Новая Польша 2/2016

Дьявольские проделки

Фото: E. Lempp

23 октября — день рождения Лешека Колаковского. В этом году ему бы исполнилось восемьдесят восемь. Друзья выдающегося философа, писателя и эссеиста, умершего 17 июля 2009 года в Оксфорде, уже шесть лет подряд накануне этой даты устраивают День рождения Лешека Колаковского в варшавском театре «Сирена». В качестве специального гостя всегда приглашается жена автора «Моих правильных взглядов на всё» Тамара Колаковская, а также Кароль Модзелевский, чье влияние на судьбу философа по-своему уникально. Вместе с Тадеушем Котарбинским и Марией Оссовской Лешек Колаковский в 1965 году встал на защиту Яцека Куроня и Кароля Модзелевского после публикации ими оппозиционного по отношению к властям «Открытого письма к партии». Товарищ Веслав* посчитал этот документ опасным, содержащим программу, которая «лишает партию и правительство права на существование». Молодые люди — Куронь и Модзелевский — были обвинены в ревизионизме, попытке свержения режима и распространении ложных сведений. Котарбинский, Оссовская и Колаковский составили тогда «Мнение по вопросу понимания сообщения», которое должно было послужить защите обвиняемых, но ни к чему не привело. Его отклонил пээнэровский суд, Куронь и Модзелевский оказались за решеткой. Зато Лешека Колаковского осенью 1966 года исключили из партии, а когда в марте 1968 года он встал на сторону студентов, ему запретили читать лекции в Варшавском университете, и он вынужден был эмигрировать.

В связи с празднованием годовщины театр «Сирена» и его директор Войцех Малайкат вспоминают не философские труды, а художественные произведения Колаковского — сказки, эссе, притчи. А их было немало, достаточно вспомнить хотя бы «13 сказок из королевства Лаилонии», «Может ли дьявол быть спасен и 27 других проповедей», «Четыре сказки об идентичности» или пародию на «Фауста».

 

Трость и шляпа

Нынешние торжества прошли под знаком «Бесед с дьяволом» — как раз нынче исполняется пятьдесят лет с момента выхода в свет этой книги, включающей самые разные литературные формы — проповедь, молитву, стихотворение, диалог. Публике, собравшейся в театре «Сирена» в понедельник, 19 октября, несказанно повезло: из Кракова приехал Ежи Треля с моноспектаклем «Беседы с дьяволом, или Великая проповедь ксендза Бернарда» в постановке Кшиштофа Ясинского, с музыкой Яна Канты Павлюськевича и сценографией Яна Полевки. Это не новая вещь: премьера спектакля состоялась в краковском театре СТУ в феврале 2006 года. Лешек Колаковский видел его на сцене и, как вспоминают свидетели этого события, был восхищен мастерством Ежи Трели. Позже он прислал актеру восторженное письмо с благодарностью, а также свои трость и шляпу — важные в этом спектакле реквизиты.

Варшавская публика тоже осталась в восхищении. Зрители устроили актеру овацию стоя. Он был бесподобен. Волнующий, коварный, двойственный: проповедник и посланник ада. Сперва смиренный, в монашеской рясе, подпоясанный веревкой. Позже он сбросит рясу и покажет рога.

«Кем предстает Ежи Треля во второй части вечера, сомнений нет, — писал в рецензии Томаш Мосцицкий. — Начищенные ботинки, элегантный сюртук, безупречно завязанный старомодный галстук и столь вызывающий, наглый тон. Так может говорить только дьявол, абсолютно уверенный в своей силе. И снова возникнет эта двойственность из проповеди отца Бернарда. Сатана Трели выглядит уставшим. Он знает ход вещей этого мира, прекрасно понимает, что близка его победа. Надевает элегантную черную шляпу, тактично кланяется, исчезает. Он знает, что все равно мы вскоре встретимся…»

 

