Новая Польша 10/2017

Стихотворения

Перевод Андрея Базилевского

Конец связиУ тебя лишь симптомы, болезнь поражает других.
Ты ревнуешь её. А всё, чем ты сам страдаешь,
излечимо, но ты хочешь быть умирающим — тем, кто чудом
спасся, чтобы потом трезвонить о голосах,
поведавших тебе, как возвратиться оттуда.
Между нами — никаких симптомов. Ты
не делишься со мной даже этим. Где ты, когда сидишь
рядом, эффектно прикрыв ладонью глаза?
Кого ты ищешь в этой темноте? К столу
Хватать, хватать, не пускать, в глотку пихать.
Плоть, живая плоть; жизнь продолжается
и в тонком лепестке. К господскому
столу всё ближе толпа людоедов.
Хрупкая плоть без запаха и вкуса
исчезает у них во рту; им
всё равно, они пришли только
наскоро оглядеться, потом надо отсюда
бежать, уже гаснут свечи, ползёт сладкий
дым, голова раскалывается от боли.
Кто-то нарушил порядок, после трапезы встал на колени,
низко склонился, что-то бормочет.
Я больше его не услышу — я ухожу.
Голодная, в испуге прячусь за дверью.
Накормит меня кто-нибудь? Сотрёт кто-нибудь
с меня эту плесень, к которой так
липнет грязь? Я могу есть всё, могу есть
везде, я не привередлива, не прошу еды
про запас, мне всё равно, кто подаёт на стол
и какой ценой будет куплена сытость.
Одного не хочу: сгореть, пока не наемся
и не переварю до конца эту бесхозную тишину.
 Не хочешьТы хочешь знать, как я сплю
с собой наедине? Закрыв глаза, я слышу:
никому не нужная ночная бабочка влетает в открытое
окно, — и мне неловко, что я её не вижу.
Мы обе, слепые, жалкие, мечемся в этом
едва освещённом бюро притворных
дел, но помочь друг другу не можем.
Открыв глаза, скорее чувствую, чем вижу:
тут борьбы не будет, мы обе отлично знаем,
чего нам не выиграть в этой войне.
Когда она, мёртвая, падает на пол,
я, коротко оплакав её, возвращаюсь в тыл
и дрожу до утра наедине с собой.Не стоит говорить
«Брось эту фабрику метафор, скажи хоть слово
в простоте, ты, сука холодная. Опять спряталась
в этих рваных строфах, берёшь меня на мушку,
как снайпер, но на этот раз рука твоя дрогнет,
потому что ты знаешь: это не только твоя война».
День протёк сквозь неё, стёр все
следы, оставил в покое, в призрачной безопасности.
Ей-то эта война точно не впрок, даже если
случайно что-то можно спасти, — как забыть
о том, что не поднялось?
Никому нельзя говорить, как ему умирать
и как жить потом.
 
Не назову, не умею
Понемногу убегаю отсюда.Глаза светлей, и посерела зелень;
и всё трудней найти на теле губы,
обрисовать помадой слабый контур.
Я — брошенный, остывший дом, где ничего
не держится на стенах, отпадают дверные ручки,
таинственный чердак наполнился мышами, облысел.
Там доски в засохших пятнах птичьего помёта,
остатки гнёзд, а птицы улетели.
Где спрятано то, что меня здесь держит,
закручивает гайки, в печь дрова
подкидывает? Вот сквозняк, досадно,
но это человеческий порыв.