Новая Польша 7-8/2017

Выписки из культурной периодики

В издающемся в Лодзи ежеквартальном литературно-художественном журнале «Артерии» (№ 2/2016, который появился в киосках только в мае текущего года) опубликована прошедшая в редакциии дискуссия, озаглавленная «Бунт, протест, контркультура. Иллюзии?». Участвовали Войцех Буршта, Роберт Матера, Мирослав Пенчак и Мацей Шайковский; вел дискуссию Анджей Бялковский. Речь шла о нынешних умонастроениях поляков, в особенности молодого поколения. Отвечая на вопрос о возможности бунта, М. Пенчак констатирует: «Если задуматься над тем, что действительно доминирует в установках поляков, окажется, что уже более двадцати пяти лет в некоммунистической Польше доминирует нечто противоположное — поддержка системы. Некоторые называют это прагматизмом, другие — конформизмом, но на деле не все так просто. В последнее десятилетие ПНР, как мне помнится, редко задавали вопрос о бунте, но он существовал в разного рода художественных и общественных проявлениях. Во всем была черта вольнолюбия». Этому вторит и В. Буршта: «Во времена идущей к концу „коммуны”, в переходный период действительность была столь аномальна, что для молодых людей было в порядке вещей как-то на это реагировать. В экстремальных формах — через музыку, искусство андеграунда».

Ныне тенденции подверглись изменениям, что подчеркивает Пенчак: «Если сравнить поколение родителей с поколением, выросшим в Третьей Речи Посполитой, окажется, что поколение родителей, конечно, более левое, либеральное, а дети, безусловно, более консервативны. Мало того. Чем моложе, тем более консервативны. Во всяком случае, на декларативном уровне. И что интересно: наиболее консервативными в этой группе оказываются самые молодые парни. (…) Не исключено, что мы будем иметь дело с чем-то вроде повтора истории. В принципе, все указывает на то, что, говоря языком старых марксистов, сгущается атмосфера революционной ситуации и в результате окажется, что, например, блокирование каналов социального продвижения, дискомфорт чисто экономической природы вызовут общественный взрыв. Как и при любой революции, пушечным мясом окажутся молодые люди, и они станут фактическим субъектом такого вероятного взрыва, что будет также носить, конечно, контркультурный характер». При этом, как замечает Буршта, «консервативный фланг сегодня решительно сильнее и шумнее. Пользуется мифологией, которая чрезвычайно сильно воздействует на людей. Такие мифы легко воскрешаются. Но этот бунт основывается на том, что ты либо за, либо против. Здесь нет возможности вести какую-либо дискуссию. (…) Я бы сказал, что это бунт против аргументированной дискуссии. И это представляется мне самым худшим».

Подытоживая обсуждение, Буршта диагностирует: «Мы чертовски консервативное общество, которое все плотнее замыкается в своем консерватизме. Мы не провели никакой вивисекции, не вызволили никакой социальной энергии, не начали дискуссии ни о гражданском обществе, ни о мультикультурализме. Не начали дискуссии о положении и роли Церкви в этой стране». При этом поворот в сторону консерватизма едва ли основан на знании предмета, поскольку «польский политический класс вообще ничего не читает, а в особенности классиков консервативной мысли, имеющей, заметим, прекрасные традиции. Любопытно, что сейчас как раз левые читают консервативных мыслителей, словно открывая консерватизм заново, в чем, в общем, немало разумного. Но не в таком исполнении, с каким мы имеем дело в Польше, если говорить о политическом классе».

Лично я ни в какие бунты и «возможные взрывы», в особенности молодых людей, не сумею поверить: большинство из тех, с кем я непосредственно сталкиваюсь, скорее, далеки от какого-либо интереса к общественно-политическим делам, производят впечатление замкнутых в своих мирах и сосредоточенных на заботе о самих себе. Это не значит, что мои ощущения должны быть истинными. Если вспомнить конец 1979 года, когда казалось, что энергия немногочисленной (хотя по тогдашним меркам в московском блоке довольно широкой) группки оппозиционеров близка к исчерпанию, а ее деятельность утопает в море общественного безразличия, то вспоминается также поразительный, мощный народный подъем спустя лишь несколько месяцев. Мало кто тогда мог допускать, что под поверхностью унылой повседневности кроется столь невероятный заряд негативной энергии. Поэтому не исключаю, что и сегодня может быть что-то подобное.

Например, вполне уверенным в нарождении протеста кажется один из наиболее опытных польских правых политиков Марек Юрек. Об этом он говорит в интервью, опубликованном под заголовком «Новая Весна народов» в приложении к газете «Жечпосполита» — еженедельнике «Плюс-Минус» (№ 24/2017): «Сегодня принципиальным общественным вызовом стало сохранение суверенитета государств и сохранение христианской цивилизации. На Западе понятия «правые» и «левые» все менее отчетливы, поскольку нарождается новая система политических сил. Но названные два вызова требуют существования идейной формации, которая будет защищать наши традиции и свободы. (…) Культура более прочна, чем избирательные стратегии. Исторически европейские правые порождены консервативной мыслью, хотя корни можно искать и более ранние».

