Новая Польша 4/2018

Рок-фестиваль в Яроцине

Оазис свободы или клапан безопасности?

Фестиваль в Яроцине. Фото: East News [галерея]

В своей статье я сосредотачиваюсь на тех моментах, в которых активность молодежи, создававшей рок-фестиваль в Яроцине, сталкивалась с общественно-политическими реалиями ПНР. Начало восьмидесятых годов не было первой такой конфронтацией. Достаточно вспомнить перипетии джазовых музыкантов, творчество которых в сороковые и в первой половине пятидесятых годов было неприемлемо для коммунистических властей. Начало рок-н-рольного бума на рубеже пятидесятых и шестидесятых также носило бурный характер, и лишь через несколько лет его удалось обуздать*. Так что в семидесятые годы уже не было и речи о каком-либо бунте и противостоянии.
Ситуация изменилась, лишь когда до Польши докатилась панк-революция и связанная с ней новая волна в музыке. Панковский бунт против мелкобуржуазного стиля жизни и господствующих общественных норм нарастал в Польше в специфических условиях. Бунт против потребительства и обогащения в серой действительности коммунистического государства, без сомнения, не был чем-то естественным. Поэтому самым сильным элементом тогдашнего противостояния было сопротивление системе, хотя и редко называемое своим именем.
Первый рок-фестиваль в Яроцине был организован в 1980 году. Для города это не было абсолютно новым мероприятием, ведь с 1970 года там проходили «Великопольские ритмы молодых» — мероприятие, придуманное местным правлением Союза социалистической польской молодежи (ССПМ). В 1980 году создатели «Ритмов» обратились к организаторам фестивалей «Музыка молодого поколения» (ММП) с предложением, чтобы очередной такой фестиваль состоялся именно в Яроцине. Таким образом, из двух «безопасных» мероприятий возник фестиваль, радикально отличавшийся от них своим характером*.
Уже первый рок-фестиваль вызвал немалый интерес. В Яроцин приехало 30 журналистов и 3 тысячи фанатов. В организации мероприятия участвовали: Администрация города и гмины, Отдел культуры и искусства воеводской администрации в Калише, Познанское джазовое общество, Яроцинский дом культуры, а также городское Правление ССПМ. На сцене амфитеатра играли звезды ММП, а в Яроцинском доме культуры проходили конкурсные концерты за приз «Золотой хамелеон». Именно здесь представляла свое творчество новая волна польских музыкантов, которые со временем вытеснили с большой сцены уже известных звезд.
Тогда было отмечено выступление первой панк-группы под названием «Nocne Szczury» («Ночные крысы»). Уже тогда дало о себе знать некоторое расхождение между тем, что писала пресса, и ожиданиями организаторов и публики. Концерт «Ночных крыс», например, журналисты сочли недоразумением, однако это не меняет того, что из 57 исполнителей, подавших заявки на конкурс, группа оказалась в числе пятнадцати, утвержденных жюри для участия в фестивале. Создатели «Яроцина», видимо, отчетливо ощущали, что польской музыке нужна свежая кровь, и вели мероприятие в том направлении, которого ожидала публика, а не журналисты.
На участие во втором фестивале в 1981 году заявки подало в два раза больше групп (107). В Яроцинском доме культуры тогда дебютировали: ансамбль TSA, Мунек Стащик со своим первым коллективом Opozycja, а также группа Brak с Земовитом Космовским. Стоит отметить, что охрана порядка во время этого фестиваля была организована, в частности, местной «Солидарностью».
Насколько в этот первый год в конкурсе не выступали, в большинстве своем, очень уж бунтарские группы*, настолько в последующие годы фестиваль всё более радикализировался. В то время в стране начинала распространяться слава о том, что где-то в Польше есть место, в котором группы могут представлять свое творчество, не боясь вмешательства цензуры. Растущий круг посвященных стал считать Яроцин своим фестивалем и своим местом, добавим — местом, собиравшим всё более бескомпромиссных, ищущих авторов. Во время следующего фестиваля — в 1982 году — это было уже очень заметно. Именно тогда на яроцинской сцене дебютировала одна из важнейших групп польского рока — «Dezerter», тогда еще под названием, взятым у советских ракет, «SS 20». Группа тогда шокировала не только названием, но и текстами:

Polen Über Alles


Снова на улицах тихо и чисто
Снова на дно залегли анархисты
Снова приговор выносится на раз
Снова в глазах слезоточивый газ

Polen, Polen über alles
С народом Партия, с Партией народ
Вместе дружно к светлым вершинам
Вот завершим мы свой поход
И каждому будет своя машина

Когда начнется третья мировая
Атомная война большая
Кто накормит, кто напоит
Великой армии героев?

