Новая Польша 1/2018

Стихотворения

Перевод Андрея Базилевского

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ЗА НИХ ВЗЯЛИСЬ!
Гражданин ЦЕРХ,
что прикажете делать с хартией прав препарированного человека?
Его носилки и правую руку я поместил в витрину.
Слишком много света — купить шторы!
Как быть с туловищем, с головой? — Обязательно осветить лицо.
Хартию прав человека заменить картой болезни.
Это разбудит общественное мнение!
Усыпить и переселить, сон — это правомочная депортация.
Жена у него была? — Была.
Оплодотворить. Не важно, кто это сделает.
Детей не было.
Свидетелей не будет.
Мы ещё не всё знаем о тех, кто остался
при своих убеждениях.

А что они думают об этом?
Кто знает?
Кто-то должен знать. Да, у нас тут есть донесения двоих,
которым кажется, что они сильны... им кажется так потому,
что их двое; что они делают? — Пишут.
Купить их любой ценой, в обязательном порядке.

В критический день — где они находились?
Показания совпадают...
Мы там были недолго, видели, как над городом
восходила тень, беспросветный мрак подкрался с маленькой виселицей,
повязав красную фразу на шею, наши
двойники стояли во весь рост... ладно, ладно.
Улицы скандировали тишину, нагнетая страсти и анархию.

Это всё болтовня. А что делал тот, что повыше?
Стоял во весь рост с красной фразой наперевес и внимал
волнам вибрирующих голосов, а может, и песен, так он говорит.
Прыть, рождённая криком, знакомый мотив –
мы расшатаем фундамент их бытия.
Один из них утверждает, что он ГУМАНИСТ.

Где и когда он это утверждал? Есть его словесный портрет?
Описание внешности? Уточним. Итак?
Рост 173, вес 75 килограммов,
глаза цвета пепла, волосы вьющиеся. Номер удостоверения личности
ПИС 201516. Номер военного билета ИПН 1943/2016.
Звание? — выше не прыгнешь, выраженные особые приметы.

Тем временем Рышард ест свой суп в молочном баре «Калибр»...
Довольно, ша; особые приметы и копию ОПИСАНИЯ ТЕНИ,
восходящей над городом, приобщить к делу.
...Где-то скрытые
от меня друзья азартно на меня доносят, где-то ещё
          больное солнце что-то гортанно декламирует перед этими
нашими не слишком искушёнными вестниками нового слова...

Послать человека из города ГРУКС,
пусть выяснит все возможности их неизбежной смерти.


ИЗ ДОКУМЕНТОВ ШЕСТОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
ГРАЖДАНИНА К.К.

С тех пор как ветер был подожжён воздухом демонстраций, деревья
          отказались подчиняться,
а когда методический центр насилия запылал изнутри,
          это сделали люди.

Сначала кости скрежетали под пилой,
но когда в ход пошли циркулярные пилы,
          хорошее настроение уже не покидало поля боя.
С тех пор как выросли гигантские отвалы вывезенных на грузовиках
          убеждений
и кончилось время героических подвигов зарезанной откровенности,
земля в тысячах мест провалилась вглубь, но не покинула поля боя.

Со времён гражданского презрения — дела отпиленных рук –
смерть согревалась в резком визге дипломатических шин,
а грибница дружбы успешно окружала представительства шеи.

Под кожей пропаганды пульсировало общее дело контрабандной жизни.
Со времён вшитого под кожу насилия любое преступление смердит
свежими ораторами в распахнутых журналистами дверях.

И потому, когда ты захлопнешь за собой последнюю дверь, убийцы разума
в нарукавниках вынесут административный приговор.

С тех пор как знамёна лозунгов стали национальным ритмом –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как гетто дворца природы стало штатным окном в мир –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как путевой дворец стал диктатором моды с показами
в роскошных подземельях –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как центральный дом права и справедливости стал авангардом
массированной атаки на качество существования –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как министерством знаков признано искусство конформизма –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как министры социально-полицейских бригад произвели
          нобилитацию бетонной стены –
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

С тех пор как люди говорят — всё искусственная вода,
а знамёна лозунгов стали национальным ритмом,
я нахожусь в состоянии войны со смягчающими обстоятельствами.

ТЕМ, КТО ПО НОЧАМ УСТАНАВЛИВАЕТ МИРОВОЙ ПОРЯДОК

Коричневые слова порождают красные слова — презрение смешивает цвета.
Не было ночи, я не мог принять мир, как он есть.
Договор между сном и реальностью атакован манифестом человека,
созданного для поддержки властей.
Зелёные мундиры — чёрные маски — красные очки,
каверзный блеск штыков и медленное кипение взвешенного мозга.
Болезни ног — фантазии рук, способных на что угодно.
На передней линии огня короткие очереди алкоголя,
сапогами разорван бег.
Вывожу семью на прогулку в масках, черным ходом дня,
уже нет времени на более надёжный маршрут.
Те, кто не успел снять скальп с языка, сделают это позднее.
Те, кому не хватило открытых слов, увидят их взаперти.
Подмоченное уважение дрожит на сеннике под небом звёзд,
диаметром глоток обусловлен калибр внутренней бомбы,
вплоть до внешних пределов, взорванных сверкающим нутром.
Наша рота поет:
ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО НОЧИ
ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО ДНЯ
Те, для кого мотив тьмы — оппозиция, сплочённая настолько,
что её могут увлечь коричневые слова, способны принять мир, как есть.
Тень случайной смерти будет требовать дня;
правда, карательные органы редко выходят за рамки опереточной
условности, но можно попробовать после.
Все подошли к окнам!
Свет был всюду погашен! Одно было ясно! Мы окружены!
ОКНА БУНТА БЫЛИ ОТКРЫТЫ
Иногда, действительно, возможен шанс прорыва
через минное поле жизни, шанс пережить свои раны.
Красные очки многократно усиливают свет заходящего солнца,
навевая безмятежность.
Ритуал — чёрные маски выбиты из стрелковых окопов.
Площадь Войны заросла свежесшитыми мундирами зелени.

Ночь прерывалась краткими приступами агонии.
На этот раз мы хорошо знали, что государство не обязано
достоверно устанавливать вину, что выражено тремя фронтами
языковых территорий, довольно бесцеремонно окруживших
наши позиции. Эмоционально чуждый грамматический строй
поставил правила игры на боевой взвод; коричневые команды смешались
в красном потоке, болезненное презрение двух наёмников
постепенно нарастало.