Новая Польша 2/2017

Фундаментальный труд

Цель настоящей публикации: всесторонне проанализировать монографию Н.Н. Мезги «Между наукой и политикой: советско-польские отношения в историографии России и Польши 1918–1941 годов».

 

Актуальность темы любого исследования по историческим наукам связана с наличием схожих проблемных комплексов в современном мире. В данной ситуации научное сообщество призвано выполнять социальный заказ на поиск жизнеспособных инструментариев для снятия подобных комплексов.

Избрав в качестве предмета исследования «советско-польские отношения в историографии России и Польши 1918–1941 годов» (с. 17), декан исторического факультета Гомельского государственного университета им. Ф. Скорины (ГГУ) Николай Николаевич Мезга обратился к теме, актуальность которой не вызывает сомнения. С автором монографии можно согласиться в том, что «изучение работ советских и польских историков межвоенного времени позволяет поставить важную проблему о связи исторической науки и политики, идеологии, особенно, если она изучает события, близкие к современности» (с. 3).

Предмет исследования монографической работы достаточно объёмен и из его содержания вытекала необходимость фундаментальной подготовки исследователя в ряде областей (история, политология, социология, экономика, право). Гомельский ученый продемонстрировал именно такую подготовку. Проявляя высокую исследовательскую культуру, Н.Н. Мезга скрупулезно проанализировал вклад коллег в освоение проблематики, связанной с монографией. Заслуживает самой высокой оценки то обстоятельство, что автор формулирует цель и задачи монографического исследования с учетом указанного обстоятельства, стремясь максимально глубоко освоить новые проблемные поля. Ознакомление с полным текстом монографии свидетельствует о том, что это стремление было доведено до логического конца и по существу освоено принципиально новое направление в белорусской исторической науке. Это направление включает шесть позиций.

Первая позиция: фундаментальный анализ концептуального содержания советской и польской историографии польско-советской войны 1919–1920 гг. Данная война началась в конце февраля 1919 года, когда возглавляемые начальником польского государства Юзефом Пилсудским войска напали на Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику (РСФСР), Литовско-Белорусскую Советскую Социалистическую Республику (ЛитБел) и Украинскую Советскую Социалистическую Республику (УССР). ЛитБел и УССР оборонялись силами Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), всецело подчиненной руководству Советской России. Формально они были независимыми государствами. Фактически же были полностью подконтрольны Москве.

Гомельский ученый показал, что представители обеих историографий при анализе причин войны на первое место ставили территориальный вопрос. Ознакомление с исследовательским трудом Н.Н. Мезги свидетельствует о намерении правящей политической элиты Второй Речи Посполитой восстановить территориальный массив, характерный для Первой Речи Посполитой с учетом предпочитаемой ею модели общественного развития. Стремясь захватить относившиеся к этому массиву украинские, белорусские, литовские земли, польская сторона ставила во главу угла их десоветизацию, демонтаж социально-экономических и политических реалий, утвердившихся после октябрьского переворота 1917 года в России. Автор показывает расхождения историографий по двум пунктам: правомерности восстановления исторических границ Польши и цивилизационному измерению указанных реалий. Советские историки рассматривали установление большевистского режима исключительно как исторический выбор всех народов России, называли агрессией то, что их польские коллеги считали правомерным. Польские историки указывали на абсолютную несовместимость большевистского режима с цивилизованными стандартами. Н.Н. Мезга обращает внимание на то, что это сильный аргумент для позиционирования Второй Речи Посполитой как идеологического антипода большевистского режима, носителя «цивилизаторской миссии». Благодаря именно такому позиционированию официальная Варшава набирала пропагандистские очки, обращая внимание международного сообщества на стремление большевиков экспортировать социалистическую революцию, на геополитическую преемственность в политике Российской империи и Советской России на центральноевропейском направлении. Н.Н. Мезга — первый ученый на постсоветском пространстве, капитально исследовавший тезис о геополитической преемственности в политике Российской империи и Советской России на центральноевропейском направлении в польской историографии 1918–1941 гг.

Польско-советская война происходила в то время, когда Советская Россия противостояла «белому движению». Декан истфака ГГУ впервые в науке показал, что «при оценке политики Польши в отношении «белого» движения в 1920-е годы в советской и польской историографии имелись точки соприкосновения. Обе признавали наличие серьезных разногласий между Польшей и «белыми» генералами» (с. 82). Более того, гомельский ученый присоединился к этой точке зрения, приведя мощную аргументацию.

Пионерским является и анализ автором работ польских историков, посвященных политике польской оккупационной администрации на белорусских, украинских, литовских землях. Эти историки были едины в том, что творцы и исполнители данной политики строго придерживались цивилизованных стандартов. В польских работах постоянно утверждалось, что во взаимоотношениях польской оккупационной администрации и местного населения проблемные моменты отсутствовали.  Николай Николаевич обращает внимание на то, что в реальной политике указанной администрации все было наоборот. Он доказывает, что она была антисемитской, антибелорусской, антилитовской и антиукраинской.