На фестиваль 1982 года приехало 6 тысяч фанатов, а кроме них ряд групп, игравших панк и новую волну. Именно благодаря им мероприятие радикально изменило свое лицо.
Будущее фестиваля тогда стало также более определенным. Организаторы подчеркивали, что это исключительно безопасное мероприятие, лишая противников фестиваля аргументов. В тот момент они ограничились требованием воспитательного воздействия на собравшуюся молодежь. Эта идея оказалась головоломной, если учесть, какая молодежь приезжала в Яроцин, и то, что роль воспитателя отводилась ССПМ. Духовная пропасть, разделявшая две эти среды, была столь огромна, что трудно говорить о каком-либо их влиянии друг на друга.
Высший момент развития яроцинского фестиваля пришелся на 1984–1985 годы. Тогда заявки на конкурс подали соответственно 327 и 436 групп. В 1984 году у организаторов возникли проблемы с выбором лучшего, и было выбрано целых 8 лауреатов — группы Jaguar, Kat, Moskwa, Ostatnie Takie Trio, Piersi, Prowokacja, Rendez-Vous и Siekiera. Все упомянутые коллективы потом появились на польской сцене, а такие группы как Siekiera или Moskwa стали легендарными. В те годы дебютировал и ряд других важных ансамблей: Armia, Sedes, Abaddon, Kultura, Madame, Fort BS, Variete, Made in Poland. В наступление шли панк-группы, хотя в польских реалиях их образ и послание часто отличались от оригинала.
В то время на фестивале началась также евангелизационная акция, предпринятая католической церковью*. Священники, в частности, организовали в костёле св. Ежи мессу за умерших музыкантов. Молодежи помогали местные францисканцы, обеспечивая приют, опеку и питание. В Яроцин приезжало много иногородних священнослужителей. Устраивались ночные бдения в костёле, лекции, показы фильмов. Вышеупомянутые мессы приобрели очень торжественный характер, а во время службы играли известные музыканты — например, органистом был Юзеф Скшек. Бунтующая молодежь воспринимала эту акцию удивительно позитивно.
После отличных фестивалей 1984–1985 годов у Яроцина уже была собственная публика и собственная идеология. В фестивальном буклете 1985 года мы читаем: «Мы никогда не победим (впрочем, в искусстве речь ведь не об этом), и всегда часть людей будет враждебно относиться к нашей музыке, но мы никогда и не проиграем, потому что всегда будут артисты, которых нельзя купить ни за какие деньги или заставить свернуть со своего пути»*.
Фестиваль уже тогда настолько изменил свой характер, что на нем практически не было места телевизионным звездам. Когда на фестиваль в 1985 году приехала группа «Republika», ее освистали и забросали огрызками. Лучше всего публика принимала то, что было выражением искреннего и очень радикального бунта. Нужно, однако, добавить, что в тот период это стало всё чаще проявляться в виде нетерпимости по отношению к некоторым исполнителям. Она вытекала, в частности, из всё более явного разделения на поклонников разных жанров музыки, относившихся друг к другу с нараставшей неприязнью.
Несмотря на заметные положительные изменения в настроении властей и СМИ в отношении фестиваля, за это мероприятие постоянно шла закулисная борьба. На заседаниях бюро городского комитета ПОРП в Яроцине, еще в декабре 1980 года, начальник милиции однозначно просил «принять постановление, обязывающее организаторов прекратить мероприятия такого рода в Яроцине». К счастью, нашлись и защитники мероприятия, голоса которых перевесили. Мариан Шурыгайло, директор Яроцинского дома культуры, заявил, что «на мероприятии, посвященном 25-летию Яроцинского станкостроительного завода, организованном в Доме культуры, поведение участников было гораздо худшим, чем у фестивальной молодежи. Он также выдвинул аргумент, что в городе практически не бывает культурных мероприятий, а в местном театре за трехлетний период было продано в индивидуальном порядке три билета»*.
Наибольшие опасения за будущее фестиваля появились после введения военного положения. В 1982 году калишский воевода подписал согласие на его организацию только 30 июля. Вопрос, было ли это его самостоятельным решением или директивой из центра, к сожалению, остается без ответа. Вероятнее всего, власти считались с риском дальнейшего ухудшения своего образа в глазах молодого поколения.
