Новая Польша 11/2018

Внимание, содержит вульгаризмы

Дорота Масловская, фото: К. Дубель

С такой надписью на обложке вышла в Польше новая книга Дороты Масловской «Другие люди». Книга ожидаемая, ведь каждое появление писательницы на литературной сцене становится событием. Ожидаемая как для ее поклонников, так и противников, которые ведут свои битвы в интернете, споря о языке и миссии писателя, что, на самом деле, нечастое явление в сети.
Дорота Масловская дебютировала в 2000 году, получив премию ежемесячника «Твой стиль» за лучший дневник, написанный полькой. Через два года после этого специфического успеха вышел ее дебютный роман «Польско-русская война под бело-красным флагом». Не будет преувеличением написать, что это был лучший дебют десятилетия, а книга потрясла как читателей, так и критиков. Так нахально еще никто не писал. На писательницу обрушился коммерческий и художественный успех, посыпались премии, а три года спустя она опубликовала «Павлина королевы», историю, написанную языком хип-хопа (хоть и без версификации), с внутренними рифмами и повторяющимися рефренами. За книгу она получила литературную премию «Нике», что, однако, удивило многих читателей, в особенности потому, что в «Павлине…» писательница дошла до границы, за которой ее можно было бы обвинить в языковой стилизации и, что следует за этим, в насмешках классового характера. Последующие годы — это удачное обращение к театру. «Два бедных румына, говорящих по-польски» и «У нас всё хорошо» — это пьесы, выросшие из той же самой потребности рассказать о Польше и ее внутренних конфликтах. Неудачным экспериментом стало возвращение к «классической» прозе в виде книги «Дорогой, я убила наших кошек». В основе романа лежала весьма амбициозная идея — показать опыт среднего класса, находящегося под влиянием потребительства и глобализации. Однако писательница так увлеклась улучшением книги, что та оказалась лишенной увлекательного сюжета и, кажется, слишком простой в формулируемых тезисах. Вышла еще детская книга, которая по своей структуре очень напоминает «Других людей». Может быть, Масловская нарабатывала свой новый стиль?
Масловская еще и фантастическая фельетонистка, которая на страницах интернет-журнала dwutygodnik.pl публикует цикл лихих текстов в стиле «Как установить контроль над миром, не выходя из дому», а также не самая плохая певица, выступления которой под псевдонимом „Mister D” привлекали множество зрителей. Вдобавок, великолепно снятые видеоклипы, пародировавшие различные кинематографические стили, либо обращавшиеся к знакомой из интернета стилистике, продемонстрировали Масловскую как забавного, хотя и печального наблюдателя еще более печальной действительности. Тем более понятно, почему через 13 лет после предыдущего удачного романа, «новая» Масловская стала в Польше событием.
«Проблема Масловской» в Польше состоит в языке, а скорее, в наших ожиданиях от него. Масловская много лет употребляет польский язык в его будничном, разговорном, наиболее распространенном варианте. В то же время, это такой разговорный язык, которого нет в литературе, поскольку литературный польский язык отдаляется от реалий, подобно тому, как у культуры, признаваемой «высокой», появляется все больше проблем в коммуникации с потребителями. У Масловской необыкновенный слух к языку, который позволяет ей улавливать и переносить на страницы своих книг язык в его чистом состоянии, то есть — парадоксально — в наиболее загрязненном, будь то вульгаризмами, просторечиями или англицизмами, наконец, окрашенный грубостью, сокращениями или китчевой метафорикой. И этот метод вызывает неприятие и страх: оказывается, что задача писателя в Польше — по-прежнему утешать и образовывать, ставить цели и служить примером, а не зеркалом, в которое мы смотримся. От литературы всё еще требуют идеалистического, либо — если уж мы вынуждены допустить веристический реализм — миссионерского характера. Масловская отрицает эти тезисы в предыдущих произведениях — «Польско-русской войне под бело-красным флагом» и «Павлине королевы» — то же самое она делает и в «Других людях».
Свет. На сцене рабочее место кассира крупного супермаркета. С шумом движется лента с товарами. Нам знаком этот диалог. «У вас есть приложение нашего клуба?». — «Нет». — «Не хотите ли установить его себе?». — «Нет». — «Рекомендую приобрести продукты по сегодняшней акции». «Спасибо». Свет.