Идеологические государства — затея дьявола

Я познакомилась с Лешеком Колаковским более двадцати лет назад в гостеприимном доме Янины и Виктора Ворошильских. Это гостеприимству Виктора я обязана тем интервью, которое взяла у профессора в марте 1994 года для газеты «Жечпосполита», а затем включила в книгу «Остановка Европа». Автор трактата «Если Бога нет…» не искал встреч с прессой, но, поддавшись на уговоры друга, все же согласился побеседовать. Наш долгий разговор носил название «Любимое место охоты дьявола». Я выбираю из него теперь только те фрагменты, которые относятся к «дьявольским проделкам». Они по-прежнему звучат актуально, хотя декорации немного поменялись.

— Поговорим о дьяволе, весьма частом герое ваших текстов. В очерке «Политика и дьявол», напечатанном в 1988 году в журнале «Зешиты литерацке», вы назвали и описали деяния дьявола в истории человечества и каждую следующую фазу его борьбы с Добром. Четвертая фаза баталии дьявола в истории человечества имела место в ХХ столетии. Дьявол выдумал идеологические государства, «то есть государства, принцип легитимации которых опирается на том, что их властители являются властителями правды». Но актуально ли это теперь: Советский Союз развалился, идеократические коммунистические государства пали, рухнула Берлинская стена. Что же тогда делает дьявол сегодня?

— То, что сильнее всего бросается в глаза, — это, конечно, злоупотребление нашей привязанностью к своей культурной нише. Это то, что естественно и само по себе отнюдь не вызывает порицания. Но…

— Значит, национализм сегодня — это основная сфера дьявола?

— Думаю, что главным образом да, хотя само слово «национализм» неоднозначно… Для меня оно обладает негативным ассоциативным фоном. Это значит, что оно включает не только привязанность к собственным национальным традициям, языку, этнической культуре, но и ненависть ко всему чужому.

— Остается вопрос, всегда ли национализм является «дьявольщиной». Существуют примеры, когда он играл созидательную роль в истории. В той же Литве: без литовских националистов конца XIX века — ксендзов, учителей (зачастую крестьянского происхождения) — это государство вряд ли бы вообще сейчас существовало.

— Безусловно. Еще один пример — чехи, чья культура была сильно онемечена. Это было сознательное усилие, направленное на возрождение своей культуры, предпринятое чешской интеллигенцией в XIX веке, и у них это получилось. Конечно, было бы глупо это осуждать. Я всегда за многообразие. Мне нравится, что до сих пор сохраняются малые культурные и языковые островки, которые испокон веков существовали в Европе. Я не вижу ничего хорошего в том, что такая большая ветвь индоевропейских языков, кельтская ветвь (ирландский, валлийский, старогалльский и бретонский языки), сейчас вымирает и спустя два поколения может вообще перестать существовать.

Универсализация ничуть меня не радует, хотя разнородность культур неизбежно приводит к ссорам и конфликтам. Этого невозможно избежать, поскольку дьявол всегда делает там свое дело.

 

Российско-украинский вопрос

— Весьма незначительной бывает толерантность по отношению к инаковости и разнородности, еще меньше она тогда, когда речь идет о национальных интересах…

— Вы знаете, мне приходится разговаривать с россиянами, с разумными людьми с безупречной демократической репутацией. Они не верят в то, что существует такой народ, как украинцы, или даже украинский язык. Они утверждают, что на Украине, в общем-то, нет собственной литературы.

Как сказал мне один россиянин, крупный писатель, у них был только один действительно великий поэт — Григорий Сковорода. Но он писал стихи по-русски, вкраплял только отдельные украинизмы, как, впрочем, и Гоголь. Мне неоднократно приходилось слышать от россиян такие мнения. И повторяю, от россиян самого лучшего интеллектуального формата. У них такое ощущение, что Украина — это естественная часть России. Ну и в конце концов есть тот самый Киев, колыбель Древней Руси. Я боюсь, что российско-украинский вопрос далеко не исчерпан. Дай Бог, чтобы я ошибался.

