Новая Польша 7-8/2017

Книга не такая, как все

С Михалом Хоецким, основателем Издательского дома «Периферия», беседует Наталия Лайщак

Повседневная деятельность в рабочем пространстве издательства. Одни сшивают тиражи, другие колдуют над проектами, третьи доводят до ума бюджет. (Фото Н. Лайщак)

Издательский дом «Периферия» — художественное издательство, уже несколько лет работающее в Варшаве. Среди нишевых издательств в Польше оно является белой вороной — главным образом, из-за того, что как одно из немногих, занимается мануфактурным изготовлением и изданием артбуков и зинов*. Это значит, что каждый тираж производится вручную — от печати до прошивки и переплета. Можно задаться вопросом о целесообразности такого предприятия во времена эффективных офсетных машин и прогрессирующей автоматизации труда. Еще можно робко поинтересоваться его рентабельностью.

 

— Художник, основавший художественное издательство. Откуда, вообще, взялась идея такого предприятия?

— Издательский дом «Периферия» — это не первое художественное предприятие, в котором я принимал участие. Моя деятельность всегда сосредотачивалась где-то вокруг организации и самоорганизации художников. Будучи студентами, мы задавали себе вопросы о том, как функционировать в качестве художника, как формировать свою публику и каким образом создавать место для своего творчества. Пытаясь ответить на этот вопрос, я уже участвовал в создании галерей, лабораторий или других художественных сообществ… Издательство — очередное такое предприятие, которым я занялся, и которое отчасти тоже имеет дело с этими проблемами.

— Ты говоришь о том, что книга — это идеальное средство коммуникации для художников. Ты сам сменил огромные прекрасные полотна на небольшую стопку бумажных листов. Что такого содержит в себе книга?

— Что ж, мой интерес к книге объясняется несколькими причинами. Во-первых, это производная разочарования в традиционном способе представления искусства. Как художник я принимал участие в различных мероприятиях из так называемого выставочного поля. Устраивались вернисажи, приглашали людей, кто-то приходил, кто-то смотрел и потом шел домой. И у меня были такие грустные мысли, что контакт у публики с этими картинами очень поверхностный и одноразовый, а обстоятельства встречи с ними не способствуют глубокой рефлексии или размышлению над посланием. У выставок и живописи, которой я вначале занимался, были свои сильные ограничения, именно по причине этой одноразовости контакта. Кроме того, это было очень затратно в экономическом плане и, скорее, нерентабельно. Например, я писал большие картины, которые занимали много места, очень долго сохли и были совершенно бесполезны как предметы. А поскольку картины были для меня хлебом насущным: с ними приходилось жить, соседствовать и рядом с ними заниматься творчеством, то в какой-то момент они просто начали мне очень мешать. Я стал думать, как заменить большой и неудобный предмет чем-то малым. Искал форму, которая была бы более практичной. Книга мала, так что это ее первый большой плюс. Мала, но очень вместительна — это другая прекрасная черта книги. Меня привлекло в ней то, что в столь небольшом предмете можно заключить так много содержания, больше, чем в самой большой картине! Я говорю о визуальном содержании, где отдельные изображения, расположенные на страницах, складываются в целые визуальные комплексы и архипелаги, взаимно дополняют друг друга. Еще одно преимущество книги перед картиной — ее эгалитарность, то есть общедоступность для широкой публики вне зависимости от толщины кошелька. Как студент факультета графики я был тесно связан с гравюрой, особенно на кафедре полиграфии. Там мне привили несколько анахроничное представление о гравюре, связанное с многомесячными попытками травления цинкового листа и выискиванием в единичных работах красоты, выводимой из глубины черного цвета. Только после окончания ВУЗа я начал открывать другую красоту — в общении с публикой посредством тиражируемых работ. А ведь книга — это полиграфический объект, производимый в большом количестве копий. Ею можно похвалиться, поделиться с людьми. Вдобавок, как предмет она не особенно дорога, определенно, не так дорога, как отдельные картины. Даже эксклюзивные издания дешевле обычных гравюр. Книгу может позволить себе почти каждый, а мне очень хотелось, чтобы мое искусство не было элитарным и доступным лишь для богатых людей, оторванных от обычной жизни. Я предпочитал, чтобы оно было доступным для среднего человека, такого как я. Книга оказалась фантастическим средством для осуществления этих целей.

— Интернет тоже эгалитарен. Многие художники публикуют свои произведения в цифровой форме, и они также становятся доступными для широкой публики.

