Новая Польша 1/2001

«ПСИХИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ»

... ощущение возможной реаль

ности следует ставить

выше ощущения реальных

возможностей.

Роберт Музиль

1.

Рассказ о бурной эпохе, наступившей после падения берлинской стены; рассказ, излагаемый спустя десять лет, в ходе которых мы быстро взрослели и теряли детские иллюзии времен перелома; рассказ о событиях повседневной жизни и творческих успехах и неудачах, но видимых не из какого-нибудь крупного культурного центра, а из провинциального захолустья – такой рассказ можно было бы начать, например, так...

В Сейнах, маленьком городке с большим историческим прошлым, расположенном на краю света (так говорили потому, что рядом проходила граница с СССР, и здесь все прерывалось), на полдороге между польским и литовским Домами культуры (последний появился здесь совсем недавно), на улице Пилсудского (бывшей Красной Армии), почти напротив «епископского дворца», по соседству с муниципалитетом с одной стороны и канцелярией старосты – с другой, недалеко от литовского консульства с будкой часового, охраняющего флаг и герб со всадником, и от круглосуточно открытых пунктов обмена валюты; на оси, проходящей через заброшенный доминиканский монастырь и знаменитую базилику; в здании синагоги, которое современники запомнили как склад минеральных удобрений, а также в здании фабрики тапочек, которая не пережила падения коммунизма, и в котором еще раньше размещалась талмудическая школа; и в здании старой почты, где во время (все еще не законченного) ремонта был обнаружен молитвенный свиток, хранившийся когда-то в мезузе и помнящий времена некогда размещавшейся здесь еврейской гимназии – живет и действует Центр «Пограничье – искусств, культур, народов».

Это название не имеет ничего общего с пограничной заставой, офицеры которой упорно ставят свои машины прямо перед зданием синагоги, потому что так им ближе до места службы. Когда-то один офицер с заставы объяснял перед камерами телевидения, что пограничье, или пограничная зона – это полоса земли, отделяющая территорию одной страны от другой. Работники «Пограничья», расположенного прямо напротив заставы, имеют по этому поводу совершенно противоположное мнение, утверждая, что это зона взаимного проникновения, сосуществования и диалога. Мало того, они еще и делают все возможное, чтобы именно так дело обстояло в действительности. По этому вопросу они иногда обращаются к начальнику заставы и его подчиненным с предложениями о сотрудничестве, и те – за редчайшими исключениями – эти предложения принимают. Это лишь подтверждает один из принципов нового строя, что правильно понимаемая конкуренция не уничтожает блага, а их создает.

Труднее будет провести подобное доказательство в отношении других принципов, внедряемых в жизнь после великого исторического перелома. Хотя, кстати, существуют примеры возвращения собственности законным владельцам в Сейнах и окрестных местечках: католической Церкви вернули здания доминиканского монастыря и «епископского дворца», была проведена реприватизация зданий и земельных участков, а нотариусы рылись в старых архивах, пытаясь отыскать законных владельцев окрестных усадьб. Мало кто рассчитывал на возвращение кого-либо, кто заявил бы права на небольшой молельный дом, принадлежавший протестантам из евангелической церкви, но когда «пришлые» появились в зданиях синагоги и хедера – тут уж всем все стало ясно. Однако после нескольких инцидентов в местном ресторанчике, когда благоразумные предостережения официантки, что заказанные блюда приготовлены из свинины, встретились с полным отсутствием какой бы то ни было реакции со стороны работников Центра – население было вынуждено примириться с тем фактом, что жизнь не всегда соответствует очевидной логике фактов. Не следует, впрочем, забывать и о плохо скрываемом разочаровании местных жителей, связанном с этим фактом.

По-прежнему открытым вопросом оставалось определение национальной или социальной принадлежности этой группы странных личностей, которые прибыли сюда со разных концов Польши (только один человек среди основателей был из местных). И вот однажды – а было это тогда, когда через порог Центра «Пограничье» переступали люди самых разных национальностей и вероисповеданий, которые жили по соседству, но никогда не встречались друг с другом, а в старой синагоге до утра горели свечи и раздавались песни на разных языках, – на принадлежащем Центру автомобиле появилась крупная надпись «ПСИХИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ». Но если в случае других надписей, появлявшихся в общественных местах, как, например, «Литовцев – в газовую камеру», «Польша для поляков» или «Jude raus» , было более или менее ясно, кто их авторы, принадлежавшие, как правило, к среде местных хулиганов-подростков (быть может, именно поэтому никто не торопился их замазывать, что справедливо возмущало граждан, особенно тех, кто был не местного происхождения), то в данном случае ее автор до сих пор остается неизвестным, Ясно лишь, что его почерк ни в чем не напоминал почерка авторов других упомянутых выше надписей и призывов.

