Новая Польша 12/2003

ЗАПИСЬ

ЗАПИСЬ

Пока умом и телом я здоров —

Ума и тела своего губитель —

Пока потомки не сказали: амен,

Спешу я волю записать свою... От слов

Мысль отречется, суд оспорит завещанье,

Но явится гражданских прав блюститель,

Стукач — последней воли исполнитель.

Агент в гражданском — этот знает точно,

От чьей кончины кто и что приобретет:

В могиле братской застолбил мне место прочно,

Кость каждую мою поставил на учет

(Все схвачено — гони мол штраф, дурак)...

От плоти плоть... Отхлынет кровь от щек —

Смерть это вам не в кубики игра

Готические, не гольбейновская дама,

Не всадница с косой, не беспощадный рок,

Не швабский «шляг» и не московский «швах»!

А вековечный тайный польский страх —

Петля, ловушка, выгребная яма,

Крест, в землю втоптанный среди дорог,

Как очевидный знак, что есть на небе Бог.

— А почему страх — польский? — Очень просто:

Никто из нас до смерти не дорос, но

Скажи, а кто еще повержен был, как лях,

Кто, столько шансов загубив, зачах,

Кто так дерьма при жизни наглотался,

Кто столько сил угробил просто так,

Как среднестатистический поляк?

Но ведь регалии, и герб, и слуцкий пояс

Он спас от всех врагов и передряг...

Недоедал — а речь родную сберегал!

Хлестал горилку, помня предков, то есть —

Остался жив... Сто лет он возглашал

От бора к бору дерзкое «Сто лят!»...

Что я здесь делаю? По выбору — поляк —

Средь тучных нив и на межах посконных,

Где курвы-нищеты сиротская слеза,

Среди ржаной стерни, картофельного ада,

Полей свекольных и трущоб бетонных

Я в генах чую сладость винограда,

Я — Гэр, я — армянин, чей герб — лоза,

Чье слово — золото, как Божия роса!

И здесь, над Свидером, — печать иного края,

Гриф с переменной геометрией крыла

Клюв геральдический от самых гор Кавказа

Сюда простер (вегетарианство презирая) —

Что я здесь делаю?

Я корчусь от цирроза

Всей жизни — я хранил в душе орла,

Но адской решкой был придавлен сразу.

Шальные родины — чулок на морде (маска) —

Заранее, почем фунт лиха, знают.

Отживший миф, слежавшаяся сказка,

Портянок прелых легкий запашок...

Скулят, подмоги просят—дескать шок.

Сны о могуществе, дешевка воздыханий...

Мой пес держался лучше, подыхая.

Труха, кипящая в смоле и сере!

Интриги призраков, порочная игра...

Ввязались сходу—на погибель антиподам —

Во всенародный спор о совести и вере

В стране придурков с искаженным кодом,

И ни души живой, ни дома, ни двора—

Шифровка краха с ночи до утра!...

Господь свидетель! Если есть Он... (Помню—был,

И верю — будет, хоть напрасно здесь,

Под гнойным небом, Провиденья Око

Мы ищем...) Внукам, узникам судьбы,

Не завещаю я ни родины, ни Бога!

Ни чести — вся пошла вразнос как есть:

Ей все блюют...

Я жив. Я возвращаю честь.

Я возвращаю взнос. И корни отсекаю.

С горбатой прямизны к кривому счастью

Вернулся. В прах. К себе, в пространство-между,

Где правит только притяженье. Каюсь,

Но зло, добро, страх, истину, надежду,

Грех первородный и Христовы страсти

Я уношу с собой, как прочие напасти.

Пускай мне это завтра выйдет боком —

Не надо колокольной круговерти.

А мир? На нас права он вечно предъявляет,

Всё пошлость, как заметил мэтр Набоков;

Пускай нам жизнь собою быть мешает—

Удар хватил — и вот мы дома. Верьте:

Нет лучше ксивы, чем свидетельство о смерти!

Тебе, родня, седьмой воде на киселе,

Вам, детки, на кого внезапной манной

Посыпались меха, баулы, моль,

Не дам я ничего, и хватит лить елей,

Весь длинный ряд моих достоинств—только мой,

Во мне одном их смысл, и соль, и суть.

Со мной они уйдут в последний путь.

А сыновьям — всем тем, кто строит дом

В песках зыбучих, ничего не дам,

Лишь ближнего жену. И то невольно:

Я, черт возьми, пока хватаю воздух ртом,

Я жив еще — не мне, а миру больно —

Ему каюк с его ослами и волами,

А я — я только примеряюсь к яме...

..........................................................

Единственной Тебе, из пепла взятой в синь

С челом из бронзы и очей лазурной высью,

Тебе, которой все ничто — и ныне, и всегда,

Вручу сокровище — звезду Полынь,

Что освещала наши звездные года

В лесной глуши, средь родников и тисов...

