paschalia» («Пасхальные мистерии» —музыка барокко в исполнении крупнейших европейских музыкантов) и «Sacrum Profanum» («Церковное и мирское» — современная музыка отдельных стран с участием мировых звезд и ансамблей). Оба они воспринимаются как важнейшие музыкальные события в Польше. О честолюбии Кракова пусть свидетельствует факт, что свыше 5% своего бюджета город выделяет на культуру, причем к этому следует еще добавить предназначаемые на эти цели региональные и централизованные средства,. Именно из этих дополнительных источников содержатся самые дорогие учреждения культуры — такие, как оперный театр, главные музеи и оркестры. Эффектом этой политики является развитие туристического движения, а особенно культурного туризма. Количество тех, кто посещает Краков, достигло 6-7 млн. в год, из них число туристов, проводящих ночь в гостиницах, приблизилось к 2 миллионам (почти в три раза больше, чем число местных жителей). Для примера, в этом году читатели британской газеты «Гардиан» назвали Краков вторым городом мира с точки зрения туристической привлекательности (выиграл Сидней).

Касаясь экономических вопросов, следует подчеркнуть, что Краков располагает единственной в Польше особой экономической зоной для технологически продвинутых фирм. Ею пользуются прежде всего компьютерные и фармацевтические предприятия. Символичен тот факт, что главные спонсоры двух краковских футбольных команд высшей лиги — фирмы, занимающиеся телеком-мукацией и информатикой. Краковские учреждения бизнеса и науки объединяются в кластеры, специализирующиеся в таких областях, как науки о жизни, чистая энергетика и информатика. Эта деятельность на стыке научных исследований и бизнеса является той сферой, которая охотнее и щедрее всего финансируется из европейских структурных фондов. Поскольку следует предполагать, что в следующем «периоде программирования» (т.е. в бюджете ЕС на 2014-2020 гг.) этому направлению расходов — на развитие «регионов знания» — будет отдаваться гораздо большее предпочтение, чем нынешним затратам на тяжеловесную транспортную или экологическую инфраструктуру, то выстраивание институциональных возможностей в этих областях становится ключевым вопросом для нашего будущего. Такая стратегия дает отчетливый ориентир фирмам, интересующимся Краковом как местом размещения своей деятельности. Уже сегодня следствием этого стал резкий рост спроса на офисные помещения, а также на площади, связанные с логистикой и складированием. В данном вопросе Краков уступает в Польше лишь Варшаве. Присматриваясь к этим тенденциям, стоит помнить, что послевоенный Краков разрастался как город при металлургическом комбинате им. Ленина, и вдобавок его окружили рядом предприятий тяжелой химической промышленности. На протяжении последних девятнадцати лет Краков провел практически полное изменение своей основы — большинство упомянутых заводов закрыты и разрушены, но при этом ликвидирована безработицу и радикально увеличились налоговые поступления. Случай Кракова является образцовой иллюстрацией удачной экономической реструктуризации.

Подводя итоги рассуждениям на тему: «Зачем Европе Краков?», — можно было бы сказать так: «Благодаря Кракову европейское культурное пространство становится шире». Становится гуще и богаче за счет еще одного своего важного узла, может быть, даже одного из нескольких самых важных. Именно благодаря Кракову можно легче увидеть, познать и понять польскую культуру и польскую духовность, а следовательно, обогатить понимание европейской самобытности. И, наконец, Краков — одно из мест динамизации европейской экономики, такой, как она предлагается в лиссабонской стратегии: экономики, опирающейся на знания и обеспечивающей конкурентоспособность всего ЕС. Он одно из тех мест, где находит выход энергия поляков, полных решимости сократить в течение жизни одного поколения цивилизационную дистанцию, отделяющую нас от европейского ядра.

Краков и Санкт-Петербург. Наследие столичности. Krakow: International Cultural Center, 2009.

Фото 1. Церковь Тела Господня, церковь свв. Петра и Павла (с куполом), ратуша и Мариацкий собор, церковь Святейшего Сердца Иисуса отцов иезуитов, австрийский форт оборонительного кольца Кракова №31, недостроенная высотка (т.н. «Скелетон»), «Голубая» высотка, железнодорожный мост.

Фото 2. Торговый центр М1, ТЭС в Ленге, ниже — вдхр. Плашувское, справа — вдхр. Багры.

Фото 3. Жилые микрорайоны, вдали — города Величка и Неполомице, на первом плане—Подгурское кладбище.

Фото 4. Каменоломня, возникшая в период неолита, с 1942 — нацистский концлагерь «Плашау». На первом плане — остатки лагерного ограждения, справа — промышленная техника и караульные вышки. История лагеря описана в фильме С. Спилберга «Список Шиндлера». В центре, за деревьями — остатки виллы коменданта лагеря гауптштурмфюрера СС А. Гёта. Приблизительное число жертв лагеря — 800 тыс. человек, в основном евреев. В 1944-1945 гг. сотни тысяч узников были вывезены в лагеря смерти.

Фото 5. Фрагмент лагерной ограды, на заднем плане — курган Костюшко, ниже — церковь св. Станислава Костки, церковь св. Станислава на Скалке, церковь св. Иосифа на Подгурском рынке, церковь св. Екатерины и королевский замок Вавель.