Вторая позиция: раскрытие сущности работ советских и польских авторов по проблеме Рижского договора и установления границы между Польшей и советскими республиками. Историки в обеих странах отмечали, что ключевые события войны Польши против РСФСР, ЛитБела и УССР совпали по времени с тем отрезком работы Парижской мирной конференции, который был посвящен обсуждению территориальных вопросов. Данные вопросы входили в компетенцию территориальной комиссии конференции. Соображения комиссии на предмет прохождения советско-польской границы в соответствии с этническим принципом нашли 8 декабря 1919 года поддержку со стороны Верховного совета Антанты. Именно эти моменты образовали базис соглашения от 10 июля 1920 года, скрепленного подписями представителей Польши, Великобритании, Франции. В данном соглашении фигурировал указанный вариант советско-польской границы. Первым государственным деятелем высокого ранга, который официально донес до Москвы этот вариант, был министр иностранных дел Великобритании лорд Дж. Керзон. Поэтому она называется «линия Керзона». «Линию Керзона» можно однозначно характеризовать как пропольскую, что прослеживается в советской историографии в отличие от польской. Согласие с этой линией означало положительное отношение к включению в состав Польши немалой части исконных белорусских земель. Декан исторического факультета ГГУ впервые в исторической науке провел сравнительный анализ предыстории «линии Керзона» в советской и польской историографии 1918–1941 гг.

До Н.Н. Мезги никто из советских и постсоветских историков не обращал внимание на то, что польская историография периода парламентской республики считала «линию Керзона» оптимальным вариантом. Н.Н. Мезга приводит типичное утверждение этой историографии: Варшава, поддержанная 10 июля 1920 года Лондоном и Парижем, желала, чтобы войска Западного и Юго-Западного фронтов не продвинулись дальше за пространство протяженностью в 50 километров, которое примыкало с восточного направления к «линии Керзона». В таком случае Польша на уровне официальных заявлений была готова к следующему сценарию: обе стороны прекращают военные действия, начинают переговорный процесс, конечным результатом которого должно было оказаться установление «линии Керзона». В польской историографии периода парламентской республики преобладала точка зрения, что этот сценарий был реальным до «чуда на Висле», случившегося в середине августа 1920 года. После блестящей победы Пилсудского над войсками Западного фронта под Варшавой польская сторона захватила стратегическую инициативу, прочно ее удерживала и, естественно, ставила вопрос о значительно большем территориальном приращении на Востоке.

Новые реалии решающим образом отразились на ходе мирных переговоров, которые велись между Советской Россией и Советской Украиной с одной стороны и Польшей — с другой. Гомельскому ученому просто блестяще удалось показать общее и особенное в освещении Рижского мирного договора в советской и польской историографии. «Советские и польские историки сделали обоснованный вывод о желании России и Польши осенью 1920 г. идти на прекращение военных действий. Однако при определении причин такой позиции двух стран имелись серьезные расхождения. Историографии России и Польши стремились показать искренность стремления к миру своей страны и обращали внимание на вынужденный характер переговоров для противоположной стороны. Общим для историографии двух стран было то, что исследователи не смогли провести научную детальную реконструкцию хода переговоров, особенно той их части, в ходе которой шла подготовка окончательного договора” (с. 197).

В монографии отмечаются положения, присутствующие в обеих историографиях, согласно которым центральной на переговорах была проблема границы. Исследуя ход ее обсуждения, советские и польские авторы пришли к выводу, подтвержденному современной историографией, о провале федералистских планов и реализации концепции инкорпорации в результате Рижского договора (с. 197).

Н.Н. Мезга констатирует, что и советская, и польская историография выносили за скобки следующее чрезвычайно важное обстоятельство. Касательно Рижского договора белорусская сторона не была в числе субъектов переговорного процесса. Этого не хотели ни Польша, ни Россия. Хорошо известно, что на момент начала переговорного процесса в зале заседаний было физическое присутствие белорусских представителей. Однако поляки и россияне отвергли саму возможность их непосредственного участия в переговорном процессе и им пришлось покинуть зал заседаний. Белорусские представители не подписывали Рижский договор и поэтому он был для нашей республики недействительным с самого начала.