Появление магической надписи «ПСИХИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ» совпало во времени с некоторым ослаблением напряженности, несомненно ощущавшейся в местечке с момента появления загадочного учреждения, размещающегося в доме № 37 на улице Пилсудского. Все вошло в привычную колею и постепенно стало на свои места. Странности пришельцев начали казаться чуть-чуть менее странными. В работе Центра начали принимать участие дети и подростки, а вслед за ними – и их родители, учителя, члены органов местной администрации, лица духовного звания и просто общественники. Пришельцы же старались по достоинству оценить это согласие со стороны местных жителей на свою непохожесть на них и, в свою очередь, с уважением относиться к их особенностям, к их полной ран и болячек исторической памяти и особому взгляд на мир. Они никогда никого не поучали, скорее слушали, стараясь понять и научиться чему-то от старших и найти свой ответ на различные проблемы и трудности, которые теперь уже стали общими.

2.

Эпоха перелома 1989–1991 гг., которая стала для них эпохой становления, все еще кажется несколько нереальной. Если взглянуть на вещи трезво, то в том, что тогда происходило, было слишком много безумия, наивности, утопического мышления и случайности, чтобы в будущем из этого могло возникнуть более или менее прочное здание.

Под конец 1989 года они пошли к нотариусу в Познани, чтобы зарегистрировать Фонд «Пограничье». Тот, поглядев на них, сжалился и сказал, что будет достаточно, если каждый из них внесет 10 тысяч тогдашних злотых на уставной капитал. Их было семеро, и они распределили между собой обязательные должности. Однажды вечером, когда они возвращались переполненным автобусом из Сейн, кто-то из них, по всей видимости крайне растерянный, тихо спросил: «Так кто же мы теперь? Секретари?» И услышал в ответ: «Нет. Председатели». Денег они с этого имели с гулькин нос, но все же достаточно, чтобы начать подготовку «Путешествия на Восток», намеченного на лето 1990 года. Они сколотили телеги, в том числе одну – для своих детей, запрягли коня, подготовили старый джип и отправились в четырехмесячное путешествие со своей труппой, работающей над спектаклем по «Кровавой свадьбе» Федерико Гарсия Лорки. В пути они составляли программу деятельности Центра, который им хотелось создать. Было ясно, что он должен находиться где-то на пограничье многих культур, но они еще сами не знали, где именно. До этого они искали место на Лемковщине, в Перемышльском и в Белостоцком воеводствах. Теперь их путь вел через Кашубы. Но самыми реальными оставались Сейны, привлекавшие к себе, помимо всего прочего, еще и лежащей поблизости «Милошевкой» в Красногруде, Белой Синагогой, близостью Вильнюса, уже завязавшимися дружескими контактами с некоторыми литовцами и русскими староверами, присутствием Анджея Струмилло в Мачьковой Руде и Весека Шуминьского – в Краснополе.

