Новая Польша 10/2017

Тайны сталинских чисток

О книге Рафала Блюта

Эугениуш Соболь

 

Рафал Блют известен, прежде всего, как автор глубоких литературных эссе о творчестве Адама Мицкевича, Джозефа Конрада, Федора Достоевского и др., которые в межвоенное двадцатилетие он публиковал на страницах католической периодики. Сборник избранных эссе вышел лишь в 1987 году. Другая сторона интересов Блюта — его публицистическая деятельность: политологические аналитические работы, посвященные Советской России, составившие книгу «Ликвидация кремлевской элиты и другие труды по советологии 1933-1938 годов», которая вышла в 2016 году в издательстве «Вензь». Кроме того, исследование Петра Митцнера «Варшавский „Домик в Коломне”» содержит важную информацию о том, что в тридцатые годы Блют являлся экспертом по делам СССР в Министерстве иностранных дел и в Министерстве внутренних дел, то есть, возможно, эти тексты представляют собой, так сказать, побочный продукт его служебной деятельности. Поэтому имеет смысл задуматься о том, как складывались отношения между Блютом-литературоведом и Блютом-политологом.

Блют получил блестящее образование. В Варшавском и Львовском университетах учился у Юлиуша Клейнера, Владислава Татаркевича и Тадеуша Котарбиньского. Судя по текстам, он относился к тому типу интеллектуалов, которые постоянно находятся в поиске истины. Блют происходил из еврейской семьи, в 1921 году обратился в католичество, став одним из наиболее активных участников движения католического модернизма в Польше. Общий знаменатель его литературных и политологических текстов — разумеется, интерес к России, но не менее важной чертой наследия этого ученого представляется попытка выразить иррациональный опыт при помощи рациональной аргументации. Об этом свидетельствуют хотя бы эссе о Джозефе Конраде, в которых Блют пытается объяснить тайну этого писателя, утверждая, что в его произведениях воплощен конфликт личности и враждебных стихий. Такая перспектива представляется необычайно плодотворной применительно к бурному ХХ веку, в котором бал правили функционировавшие в парадигме иррациональности тоталитаризмы.

Отношение Блюта к СССР было достаточно противоречивым. С точки зрения католической доктрины, он утверждает, что политический строй этого государства представляет собой крайнюю степень насилия над человеческой природой, с другой — стремится обнаружить в нем какие-то положительные аспекты. Автор считает, что Европа пережила абсолютный крах «антропоцентрического гуманизма», то есть либерализма и демократических ценностей, а потому ищет союзников на левом фланге политической сцены. Тексты Блюта выдают определенное увлечение троцкизмом и попытку христианизации ориентирующихся на коммунистические идеи левых. Подобные сомнения на пути от увлечения Советским Союзом до разочарования им, пережил также Андре Жид, и посвященное ему эссе «Крах большевистского мифа» следует читать в автобиографическом ключе, как свидетельство колебаний самого Блюта. Свою позицию по отношению к большевистской России автор определяет как «освобождение от априорического негативизма», что, с одной стороны, привело к приукрашиванию фигуры Ленина на фоне запятнавшего себя Сталина, а с другой — публицист утверждает, что эксперименты вождя Октябрьской революции, например, в области ликвидации института семьи, потерпели крах, отступив перед непоколебимыми биологическими законами человеческой природы, на которую опирается католицизм. Сегодня эти тексты могут показаться утратившими актуальность, поскольку автору еще неведомы были масштабы сталинских преступлений, однако Блют пытается сформулировать собственный прогноз относительно судьбы советской империи. В одном эссе он уверяет, что в период сталинизма наступила нормализация общественной жизни, а в другом, например, отмечает полное выхолащивание коммунистической доктрины, идейное безразличие граждан СССР и предсказывает скорый распад государства. Эти нестыковки — не недостаток книги, а свидетельство остроты полемики в межвоенной Польше. В излишней легкости прогнозирования падения империи в результате бунта народных масс можно также усмотреть влияние российских эмигрантских публицистов, о связях же Блюта с соответствующими кругами в Польше говорится в вышеупомянутой книге Митцнера.

Автор подробно воспроизводит ход сталинских показательных процессов, проходивших в 1936-1938 годах, уподобляя их поджогу Рейхстага гитлеровцами. Это были демонстративные спектакли с целью устрашения общества, но кроме того, на основании скупых сообщений в периодике о событиях в России, Блют приходит к выводу, что в то время в окружении Сталина действительно шла острая борьба. В этом смысле эссе Блюта имели практический смысл: он стремился убедить польских политиков, что следует искать связей с антисталинской оппозицией, в существовании которой Блют был убежден. Он замечает, что московские процессы буквально шокировали Европу, жаждавшую видеть в СССР союзника по борьбе с Гитлером и страну, реализующую благородные идеи прогресса и социальной справедливости. То, что Сталину удалось заставить закаленных в революционной борьбе большевиков признаться в самых абсурдных преступлениях, морально их раздавить, автор объясняет отчаянным жестом самих подсудимых, посылавших таким образом своим единомышленникам что-то вроде зашифрованного призыва к свержению диктатора. Блют интерпретирует московские процессы как закулисную борьбу ленинских революционеров, происходивших из интеллигентского слоя, с новой советской бюрократией — вчерашним пролетариатом и сельской беднотой. Кроме того, автор анализирует действия советской власти в области культуры, литературы, воспитания, религии, отмечая неудачу экономических и сельскохозяйственных реформ. Стоит подчеркнуть, что часть вошедших в книгу текстов — это рецензии на публикации в области советологии, печатавшиеся в Польше, Германии и Франции.