— Как автор я публиковался с бесплатными лицензиями, делал фильмы, которые затем выкладывал на таких платформах, как Youtube или Vimeo, у меня нет проблем с деятельностью в интернете. Но я также сильно связан с работой в материале, ремесленной работой, в которой обработка материала — это тоже способ мышления. Поэтому для меня важен сам процесс печатания и появления книги. Я считаю это стимулом для новых рефлексий и новых идей. Кроме того, для меня важно, чтобы работа обрела физическое воплощение, чтобы она была не только цифровым импульсом для переваривания, а ее можно было бы потрогать руками. Контакт с книгой — это совсем другая связь, нежели контакт с цифровым искусством. Эти средства коммуникации диаметрально различаются по способу восприятия, что не означает, будто цифровое искусство хуже. Но думаю, то, что я делаю, более адекватно, когда функционирует физически.

— Как-то раз мне попалась твоя книга, которая одновременно была твоей докторской работой. Отпечатанная вручную на толстой бумаге, со знаменательным названием «Что важно на самом деле». Ее тематика связана с утверждением значимости собственноручно выполненной работы, благодаря которой человек может жить в гармонии с собой и с целым миром. То есть, в принципе, охватывает то, о чем ты сейчас говоришь. И вроде бы все красиво, ты рассказываешь о некоей идее труда своими руками, но в какой-то момент эта идея сталкивается с действительностью. Ты же, в конце концов, руководишь издательством, которое должно как-то существовать.

— Ну да, нам придется плавно перейти от того, что я как художник создаю свои книги, к ситуации более прозаичной, в которой я руковожу Издательским домом «Периферия». Он появился в качестве пространства для публикации своих собственных вещей, то есть, как издательство селф-паблишинг*. Этот термин, кажется, несколько несовместим с издательской деятельностью, правда? Как же так? Это селф-паблишинг или издательство? Просто «Периферия» — это издательство, выросшее из идеи селф-паблишинга. Как самодеятельный автор книг я на определенном этапе нуждался в какой-то вывеске, которая позволила бы этим книгам появиться. Помимо того, мне еще хотелось, в том числе через издательство, создать какую-то среду, в которой вещи подобные тем, какими занимаюсь я, могли бы делать другие люди. И это было важно, идея, что Издательский дом — место, в котором мы сообща создаем нечто важное для нас, что часто имеет интимный характер и не могло бы существовать в мейнстриме или открытом обороте. Почему? По нескольким причинам. Прежде всего, по экономическим, поскольку это не окупается. Кроме того, вещи, которые мы делаем, не слишком популярны, их трудно продать. Рынка сбыта для таких издательств, практически, нет, ниша очень глубока.

 

— Это звучит немного безнадежно.

— Ну что ж, дело безнадежно с том смысле, что в Польше не существует издательств, которые бы постоянно занимались книгой художника или зинами. Правда, появляется немало зинов, многие интересуются этой темой, но все это, в основном, эпизодическая активность. Выпустят один-два зина, кто-то с кем-то недолго посотрудничает, что-то издаст. Но обычно постоянство такой формы сотрудничества на этом и заканчивается. Впрочем, даже крупное издательство, такое как «Mundin», которое в Польше было элементом главного художественного оборота, не протянуло и полутора лет. А нужно добавить, что его финансовые тылы обеспечивала самая богатая полька, Гражина Кульчик*. Оказалось, что спрос на книгу художника довольно низок, а затраты на ведение такой деятельности огромны. Так что модель издательства, сосредоточенного на выпуске лишь такого рода произведений, выживает с трудом. Но лично я настроен не так уж пессимистически, исходя из предпосылки, что все это нужно выстроить. Я говорю о некоем рынке книг художника. Многие инициативы, которые мы проводим в Издательском доме, нацелены на медленное и сознательное формирование будущей публики.

— В таком случае, каким образом ты формируешь свою публику?

— Для меня основной способ формирования публики — это деятельность, состоящая в преподавании знаний и навыков, то есть проведение мастер-классов. Мастер-классов, добавлю, связанных со всем, что касается такого объекта, как книга. Это хорошо еще и тем, что люди, которые приходят к нам, не только получают соответствующие инструменты и знания, но могут между делом понять, чем мы занимаемся. Возвращаясь к предыдущему вопросу о рентабельности, нужно подчеркнуть, что модель деятельности Издательского дома основана прежде всего на зарабатывании денег из других источников, не на публикациях. Публикации — это как бы вишенка на торте, хотя в то же время — это главная цель издательства.