В конечном счете, народы представляют собой исторические образования, они не постоянны. Когда-то, вероятно, украинский народ не воспринимался как самостоятельный, но сегодня отрицать это невозможно. Когда же такое ощущение возникает, то к этому начинают придумывать различные исторические легенды. Поскольку всегда необходимо какое-то начало, любой народ любит мифы о своих истоках. Но, независимо от этих мифов, часто появляются новые народы, осознающие свою самобытность. И это уже факты, которые невозможно отрицать, и пытаться их отвергнуть не следует. Нация создается благодаря национальному самосознанию. Когда есть это самосознание, есть и нация. И тогда нельзя ссылаться на историю, чтобы это опровергнуть.

 

У вас не должно быть никаких комплексов

— В интервью еженедельнику «Впрост» вы сказали недавно: «Я считаю, что мы в состоянии сохранить нашу национальную самобытность, не замыкаясь в каком-то примитивном загоне». Как нам следует вести себя, как оставаться собой в этой становящейся единой Европе? У нас много смешных претензий и иллюзий, но много и комплексов перед Западом. Как, учитывая все это, нам осознавать себя? Кто мы в Европе?

— Мы так или иначе уже находимся в ней, со всеми своими комплексами. У нас нет причин прилагать особые усилия, чтобы в Европе самоопределяться в культурном отношении. Нам нечего стыдиться, когда речь идет о нашей культуре. А если говорить о таких практических вещах, как вступление в будущем в Европейское сообщество, то это в конце концов произойдет. Не вдруг, но всё же произойдет, если не случится каких-нибудь больших катастроф.

Что же касается нашей культурной самобытности, то нет поводов для беспокойства, что мы можем ее утратить. Когда я встречаюсь с молодыми людьми из Польши, то с удовольствием смотрю на них, с удовольствием с ними разговариваю, схожусь с ними. Когда они приезжают в Оксфорд, я говорю им иногда: у вас не должно быть никаких комплексов перед англичанами. Их единственное преимущество перед нами в том, что они лучше говорят по-английски. В знании других языков они никудышны, хуже нас.

Я хотел бы, чтобы у нас было больше латыни и греческого языка в школах. Я не устаю на этом настаивать. Это вопрос чрезвычайно важный для понимания общих корней европейской культуры — латынь и греческий язык, и еще, конечно, сохранение стержня христианской культуры. Да, нужно детям вбивать в головы Библию.

 

Мегаломания и другие демоны

— Одни хотят в Европу, а другие предпочли бы закрыться за своими заборами. Есть такое стремление даже у части интеллектуалов, которые подчеркивают польские добродетели, религиозность, например, или другие какие-то наши положительные качества — действительные и мнимые. Как вы считаете, откуда это берется? Это вытекает из комплексов или из подлинной убежденности в превосходстве польского духа над бездушным Западом?

— Такая тенденция самовозвеличения есть у любого народа. Недавно один писатель во Франции издал под псевдонимом книгу «Покончить с англичанами». Классическое проявление французского шовинизма: какие эти англичане глупые, ужасные, бестолковые… А несколько дней назад в «Санди Таймс» появилась, в свою очередь, статья о французах — как реакция на эту книгу. Там было написано, что, собственно, французы — это совершенно смешной народ. Что литературы у них почти никакой нет. Что в течение последних ста лет они ничего не достигли ни в культуре, ни в живописи, ни в литературе. Что все войны проигрывали, поскольку они трусы и прихвостни. Что единственное, что у них хорошо получается, — это работать официантами, потому что раболепие — их природная черта. Это, разумеется, сплошной вздор, который, тем не менее, занятно читать. Такие вещи, вероятно, есть везде. И Польша в этом не одинока: всегда есть определенные группы, которые кичатся особыми добродетелями и достоинствами своего народа. Плохо, если из этого получаются сильные политические движения. Пока подобного рода движения, основанные на национальной мегаломании, слабее, чем я предполагал несколько лет назад. Я думал, что они будут более многочисленны и сильны в своем политическом проявлении.