В свободные минуты, которые выдавались в этом путешествии, они приходили со своими проектами в различные учреждения, принося с собой запах костра и влажной травы. Заместитель министра культуры Стефан Старчевский выслушивал их с огромным терпением, хотя на неоднократно задававшийся им вопрос: «Так чего же, собственно, вы от меня ожидаете?» он так никогда и не получил ясного ответа. Зато воевода в Сувалках бегал от них как черт от ладана, пока однажды они не подстерегли его на боковой лестнице собственного управления, когда он в очередной раз пытался скрыться от назначенной по телефону встречи. В руках у него была авоська с рыбами, с которых капала вода. Этот момент стал переломным. Они сели за стол и назначили дату приезда министра, который вскоре и состоялся. Свидетели этого события, которое для летописцев эпохи встречи старого с новым должно иметь символическое значение, сохранили в памяти все возрастающую обеспокоенность министра, человека скромного, еще недавно активиста хельсинкского движения в защиту прав человека, когда в зале совещаний стали вырастать пирамиды из ящиков со спиртным, а на столе появлялись нескончаемые блюда со все более изысканными яствами. Беспокойство росло и в рядах хозяев: чем дольше говорил министр, тем менее ясными становились истинные цели его приезда. Под конец этого мучительного для обеих сторон совещания, когда уже последние, отчаянные попытки хозяев заинтересовать приезжего в высшей степени взаимовыгодными деловыми предложениями, не встретили никакого отклика, становилось все яснее, что высокий гость приехал исключительно ради безумной идеи некой группки молодых людей. Никто из реалистически мыслящих сотрудников местного управления в это так до конца и не поверил, так что впоследствии многие продолжали сожалеть об упущенной возможности разгадать подлинные причины приезда министра и в итоге обзавестись «своим человеком» в Варшаве. Что же касается решения о создании Центра культуры, чиновники выбрали тактику, которую можно сравнить со знаменитой «Параллельной Акцией» из «Человека без свойств» Роберта Музиля, заключающейся в том, чтобы «окончательно перенести вопрос проведения в жизнь реальных действий на позднейшее рассмотрение в духе идей активного пассивизма».

Тем временем, независимо от хода рассмотрения вопроса в соответствующих учреждениях, с некоторого момента вокруг поначалу туманной идеи создания Центра культуры на пограничье начали происходить совершенно невероятные вещи, которых никто не мог предвидеть и значение которых трудно переоценить.

Так, например, Чеслав Милош, вернувшийся в свои родные края полвека спустя, в келье Вигорской пустыни до глубокой ночи выслушивал рассказы идеалистов о том, что они хотели бы сделать в Сейнах, время от времени поднимая в каком-то детском удивлении свои кустистые брови. Дело в том, что он запомнил Сейны – иногда приезжая сюда в отпуск из Вильны или Парижа – как захолустнейший провинциальный городок, хотя, следует признать, и обладающий мощеными тротуарами. Он лишь иногда прерывал их короткими вопросами: «А где вы будете жить?» или «А как же дети?»

«Странный человек, – размышляли они. – Поэт, а такой конкретный». В том, что конкретные вещи являются не только драгоценным поэтическим сырьем, но и весьма пригождаются в повседневной жизни, они убеждались впоследствии неоднократно, когда различные предпринятые паном Чеславом практические шаги помогли им в реализации их планов.

Вот, например, сенатор Анджей Вайда, выступая на собрании сейненского муниципалитета, недвусмысленно дал понять, что помещения, оставшиеся после «фабрики мягкой обуви», было бы весьма желательно передать Центру «Пограничье». А как только это будет сделано, он лично окажет содействие в ремонте этих помещений средствами принадлежащего ему фонда.

Или, например, Анджей Струмилло, размахивая своими крупными руками перед усердно поддакивающим бургомистром Сейн, повторял: «Надо, надо думать о будущем города!», что в данном случае должно было означать, что из скромного городского жилого фонда следует хотя бы одну квартиру выделить приезжим.

Примерно в это время ликвидируется госхоз в прежнем поместье в Малой Гуте, и в Сувалках, столице воеводства, начинает обсуждаться вопрос о возможной передаче этого почти полностью разрушенного «объекта» организаторам «Пограничья», чтобы у тех наконец появилось собственное пристанище.

Следует обратить внимание на еще один факт из этого по необходимости краткого описания обстоятельств, сопутствующих возникновению Центра (прежний весьма туманный образ которого уже начинал приобретать реальные черты). Выше мы уже упоминали о чиновниках государственной администрации, которые судорожно держались за методы работы, принятые при старом порядке. Однако это были уже рудиментарные формы, бесповоротно (как тогда казалось) уходящие в прошлое. На их место пришло нечто, что можно было бы назвать безграничной верой в то, что все теперь будет по-новому, и что нужно активно идти навстречу этому новому, пусть даже еще не до конца сложившемуся. Трудно сказать, что именно сыграло здесь решающую роль – бесконечная кадровая чехарда, панический страх, хаос и растерянность, или же простой инстинкт хамелеона, заставляющий человека менять кожу с некоторым упреждением, чтобы не дать застать себя врасплох новым обстоятельствам. Так вот, речь идет именно об этом упреждении, которое в ту пору означало готовность принять любые новые веяния. Каждая безумная идея, любое новое, далекое от прежних шаблонов предложение казались принадлежащими новому порядку вещей. Чиновники уверовали, что теперь в сфере культуры будут возникать исключительно такие центры по новому образцу, а все остальное вскорости исчезнет, как исчезли госхозы. Через некоторое время они, однако, заметили, что подобного новаторства в области культуры никто от них не ожидает и не требует, и уж в особенности сами ее деятели, озабоченные в первую голову сохранением того, что уже существовало. К глубочайшему сожалению, эти деятели культуры (за редкими исключениями) не сообразили, что в этот короткий исторический период, который наверняка не скоро повторится, именно чиновники могли стать их партнерами в реализации самых невероятных проектов.