Нам знакомы эти реквизиты. «За окном свинцовое небо, на ковре иголки/ опавшие с елки, словно иллюзии; его разбудил звук вины и ощущение, что открыто окно, хоть одеяло мокрое/ от пота (…)». Понедельник, подъем. Как она писала в одной из театральных пьес — нужно встать, подмыть задницу и за работу! Но только не с Камилем, вечным комбинатором, братом Сандры, которая орет, что не получит из-за него хорошую оценку за презентацию, сыном женщины, которая постоянно только брюзжит и болтается по дому без конкретной цели. У Камиля есть какая-то там цель, но пока он не раскурит косячок, не выматерится и не сплюнет, ему нет смысла отправляться в город. Город враждебен, люди на билбордах фальшивы, неискренне щерятся герою, в «Кебаб-Кинге» заказан «тонкий с неострым», земеля цедит: «Как сам, братуха?». Собираются впятером. Будет дело. На дело ездят трамваем, а там… пассажиры. Бездомный в трамвае, две мымры в черных плащах, Пассажир 1, 2, 3 и Дедуля. Как в мюзикле, в котором посторонние люди вдруг начинают петь вместе с главным героем, так и в «Других людях» каждый может взять, да и подпеть рэпу, который читает Эм-Си Дорис.
Камиля, брата Сандры, в многоэтажке с лучшим социальным статусом ждет Ивона. Она позвала его, чтобы починить неисправный бачок в туалете, но достаточно одного взгляда, чтобы всё стало понятно — это будет не последний визит Камиля к Ивоне. Межклассовый роман, хотя, как выяснится, имущественный статус не создает между нами различий в области эротических потребностей. И так вот ведется повествование — напевно, по-рэперски, в виде мюзикла.
Описывая перипетии гопников и новых поляков, Масловская спрашивает: «Почему хорошие могут быть хорошими, а плохие не могут?». Кто и что в ответе за это? Какие силы воздействуют на наших героев? Можно ли сбежать от Польши, от района, от себя? Почему мы знаем, как закончится история Ивоны, Мачека, Камиля и Анеты? «Почему плохие могут себе быть плохими, а хорошие должны оставаться хорошими?». Нам никогда не найти ответа на этот вопрос, и, кажется, именно о безнадежности таких поисков повествует нам писательница.
Свою историю Масловская рассказывает стихотворными строчками, иногда с рифмами, иногда с ритмом, но не привязываясь ни к какой конкретной форме. История о людях, живущих в большом городе, у которых есть своя нормальная жизнь, усложняющаяся, когда они встречаются друг с другом, что является имманентной чертой не знакомых ранее между собой героев. Казалось бы, Масловская не рассказывает ничего нового, замыкаясь в языке, которым она виртуозно владеет, а в повествовании повторяет то же самое, что уже появлялось в «Войне» или «Павлине королевы». И такие обвинения, действительно, звучали в польских рецензиях. Справедливо ли?
Фактом остается то, что Масловская — это писательница, вся идея творчества которой основана на описании конфликта между польским классом обитателей многоэтажек и представлениями интеллигенции о Польше. В этом столкновении возникают выразительные, просто архетипические образы героев, на первый взгляд, часто достигающих успеха, например, работая на корпорацию и переместившись в средний класс, но ментально по-прежнему оставаясь в сфере своего квартала трущоб. Ведь для Масловской наиболее интересна именно та Польша, которую уже никто не хочет показывать, к которой все уже, казалось бы, привыкли. Она уже не вызывает ни ужаса, ни сенсации, как в 90-е годы, не становится предметом разнообразных литературных увлечений, как в начале XXI века, но всё еще существует. И именно об ее существовании напоминает Масловская. Ведь, хотя многое изменилось, и Польша из бедной страны превратилась в относительно зажиточную, а Варшава из пыльной бетонной столицы — в дружелюбный город, наполненный новыми инвестициями не только для корпораций, но и для горожан, мир многоэтажных трущоб никуда не исчез. Неизменный, устойчивый, где читают газетки сетей дешевых супермаркетов, смотрят приятные, простые и очень пестрые программы, в которых все еще живы артефакты времен трансформации строя, а ИКЕА не полностью заменила пост-ПНРовский дизайн.
Масловская пишет по-польски, хотя уже есть выражение «писать по-маслóвски». Каждый поляк говорит по-маслóвски, но значительная часть общества считает ее литературный успех (главная польская литературная премия «Нике» за «Павлина королевы») либо результатом сговора критиков, либо личным оскорблением. Это трудные взаимоотношения, как трудны и польско-польские отношения вообще. Классовый конфликт, которым питается проза автора «Других людей», всё еще актуален и раздувается как политиками, так и СМИ. Масловская напоминает нам, что перемены поверхностны, и мы по-прежнему внутри ее песенки, может быть, похожей, но спетой всё же иначе, нежели в предыдущих книгах. Мы поем те же песни на новый лад, кажется, говорит нам Эм-Си Дорис. А может быть, она все-таки неправа, и скрывает за языком неспособность сказать что-то новое? Точно известно одно — в интернете теперь есть, о чем спорить.

Перевод Владимира Окуня