— Ну да, парадоксально, что вы как издательство, известны, кажется, прежде всего мастер-классами по переплетному делу, которые ты ведешь.

— Не знаю, этим ли, но да — львиная доля наших доходов поступает от проведения мастер-классов. Переплетные мастерские — следствие прозаического контакта с книгами. В основе лежит предположение, что если у каждого из нас был какой-то контакт с книгами, то почему бы не узнать, как их сделать самому? Кажется, что книга — очень сложная вещь, трудная для изготовления, вот мне и захотелось показать, что это не так. И я стал учить прошивке и переплету книг. Переплетные мастерские помогают понять, что представляет собой книга как объект — что эту книгу можно сделать, можно ее переплести, можно над ней задуматься. Выпускники таких мастер-классов совершенно иначе смотрят на предметы, которые их окружают! Но, помимо мастер-классов по переплетному делу, мы ведем и другие — полиграфические, по шелкографии и ризографии. В них, в свою очередь, показывают и обучают полиграфическим техникам, с которыми мы работаем в Издательском доме. Благодаря этим мастер-классам, мы популяризируем самодеятельные методы печати, слегка в духе «сделай сам», так чтобы каждый, приложив немного старания, мог затем открыть такое издательство у себя дома. В последнее время мы думаем открыть еще мастер-классы по такому популярному методу печати, как ксерокопирование. Это были бы поистине издательские мастер-классы для каждого! Их можно проводить в любой районной администрации или в любом, самом маленьком, городке. Подводя итог, мы существуем главным образом за счет обучения. Хотя одновременно мастер-классы — это наш способ сформировать свою публику. Пользуясь случаем, в ходе этой «образовательной миссии», мы стараемся понемногу прививать некую восприимчивость к определенным, как бы это назвать, непопулярным, забытым уже формам полиграфии. Впрочем, на это указывает само название издательства. Издательский дом в своем названии содержит слово «Периферия». Согласно словарному определению, периферия — это области, удаленные от центра, вне главной территории. Мы стараемся обращать внимание на такие забытые формы, к которым сегодня никто не относится серьезно. Например, марки. Когда-то в Польше мы наблюдали волну увлечения почтовыми марками. В ПНР филателия была чуть ли не системным элементом. Это слегка забылось, и теперь мне нравится откапывать эти марки, к которым мы сегодня относимся немного легкомысленно и даже немного пренебрежительно, как к чему-то, недостойному внимания. Мало кто отправляет письма, марки не очень-то и нужны. У старшего поколения филателия ассоциируется с орудием системного подавления, имевшим целью навязать обществу искусственные хобби и за счет этого постепенно снизить интерес к политике. Зато мне нравится разглядеть в этой марке ее первичную ценность, то есть невероятную виртуозность полиграфии! В почтовых марках есть что-то, действительно, совершенное и вдохновляющее. И таких периферийных печатных форм множество. Спичечные этикетки, почтовые марки и многое другое. И именно эта печать, которой мы пренебрегаем, может очень вдохновлять.

— Ты, конечно, нишевый издатель, но тебя наверняка интересуют различные издательские модели, в том числе и мейнстримовые. В чем основные различия между моделью оборота книг в крупных издательствах и таких, как твое?

— Первое отличие очень ярко проявляется в тираже. Мы работаем, как мануфактура и не выпускаем наши книги промышленным способом, а значит и в промышленных количествах. Что, конечно, отражается на экономике. Ручное производство — это фундамент, от которого мне бы не хотелось отходить. Но из-за этого мы не в состоянии выпустить тираж более нескольких сот штук. Изготовление каждого экземпляра книги связано с тяжелым трудом. В трудные минуты мы даже называем себя Бангладешем Европы (смех). Чтобы выпустить большее количество, нам две недели пришлось бы сидеть по 12 часов, а мы говорим немного о другом. Если бы мы решились на частичную автоматизацию процесса производства и распространения, мы могли бы войти в более официальный оборот, который предполагает, что книга издается для внешнего распространения. Мы заказывали бы печать книг в профессиональной типографии, а дальше бы рассылали их дистрибьюторам, которые снабжают несколько сот книжных магазинов. Но все равно, даже при посторонней полиграфии, наш тираж, видимо, не был бы слишком впечатляющим. А рассылая книги по большому числу магазинов, нужно считаться с тем, что они будут там лежать и ждать, пока кто-то их не заметит и не купит. При масштабах нашей деятельности мы не можем позволить себе такого ожидания. Это бы совершенно не окупалось. Особенно с учетом того, что дистрибьютор и продавец берут себе около 60% продажной цены книги! То есть, если бы мы продавали книгу в магазине за 50 злотых, то нам реально доставалось бы 20 злотых. И это после долгого ожидания, ведь дистрибьюторы могут очень долго тянуть с оплатой. При ручном изготовлении себестоимость у книги немалая, как и вложенный в нее труд: было бы жаль так много трудиться лишь ради того, чтобы вернуть, в лучшем случае, себестоимость продукции. Поэтому наша распространительная деятельность состоит в печатании малого тиража и непосредственном контакте с потребителем. Благодаря этому мы еще и знаем наших читателей. Мы можем написать этим людям, подружиться с ними. Этот способ распространения для нас более выгоден, и при этом мы в состоянии сохранить независимость в художественном смысле. То есть мы сами решаем, каким образом должна быть изготовлена книга, и какими должны быть результаты нашей работы. Мы контролируем процесс производства. Еще и благодаря этому все книги получаются разными, сохраняя следы определенных ошибок и неправильностей, что, однако, придает им невероятную прелесть. Если испачкать лист грязным от туши пальцем, то он уже так и останется грязным. Для меня в этом есть какая-то подлинность.