Похоже, создателям «Пограничья» удалось успеть проскочить через дверь, которая едва приоткрылась, чтобы почти тотчас же снова закрыться.

В то время, когда большинство учреждений культуры ликвидировалось, в Сувалкском воеводстве начинал создаваться новый культурный центр. Очередным благоприятствующим этому процессу обстоятельством стало появление нового воеводы, Францишека Васика, которого не потребовалось долго убеждать в целесообразности этого начинания. Оставался нерешенным лишь вопрос финансирования, поскольку урезать бюджет уже существующих учреждений культуры никто не собирался. Почти в последний момент пришло известие, что в министерстве изыскали какие-то резервы. Теперь нужно было только проследить, чтобы решение о выделении средств было передано по назначению до истечения календарного года. В воздухе запахло трагедией, когда из Варшавы сообщили, что передать в Сувалки соответствующее распоряжение никак не удается. Оказалось, что причиной этого было отсутствие бумаги в телексе местной администрации. После взволнованных телефонных переговоров и последних отчаянных усилий наконец удалось собрать комплект всех необходимых документов. Это случилось в 13 часов 31 декабря 1990 года. Через семь дней после Нового Года воевода издал распоряжением о создании Центра «Пограничье – искусств, культур, народов» с местопребыванием в городе Сейны.

3.

Когда существование Центра стало фактом, когда все формальные трудности уже были преодолены, его создатели уже знали, что делать. Они сознавали, что дух времени требует от них разведки новых территорий в области культуры и воспитания. Их также привлекали поиски нового выразительного языка для своего творчества. Реализация собственных театральных проектов была временно отложена, и они с головой погрузились в проблемы культурного тождества пограничья, возрождения «малых родин», межкультурного диалога, воспитания терпимости, специфики Центральной и Восточной Европы, отношения молодых поколений к традиции, сохранения документов и предметов материальной культуры прошлого, «спокойного» туризма и художественной работы с детьми и подростками. Тогда все происходило или создавалось впервые: первый семинар, посвященный теме «малых родин», первые лекции в школах о национальных меньшинствах, первое путешествие в Трансильванию, первое открытие многонационального Вильнюса (совместно с тамошними литовцами, поляками, русскими, белорусами, евреями и караимами), первый форум культуры Центральной и Восточной Европы, первые Классные занятия по культурному наследию, первый Центр документации по культурам пограничья.

Мероприятия, проводившиеся Центром, выходили за рамки привычных представлений местных жителей о том, как следует жить в условиях пограничья, но ведь никто и не ожидал от пришлых «психов ненормальных», что они сделаются такими, как все.

Случалось, что в базилике, еще помнящей недавние баталии по поводу отправления службы на литовском языке, поляки и литовцы молились вместе – по-латыни и каждый на своем языке. В синагоге в «день памяти усопших», приходящийся на католический праздник Дня всех святых, встречались в общем кругу песен и воспоминаний поляки, литовцы, украинцы, белорусы, евреи, цыгане и русские-старообрядцы. На уроках в школах стали появляться представители национальных меньшинств, чтобы рассказать о себе.

Посол Румынии сообщил бургомистру о своем намерении приехать, чтобы выяснить некоторые «вызывающие озабоченность» факты, связанные с показом в Сейнах многонационального культурного наследия Трансильвании. В семьях местных жителей в течение нескольких дней гостили граждане разных национальностей из бывшей Югославии, принимавшие участие в проекте «Понять Боснию». В лицее появились дополнительные занятия на тему истории и культуры Великого Княжества Литовского и самого местного региона. На «стодневки» стали приглашать молодежную группу Сейненского театра, играющую «крутую»