Это в порядке введения, укрепленного историко-философскими отсылками. Их нет нужды здесь приводить; интересными же представляются замечания, исходящие из такой перспективы и касающиеся конкретных дел современности: «Европейский союз — очень дефектная общность. Это не общность ценностей, поскольку явно направлена против самых главных для нас ценностей, таких как вера и традиция, независимость государства и национальная традиция, собственно человеческое достоинство, права семьи и право на жизнь для каждого. Власти ЕС этих ценностей не приемлют, а часто идут на их отвержение». Признаюсь, когда читаю такое, у меня складывается впечатление, что я живу в другом пространстве, нежели автор приведенных слов. Но одновременно отдаю себе отчет в том, что большинство ценностей, которые М. Юрек называет, можно по-разному дефинировать, подобно Александру Дугину, доказывающему, что такие понятия, как демократия или свобода в России имеют значение, диаметрально противоположное тому, которое придает им Запад. То же и в случае М. Юрека: речь не столько об иных ценностях, сколько об иной их интерпретации (я, кстати, думаю, что он быстрее нашел бы общий язык с Дугиным, чем с представителями властей ЕС). Говоря же обобщенно, в конфликте между такими ценностями, как свобода и безопасность (чем больше свободы, тем меньше безопасность, и наоборот), консервативная позиция, представленная М. Юреком, состоит в признании безопасности высшей ценностью в общественной жизни.

На вопрос редактора Михала Плоцинского, боится ли консерватизм перемен, М. Юрек отвечает: «Вовсе нет — напротив, мы противостоим декадансу. Мы верим в принципы, которые приводят развитие в движение. Христианская цивилизация — цивилизация жизни, ее история — это непрерывное развитие, зафиксированное в институциях и в искусстве. Но это требует осознанного усилия, потому что перемена может также означать регресс. (…) Вопрос простой: будут ли у нас вообще шансы развиваться или наша цивилизация погибнет? Мы должны преодолеть демографический кризис и материально укрепить права семьи, проистекающие из неведомой ранее роли косвенных налогов. В ситуации усиления международного сотрудничества мы должны конституционно определить ценности, которые Польша реализует на международной арене. Учитывая, что демократия становится олигархической, мы должны укрепить общественное мнение. Сформировать европейское мнение в пользу права на жизнь и права семьи. И укрепить солидарность Центральной Европы, что является требованием нового равновесия на континенте — равновесия не сил, но сотрудничества. На европейской арене мы должны повторять, что, хотя Европа не является общностью ценностей, она все еще может быть общностью судеб, — а это очень много».

И наконец, предсказание нового перелома: «Поскольку старые правые партии сложили уже оружие, то на защиту нашей цивилизации поднялись сами общества. И как каждый спонтанный рефлекс, эта новая Весна народов может иметь разные следствия, но она уже началась. Проявления ее самые разные: победа Трампа, Брекзит, движение в защиту семьи во Франции, новые правые партии. И все это объединено убежденностью, что мы должны защитить свое будущее, что мы не можем пассивно смотреть на политические, моральные, культурные результаты глобализации. Самый главный общий знаменатель — это признание роли суверенного государства, а также осознание, что международная, корпоративная экономика имеет все меньше общего со свободным предпринимательством и личной собственностью, на чем базируются социальные связи, свобода семьи и политическая свобода. Это также осознание того, что расклад общественных сил в Европе входит в фазу социальной дестабилизации. Ведь ислам в Европе будет укрепляться, а террористические акты — это не инциденты, а часть войны, объявленной западноевропейским народам».

Марек Юрек — представитель группировки, которая, вероятно, не в состоянии сама по себе преодолеть на выборах 3-процентный барьер, однако же для молодых ее программа может показаться привлекательной. Идея сильного государства, как гаранта прав семьи (а здесь именно семья — фундаментальная ценность), и государства, нацеленного на защиту суверенитета, что по сути означает минимизацию международного сотрудничества, — это идея, в принципе, довольно анахроничная и в сущности противоречащая тем тенденциям развития, которые формируют политические элиты Европейского Союза. Обособление пространства Центральной Европы (или, как формулируется в официальной политике президента Республики Польша Анджея Дуды, «Трехморья»; в начале июля в Польше должно пройти общее совещание лидеров этих стран) в качестве автономного региона в Евросоюзе сближается с концепцией Дугина, который эту зону (от Греции до Финляндии) видит как бесспорную область российского влияния. Не обращать на это внимания столь же наивно, как и неразумно. Впрочем, неразумение от незнания становится все более широким явлением: прогрессирующее невежество политических элит сопрягается с видением только сиюминутной перспективы. И наконец, проблема, касающаяся всей Европы и определяющая ее будущее, — демографическая яма, которая, вопреки надеждам М. Юрека, скорее всего, будет все же углубляться, пусть даже инстинкт продолжения рода трактуется им как главный фактор общественной жизни, предвещающий новую Весну народов. Так и хочется сказать: «Бог в помощь!»

И в завершение нечто более позитивное. Вот в пространном интервью католическому «Тыгоднику повшехному» (№ 25/2017) бывший председатель Конституционного суда проф. Адам Стшембош на вопрос о том, что будет с Польшей, отвечает: «Я всегда был оптимистом и остаюсь им. Проблема в том, что не видно политической партии с новым взглядом на разные вещи, социально чуткой, а одновременно придерживающейся законности. Христианско-демократического толка, но без христианства в названии. Полагающей, что ценности, утверждаемые Евангелием, важны, но вместе с тем не планирующей протолкнуть в нормы права этику в ее католическом издании. „Гражданская платформа”, которая получила свой урок, стала, быть может, и поумнее, однако, если вернется, то все равно окажется „блюдом второй свежести”». Проф. Стшембош во многом прав, но, конечно, та партия, о которой ему мечтается, не вписывается в проект Марека Юрека.