— В тексте, опубликованном в журнале «Зешиты литерацке», о котором мы вспоминали, вы утверждаете, что не только политика — наряду с сексом — является любимой сферой действия дьявола, но также искусство, наука и философия, хотя и выглядят они относительно невинно. Не могли бы вы пояснить это на примерах не самого далекого прошлого? То есть не на Платоне, Декарте или Руссо. Каковы эти более близкие нашему времени утонченные демоны, которые отравляют искусство, науку и философию?

— С помощью дьявола всё можно превратить в орудие, служащее уничтожению, даже если и возникло оно из добрых намерений. Ну, к примеру, если бы Гегеля не было, то и Маркс не был бы таким, каким он был. А если бы не было Маркса, то и Ленина бы не было. Я не утверждаю, что Маркс всю жизнь думал о том, как бы построить ГУЛАГ. Но здесь есть историческая преемственность, которая не зависит от намерений, какое-то странное продолжение и культурные мутации.

Является ли телевидение сферой действия дьявола? Нельзя сказать, что оно целиком является дьявольской затеей, но какие-то черти там водятся. Конечно, можно порой взять от телевидения что-то полезное, но фактом остается то, что такого рода средство коммуникации приучает нас к пассивности, воспитывает равнодушие к насилию. Более того, телевидение стирает границу между вымыслом и действительностью. Мы смотрим триллеры, где беспрерывно убивают — это вымысел. И смотрим на трупы в Боснии, Грузии или Сомали — и это как будто одно и то же, оно существует на тех же правах. И мы уже не различаем, стирается эта грань. Я вижу в этом определенную опасность.

 

Нет никаких гарантий

В какой-то момент я спросила Лешека Колаковского, подпишется ли он под словами Томаса Венцловы, что «история движется медленно, но в правильном направлении». Надеялась, что он согласится. Но нет.

— История, — сказал философ, — не движется ни в какую сторону. Я думаю, что посткоммунистические страны — я не имею в виду Россию — движутся несколько лет по очень ухабистой дороге, вероятно, им удастся стабилизировать демократические институты. Если же говорить об истории с большой буквы, то, знаете, я думаю, что никаких исторических законов не существует и что никаких долгосрочных прогнозов делать нельзя, за исключением, пожалуй, того, что у людей всегда будет достаточное количество веских причин, чтобы убивать друг друга. Это не значит, что я ожидаю сейчас каких-то катастроф. Могут быть относительно долгие, на протяжении нескольких поколений, периоды, когда люди не уничтожаются массово. Но у нас нет на это никаких гарантий.

Сейчас, несмотря на все проблемы, трудности, конфликты и войны, Европа живет вполне неплохо. Но если наступит по какой-либо причине какой-то неожиданный кризис, то не дай Бог. Нет гарантий, что какой бы то ни было народ, пусть и самый цивилизованный, не ударится в варварство. Нет здесь никаких гарантий, всякая ситуация нестабильна. Не существует никаких исторических законов.

Потом я встречала профессора в Варшаве и Кракове, мы виделись также на международной книжной ярмарке во Франкфурте в 2000 году. Однако самая главная встреча состоялась в варшавской квартире Ворошильских. Для меня она незабываема: мне представился случай слушать умнейшего человека, к тому же остроумного и невероятно обаятельного. Когда мы прощались, Лешек Колаковский на своей книге «Может ли дьявол быть спасен?» написал мне большое посвящение. Оно начиналось словами: «Эльжбете Савицкой, которая зверски меня пытала, но которую я прощаю».

 

Текст опубликован на портале «Институт обывательский»