Третья позиция: принципиально новая трактовка положений, выработанных советской и польской историографией отношений между СССР и Польшей от заключения Рижского мира до подписания договора о ненападении 1932 г. Предпринята весьма удачная попытка выяснить наличие корреляции организационно-правового, концептуального, практического аспектов двусторонних отношений в версиях обеих историографий. Гомельский ученый совершенно обоснованно выводит из данных историографий тезис об отсутствии подобной корреляции. Ядро нормативно-правового аспекта советско-польских отношений образовывал Рижский мирный договор. Польские авторы упрекали в его невыполнении советскую сторону, советские — польскую. По мнению автора монографии, основания для таких упреков были. Он обращает внимание на то, что, прибегая к идеализации внешней политики своего государства на соответствующем направлении, обе историографии сознательно упускали принципиально важные моменты. В советской исторической литературе невозможно было прочитать о том, что Москва фактически заморозила процесс передачи Варшаве материальных ценностей, была заинтересована в территориальном приращении за счет Второй Речи Посполитой, поддерживала деньгами и оружием вооруженные отряды, действовавшие на суверенной польской территории. Историческое сообщество Второй Речи Посполитой вынесло за скобки три проблемных комплекса: 1) репрессии в отношении белорусского и украинского населения на территории Польши; 2) стремление правящих политических элит польского государства расширить его территорию за счет присоединения советских национальных окраин; 3) активное задействование официальной Варшавой организационных структур, связанных единым антисоветским знаменателем.

Н.Н. Мезга одновременно подчеркивает и наличие позитива в двусторонних отношениях в трактовке польских и советских авторов. Историки обеих стран сделали обоснованный вывод о наличии периодов, когда в советско-польских отношениях в указанный временной отрезок имелись объективные условия для их улучшения: накануне Генуэзской конференции, в середине 1920-х и начале 1930-х годов. В качестве причин этого указаны изменения в международной ситуации, что подтверждается современной историографией (с. 165). Конечно, в общем и целом преобладал негатив.

Четвертая позиция: исчерпывающая характеристика существовавших в советской и польской историографии концепций и подходов при изучении советско-польских отношений в условиях назревания и начала Второй мировой войны. Декан истфака ГГУ убедительно показал, что отношения между СССР и Польшей в 1933–1939 гг. рассматривались межвоенной историографией этих стран в контексте нарастания угрозы новой мировой войны (с. 194). Он выявил «большую долю совпадения тех проблем в двухсторонних отношениях, которые стали предметом исследования, как советских, так и польских историков» (с. 196). Обе историографии объединял и учет ими роли германского фактора в советско-польских отношениях.

Представляется вполне обоснованной критика, которой гомельский ученый подверг польскую историографию по части трактовки ею «политики Польши по сближению с Германией. Польская историография трактовала ее как «политику равновесия», направленную на обеспечение позиций Польши в Центральной и Восточной Европе, на сохранение статус-кво, сложившегося в результате подписания Версальского и Рижского договоров» (с. 194). Указанная критика во многом перекликается с подходами советской историографии. С Н.Н. Мезгой можно согласиться в том, что «работы, посвященные отношениям между СССР и Польшей в преддверии Второй мировой войны, имели наименьшую научную достоверность и значимость» (с. 198).

Пятая позиция: выявление наиболее характерных черт историографии СССР и Польши 1918–1941 гг. по истории советско-польских отношений и осуществление их сравнительного анализа. В монографии выделены основные этапы развития соответствующей историографии. Четко систематизированы основные историографические направления. Охарактеризованы западное и восточное направления в польской историографии, доказано единство советской историографии советско-польских отношений.

Шестая позиция: определение общественно-политических и гносеологических факторов, которые оказали влияние на характер, направленность, научный уровень работ, созданных историками СССР и Польши в 1918–1941 гг. по истории отношений между двумя странами. Гомельский ученый убедительно доказал, что «влияние политического фактора проявилось в стремлении историков обосновать и оправдать политику «своего государства» в событиях, которые произошли недавно и не потеряли свою политическую злободневность, что вело к отказу от объективности в угоду политической целесообразности» (с. 12).

Автор опирался на широкий массив исторических источников. Их массив включает следующие сегменты: 1) труды историков периода 1918–1941 гг. Советской России / СССР и Польши, в которых рассматриваются проблемы советско-польских отношений; 2) документы внешней политики СССР и Польши в межвоенный период; 3) труды и мемуары политических деятелей данного периода. Источники использовались в строгой привязке к принципам объективности, историзма, системности и ценности в истории, с учетом как общенаучных, так и специальных исторических методов.

Перечисленные позиции дают все основания считать, что монография решает крупную научную проблему. В то же время ее автор обозначил важные проблемы, над которыми еще предстоит работать научному сообществу. Ряд выводов и оценок, содержащихся в монографии, дают основание для внесения корректив в разделы учебных пособий по новейшей истории стран Европы и Америки. Монография, несомненно, способствует обогащению представлений о социокультурном аспекте при исследовании международных отношений, без адекватного понимания которого не может обойтись ни один исследователь политических процессов в новейшее время. Настоящий труд обязательно заинтересует практических работников, задействованных на польском направлении внешней политики Республики Беларусь.

 

Мезга, Н.Н. Между наукой и политикой: советско-польские отношения в историографии России и Польши 1918–1941 годов: монография / Н.Н. Мезга; М-во образования РБ, Гомельский гос. ун-т им. Ф. Скорины. – Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2014. – 236с .