— Ты упомянул о контроле над производственным процессом. Многие нишевые издатели главной радостью в своем труде считают именно такую возможность контроля над работами на каждом этапе и связанное с этим удовлетворение. С другой стороны, ты уже немного рассказал о трудностях с добыванием денег для функционирования предприятия. Можно ли еще говорить об удовлетворении после такой борьбы за выживание?

— Это вопрос немного о том, когда заканчивается создание и начинается производство. Вернусь к тому, что я говорил в начале, что процесс создания — это еще и процесс мышления, то есть уяснения новых возможностей. Здесь нужно это высказывание дополнить: процесс создания — это также (а может быть, прежде всего) ощущение огромного удовольствия от физического труда. Конечно, порой бывает и так, что когда сшиваешь уже сороковую или сто сороковую книгу, то, на самом деле, в голове уже начинается этот Бангладеш, и удовольствие пропадает. Но в конце, все равно, огромное удовлетворение. Впрочем, все это зависит от степени сложности проекта. Я консерватор, если вести речь о книгах. Люблю классическую форму: обложка, блок, без какой-либо нарочитой деконструкции. Люблю, когда сделаешь что-то сам, и это выглядит, как настоящее (смех). То есть, самому сделать книгу из листа бумаги и резинки для денег, и она будет выглядеть почти как те, что в магазине. Это для меня всегда как-то удивительно. Особенно, когда по ходу дела выясняется, что это вовсе не так уж трудно. Вопрос об удовлетворении — это вопрос о некой первичной радости от сделанного дела. Книга — такой объект, которого везде много, они каким-то чудом появляются, но мы не до конца понимаем, где. Это немного похоже на городское огородничество. Все мы можем купить в магазине четыре кило помидоров, но тот помидор, который мы вырастим дома на балконе, всегда будет другим на вкус. Похожий вкус и у книги, сделанной вручную. В то время, когда мы имеем дело с миллионом одинаковых экземпляров, иногда бывает здо́рово посмаковать нечто, обладающее какой-то человеческой природой. То, что будет пахнуть краской и потом.

— Ну да, мне кажется, что высокотиражные книги в каком-то смысле транспарентны. Они важны как носитель содержания, но не более того. К ним трудно привязаться. Зато, если мы имеем дело с книгой, изготовленной вручную, или еще лучше — собственноручно…

— Да, действительно, мы обычно относимся к книге как к одному из многих носителей содержания. И это нормально, для того они и существуют. Но для меня собственноручно сделанные книги — нечто большее, это как бы элемент моей автобиографии. Мне нравится думать о своей жизни как о такой глине, из которой я леплю как скульптор. Все мои художественные проекты, которые я делал до сих пор, были более или менее связаны с лепкой собственной жизни. Так же и с книгой — мне просто нравится делать из изготовленной вручную книги некое событие, которое произошло в моей жизни. Чтобы речь шла не только о прекрасно спроектированном, напечатанном и изданном объекте, но чтобы это было еще и прекрасно проведенное рабочее время. Подтверждение тому, например, совсем маленькая книжечка «Новая карта Африки», которую я сделал когда-то. Эта книга появилась в качестве реакции на то, что как раз происходило вокруг меня. Это было такой попыткой интерпретации окружающей действительности. Она появилась в течение недели: спроектирована, напечатана шелкографией и сшита. И благодаря тому, что вышла эта книга, что я работал над ней самостоятельно, мне удалось каким-то образом придать иную ценность всем этим жизненным сценам, происходившим в то время вокруг меня. В тот момент я обогатил жизнь дополнительным слоем нарратива.

