Новая Польша 11/2018

Из воспоминаний Егора Даниловича Резникова о Юзефе Чапском

Юзеф Чапский, 1955 г. Фото: Archiwum Instytutu Literackiego

Моя мать, Наталья Резникова познакомилась с Чапским через писателя Алексея Ремизова в начале 50-х годов. Скорее всего, в 1953 или 1954 году. Точно не могу сказать.
Мы называли его Иосифом. Когда Чапский переехал в Париж, связался с Алексеем Ремизовым. Моя мама дружила с Ремизовым, была его секретарем. Именно Ремизов хотел, чтобы мать познакомилась с Чапским. Их встреча произошла на приеме у Гастона Галлимара, основателя крупнейшего французского издательства «Галлимар». Раз в неделю в его доме проходили литературные коктейли. Кажется, это было по средам. Мать туда ходила, раз даже взяла меня с собой. Мама не знала, как выглядит Чапский. Накануне коктейля Ремизов сказал ей: «Пойдите на прием, там точно будет Чапский. Вы его легко узнаете, это будет самый высокий человек». Мама переживала, думала, может там будет несколько высоких людей, но Чапский, действительно, оказался самым рослым. Его голова на приеме возвышалась над всеми гостями.
Иосиф Чапский был совершенно очаровательным человеком. С улыбкой, темпераментом, очень добрый, сердечный. Когда мы познакомились, мне было 14-15 лет. Ремизов умер в 1957 году. Даже после его кончины наша семья дружила с Чапским. Я запомнил его сияющим, светлым. Это был удивительный человек с огромным жизненным опытом. Его жизнь была очень яркой, интересной. Мы видели его у Ремизова, он часто приходил к нам в гости.
Во времена революции Чапский был в России. Он рассказывал маме и мне о том, что там видел. Рассказывал также о мировой войне. Однажды во время его визита зашла речь о Толстом. Наша семья была под большим влиянием Толстого, его философии ненасилия, христианского подхода к жизни. И тут Чапский разъярился, проявил гнев. Он сказал: «Нет! Учение Толстого оказалось очень вредное». Почему? Чапский сказал, что видел во время революции, как команды большевиков, неграмотных рабочих, злых людей приезжали в деревни и отнимали у крестьян зерно, обвиняли их в том, что они не хотят делиться, хотят всех заморить голодом. Крестьян ведь за это сажали, расстреливали, ссылали в лагеря и Чапский, который это видел, говорил, что крестьяне покорно смирялись из-за влияния Толстого. Они не хотели насилия, поэтому вели себя как барашки. Чапский говорил: «Если бы они организовались, показали силу и дали отпор, история бы могла пойти иначе. Крестьян ведь было очень много». Чапский считал, что учение Толстого негативно повлияло. Он с таким темпераментом об этом говорил! Меня это очень удивило. Хочу уточнить, что он ценил Толстого как литератора и критиковал только учение.
Когда Чапский приходил к нам в гости, мы много говорили не только о литературе, но и о живописи. Кстати, у меня есть два его рисунка в красках. На одном изображены люди в кафе. Однажды Чапский увлекся одним молодым французским художником Коллином. Он его очень поддерживал и продвигал, рассказывал нам о нем, подарил книгу с работами Коллина.
Чапский был серьезным человеком, но очень улыбчивым. Общаться с ним было приятно. Я ведь музыкант, играл тогда на рояле, поэтому мы общались с Иосифом о музыке, Фредерике Шопене, других польских композиторах.
Мы говорили по-русски. Он хорошо владел французским, но по-русски нам было удобнее общаться. Он свободно, блестяще говорил по-русски. У него был очень высокий голос. Когда он радовался, голос подымался еще выше. По голосу Иосифа Чапского можно было узнать издалека.
Я очень рад, что такая важная фигура, такой яркий человек был в нашей жизни. Рад, что «Новая Польша» занимается его наследием. К сожалению, сейчас во Франции уже непросто найти людей, которые его помнят.


Записал Евгений Климакин