Всё... Камень в воду.

Мой завет написан.

ГОВОРИТ ИОАННА

— Так вот: сначала — страх,

тот самый, первобытный, что всегда сидит

под кожей, а по ней идут мурашки,

обычный животный рефлекс,

вульгарный страх, вне всякой метафизики:

паника, ужас, кошмар, никакой утонченности...

А потом еще будет страх боли,

безумный визг, когда ни капли морфия

и вдруг начнет ломать, а ты один на один с этой пыткой,

вынесенной взрывом из-за адских врат,

но все-таки—спасительной.

Держись за этот страх,

ибо вместе с болью

возвращается особый дар различать

ночь, ждущую впереди,

и день, который прошел,

способность видеть мир иерархически стройным,

осознавать страдание,

сшивая лоскутья страха...

О дерзость сакраментального: «сколько еще мне дают?..»

(Голос сходит на нет — подразумевается: «времени!»)

И только когда услышишь: «смерть — не лотерея»,

сам понимаешь—тебе уже не дают ничего!

Остается одно — попытаться умереть достойно.

А это значит, что...

Черт возьми, я знаю, что это значит,

хотя делаю это впервые!

Пытаюсь ускользнуть от тоски,

пока не навалилась великая усталость.

А ведь я еще должен убедить

все эти тени, меня хранящие,

— они возникают откуда-то из беспамятства —

что они, эти тени, мне дороги и дороги будут всегда,

пока во мне не угаснет мысль...

И это самое трудное.

СОН-НАВАЖДЕНИЕ

— Ты где-то есть?.. А если так, то где?..

— В памяти.

— То есть нигде! Словно тебя и не было никогда!

— Какое это имеет значение... Ты же не отрицаешь, что я есть.

— Я сам придумал, что ты есть.

— А ты уверен, что сам?

— А кто же еще? Нам отказано в благодати совместной смерти!

— Кое-какой благодати и мы удостоены: я живу, пока ты живешь.

По-твоему, этого мало?

— Для меня — так себе утешение, для тебя — убежище ненадежное.

— Ты не хочешь поделиться со мной жизнью?

— А ты поделилась со мной смертью?..

— Я ведь не знала, как... Ты должен понять.

— Ничего я не должен. Хочу, чтоб ты была настоящей...

Непридуманной... Я не знаю, где ты!

— Какое это имеет значение... Я — в тебе. Вот и все!

ПЛАЧ О СВЯТОМ ГЕОРГИИ

Святого Георгия нет в живых Он не умер

Копьем не пронзен и с копьем не подъемлет руку

Не со щитом и не на щите

Из седла не выбит но и не в седле

Не в плену у язычников

В рабство не продан Не обречен на муку

Ни в нечистотах ни в кипящем свинце ни в смоле

Святой Георгий сроду на свете не жил —

Святой Георгий святым Георгием не был

Достойных доверия свидетельств

Маловато чтобы установить личность

Говорят о перекрашенных иконах

О противоречиях в легенде Доспехи мол не доспехи

Конь не конь подвиг не подвиг

Дева бывшая там бесследно исчезла

Всевидящее око мигает вместо ответа

Да но что делать с досками расписными

Золотящимися холстами и грубо тесанным камнем?

Святого Георгия нет в живых

Кодекс рыцарской чести составлен

При подозрительных обстоятельствах

По одной из версий — его сочинили цыгане

Бредущие вслед за луной и бродячим сюжетом

По другой — плутоватые слуги какого-то пилигрима

Нищая братия в придорожной корчме

С пустой сумой зато перед полной кружкой

Церковь приняла новинку с понятной сдержанностью

Но что делать раз она овладела массами

Дракон поселился в пещере рыцарь занес копье

В защиту целомудренных дев и невинных младенцев

Но все это был обман прельстительная химера

Скоро нам придется узнать: дракон не разил огнем

И не рубил хвостом Это делал палач

Мир стремится к концу

Он больше не состоит из четырех стихий

Он приспособился к подслеповатым зенкам

Которые замечают лишь множество вместо единства

Никто уже не служит Амвросиеву литургию

Никто не ловит каждое слово папы Геласия

Святой Георгий упразднен

Ну что ж

Никто не выедет на поле в белых латах

С крестом червонным

Никто не явится воинству под Иерусалимом

Ничего не останется ни от подвига ни от свидетельства

А что будет с девицей

Доколе ей пребывать непорочной

Как быть с младенцами

Сколько можно молчать

Истинно говорю вам —

Кто убьет дракона?

Мы тихие нищие духом

С верой творящие мир смиренно милосердные

Вечно чистые сердцем Мы принимаем муки

Плачем алчем и жаждем

Мы чье спасенье заключено в этом слове

Чья реальность обманчива и неподлинна жизнь

Мы кричим раздирая в клочья траурные одежды

Святого Георгия нет

Веди нас святой Георгий!