— Я хотела еще вернуться к чувству удовлетворения немного в другом, более социальном контексте. В издательстве вы проводите мастер-классы, на которых участники сами создают какую-то полезную вещь — альбом для рисования, папку и т.д. Ты не считаешь, что современные люди лишены этого первичного удовлетворения, о котором ты столь охотно говоришь?

— Я думаю, что именно это мотивирует людей принимать участие в подобных мастер-классах. Потребность открыть для себя первичное удовлетворение, сделав что-то своими руками. Сшив собственную книгу, блокнот или обложку для тетради. Мало того, что в ходе работы оказывается, что это не так уж трудно, так еще, вот именно — это утилитарная форма. Ею можно пользоваться, а не только восхищаться. Итак, с одной стороны, это удовольствие от создания, а с другой — удовлетворение от получения знания, которое позволяет заметить ценность того, что нас окружает. В данном случае — книги.

— Если бы можно было оглянуться и вернуться к моменту основания Издательского дома «Периферия», ты сделал бы что-нибудь по-другому?

— Не знаю, но я точно по-прежнему взялся бы за экономическую деятельность, хотя сделал я это лишь на третьем году существования издательства. Экономическая деятельность — это отлично, она многое облегчает. Раньше я этого не понимал. Если работать масштабно, это облегчает взаимоотношения с разными партнерами. И совсем не связано с какими-то большими затратами, а в то же время можно подсчитать доходы из разных источников. Кроме того, это помогает в организации работ, а мне нравится организовывать какую-нибудь деятельность или открывать проекты, расписывать бюджет и думать над тем, как сделать, чтобы все сошлось и заработало.

— А есть у тебя какие-то образцы среди нишевых издательств. Кто-то, за кем ты подсматриваешь?

— В моей отрасли, к сожалению, такого образца у меня нет, но, например, в руководстве издательством меня очень вдохновляет блогосфера. На самом деле! Мне интересно, каким образом блогеры, ведущие собственную деятельность, описывают кулисы этой деятельности. В интернете есть немало материалов на тему руководства фирмами, инициативами и т.п. Люди, стоящие во главе разных инициатив, учат других, как это делать. Для меня это важный источник знаний, я многому научился из интернета, хотя бы на тему разработки стратегии.

— То есть необязательно съесть собаку на издательском деле, чтобы самому начать его вести?

— Конечно, нет. Нужно просто перестать думать о руководстве фирмой, в данном случае, издательством, как о неизбежном зле, и подумать об этом, скорее, как об еще одном аспекте творчества. Я говорю об этом, поскольку в художественной среде существует такой пугающий стереотип, что любая попытка организации рассматривается как мотивационная болтовня, и вообще, те кто показывает, каким образом можно управлять своим временем, это шарлатаны, пытающиеся вытянуть у тебя деньги. Я тоже так думал, пока не начал применять некоторые из этих тактик. Сейчас я уверен, что если бы я этого не сделал, то сегодня Издательский дом не был бы там, где он теперь. Более того, его бы наверняка уже не существовало. Так что мой совет всем студентам художественных училищ звучит так: если ты хочешь заниматься художественной деятельностью, тебе, вероятно, придется создать фирму. А если ты хочешь создать фирму, учись, как руководить фирмой. Итак, если хочешь вести художественную деятельность и зарабатывать на этом какие-то деньги, учись ведению бизнеса.

— Ты считаешь, что у книги художника есть какие-то шансы более широко войти в сознание потребителей?

— Есть, но это зависит от того, что называть книгой художника. Если мы думаем об этих книгах как о формах, которые оперируют прежде всего образом, а не текстом, то такой тип книги уже сейчас покорил, скажем, сферу детской литературы. Нынешний интерес к повествованию и визуальной стороне книги обладает очень большим потенциалом. Хотя многое зависит и от самих художников, насколько они захотят участвовать в создании рынка книги художника. Парадокс в том, что у нас практически нет «середняков», то есть издательств среднего формата. Конечно, есть множество эфемерных предприятий, на одно-два издания. Существует также немало международных издательств типа «Taschen», действующих в мировом масштабе. Однако не хватает чего-то промежуточного. Издательский дом «Периферия» хотел бы заполнить этот пробел.