Автор «Ликвидации кремлевской элиты…» был расстрелян в ноябре 1939 года, став одной из первых жертв среди гражданского населения после вступления гитлеровских войск в Варшаву. Его сын, профессор Томаш Шарота, родившийся уже после смерти отца, в послесловии к данной книге описывает обстоятельства его ареста. Во время рутинной проверки квартир, расположенных в домах на Уяздовских аллеях, где должен был состояться парад, принимаемый самим Гитлером, гестаповцы случайно заметили на столе Блюта пьесу Элеоноры Кальковской «Дело Якубовского», которую тот переводил с немецкого — сатиру на германский национализм. Но следует задуматься, не являлась ли главной причиной смертного приговора публицистика Блюта, в которой он смело сравнивал сталинскую Россию и гитлеровскую Германию.

 

 

Марек Радзивон

 

Книга Блюта содержит восемнадцать обширных текстов по советологии, публиковавшихся на страницах журналов «Пшеглёнд вспулчесны», «Дрога» и «Вербум». Все они написаны в 1933-1938 годах и посвящены Советскому Союзу и большому проекту перестройки государства и общества. Блют анализирует различные сферы советской политической системы — это определяет построение сборника. Первый, самый обширный раздел озаглавлен «Ликвидация ленинской элиты», во втором собраны эссе, касающиеся «Новой советской интеллигенции», третий описывает «Борьбу с религией», два заключительных повествуют о Комсомоле и Коминтерне, а также о попытках критики Сталина.

Задача создания нового советского человека, то есть покорного, бездумного раба, требовала прежде всего уничтожения возможных конкурентов и политических оппонентов — это содержание текстов, открывающих книгу. Остальные статьи — анализ дальнейших событий.

Такая композиция представляется логичной, хоть и противоречит хронологии. Составившие первый раздел обширные эссе или, как мы бы сказали на сегодняшнем политологическом жаргоне, «экспертные мнения», — это подробный анализ переломных событий 1936 и 1937 годов: Первого московского процесса в 1936 году над так называемым Антисоветским объединенным троцкистско-зиновьевским центром, когда членов мнимой группы обвинили в подготовке убийств важнейших фигур в партии: Кагановича, Орджоникидзе, Жданова, самого Сталина; пресловутого пленума Центрального комитета ВКП(б), на котором под Большой террор была подведена идеологическая база; Второго московского процесса в январе 1937 года и, наконец, процесса над Тухачевским в июле 1937 года. Тухачевского, напомним, обвиняли в принадлежности к антисоветской троцкистской группе, сотрудничестве с арестованными уже к тому времени Бухариным и Рыковым и передаче немецкому генеральному штабу тайных военных планов Советского Союза.

Крупномасштабные политические убийства производят огромное впечатление, но Блют замечает нечто гораздо более важное — не только изменение масштабов террора, но и поразительное изменение качества. Именно по этой причине процессы эпохи Большого террора предстают перед нами в совершенно новом ракурсе. Блют говорит: «Последнее изобретение советского гуманизма, как выясняется, заключалось в том, что люди, которых обвиняют в не совершавшихся ими преступлениях, не только признают свою вину, не только отказываются от защиты и сами поливают себя грязью и бичуют оскорблениями, но еще и требуют себя казнить. Ни одному из тиранов-инквизиторов не удалось до такой степени растоптать человека, как это сумел сделать Сталин». И другая важная цитата: «Что нового вносит московский процесс в постоянно совершенствовавшуюся технику унижения человека? Два момента делают его уникальным: 1) никогда еще жертвы, позорившие себя публично, не требовали собственной смерти; 2) никогда еще комедия публичного бичевания не заканчивалась реальной казнью». Или: «обвиняемые удивительным образом играют роль обвинителей».

Эти важнейшие замечания мы обнаруживаем в первых абзацах большого эссе, написанного в 1937 году. На проблему самоуничижения жертв со временем обратят внимание многие наблюдатели, в том числе авторы художественных текстов, например, Артур Кёстлер в своем знаменитом романе «Слепящая тьма», но все это придет позже. Роман Кёстлера вышел в 1940 году, польский перевод Тимона Терлецкого — в 1949 году в Лондоне.

Советология не была единственной специализацией Рафала Блюта — он был историком литературы эпохи романтизма, выдающимся знатоком творчества Адама Мицкевича, писал о классической русской литературе. Блют играл, таким образом, на разных «клавиатурах». В области советологии ему пришлось столкнуться с проблемой доступа к источникам, тем не менее, его статьи свидетельствуют о глубине исследований и наблюдений. Рафал Блют пользовался, прежде всего, информацией из зарубежной периодики, читал также официальную советскую прессу — как известно, официальная пропагандистская трактовка позволяет опытному читателю почерпнуть немало ценных сведений. При этом в одном из текстов Блют пишет, что многочисленные эксперты-советологи страдают «избыточным желанием строить прогнозы» — это говорит в пользу разумной сдержанности исследователя.

 

Rafał Marceli Blüth, Likwidacja kremlowskiej elity oraz inne pisma sowietologiczne 1933 — 1938, opracował M. Kornat. Biblioteka „Więzi”, Warszawa 2016.