Организация последующих мероприятий также не обходилась без эмоций. Лишь с 1986 года судьба фестиваля стала более определенной. Однако, с другой стороны, это было следствием начала интенсивного негласного наблюдения во время мероприятия и большего контроля над ним. Подготовка к фестивалю стала, к примеру, предметом заседания бюро яроцинского комитета ПОРП. В специальной встрече с участием городских властей и председателя местной организации ССПМ принял участие также глава УВД округа. Его заявление: «Наши власти очень серьезно подошли в этом году к нашему мероприятию» — свидетельствует о том, что тогда начался новый этап в деятельности аппарата безопасности по отношению к фестивалю*. О том, что к т.н. оперативному обеспечению мероприятия было более серьезное отношение, свидетельствует передача его воеводскому УВД в Калише*.
Год спустя фестиваль впервые был организован согласно указаниям Министерства культуры и искусства по вопросу правил организации фестивалей. Организаторы подчеркивали, что у них «имеются все тексты исполняемых на фестивале произведений, цензурированных индивидуально»*.
Для развития обозначенной темы цензуры здесь недостаточно места. Можно лишь сказать, что формально в отношении «Яроцина» она появилась в 1986 году, однако, при помощи различных приемов ее удавалось обходить. К ним относилась, например, сдача в цензуру иных текстов, нежели те, что в результате исполнялись, или ослабление рвения цензоров большим количеством алкоголя. Следует также помнить, что тексты должны были оцениваться во время многочасовых (в том числе и ночных) концертов. На практике, цензоры почти всегда заканчивали свою работу через несколько часов после начала мероприятия.
В 1987 году была разработана также «программа идейно-воспитательной работы». Ее элементом было, к примеру, выступление группы «Sztywny Pal Azji» («Жёсткий Кол Азии») на яроцинской мебельной фабрике, которое сочли «примером интеграции местной среды с рок-культурой»*.
Гостем мероприятия в 1987 году был министр Александр Квасьневский, который якобы подчеркивал, что является сторонником фестиваля. Его визит вызвал немалую сенсацию, так как на стадионе он был первым в истории фестиваля молодым человеком в костюме*.
После 1989 года начался постепенный закат фестиваля. Еще в конце восьмидесятых яроцинское мероприятие стало терять свое значение. Также всё сильнее давали о себе знать негативные явления — разделение на нетерпимые субкультуры, агрессия либо фрустрация панковской среды, бунтовавшей против коммерциализации фестиваля. Последний раз он состоялся в 1994 году. Уже в первый день дошло до побоища на улицах города, что решило судьбу мероприятия.
Польская молодежь в начале восьмидесятых не интересовалась тем, что могли предложить ей власти. Официальные государственные молодежные организации были практически мертвыми, оставаясь, в первую очередь, объектом насмешек молодого поколения. Если организация ССПМ летом 1980 года могла предложить лишь участие в «Молодежной акции «Жатва», легко понять, что это принесло результат прямо противоположный ожидаемому. Я, однако, не акцентирую здесь роль молодежных организаций, конкурировавших с государственными — таких как Независимый союз студентов. Ведь они не были тем местом, где могли реализовать свои интересы бунтующие фанаты яроцинской музыки. Здесь проявлялась специфика яроцинского фестиваля. Бунт против господствовавших в стране общественно-политических отношений, ненависть к системе были также связаны с отрицанием политики вообще. Так что группы избегали высказывать какие-либо политические симпатии, чтобы не быть обвиненными в «продаже своей музыки на службу идеологии». Не случайно этот круг артистов сам для себя использовал определение «третий оборот», в отличие от сильно политизированного творчества «второго оборота» (самиздата). Характерно, к примеру, то, что фестивальная публика отвергала творчество бардов «Солидарности».
Представленная выше характеристика фестиваля должна стать исходной точкой для ответа на вопрос, в какой степени яроцинский фестиваль играл для молодых польских любителей рока роль т.н. клапана безопасности. Для понимания этой темы нужно сразу сделать некоторые замечания относительно понимания характера рок-музыки и того, чего ожидала от нее молодежь. С начала восьмидесятых годов мы наблюдали в Польше явление своего рода моды на молодежную музыку, которое было заметно и в СМИ. Именно тогда началась карьера таких ансамблей как «Oddział Zamknięty», «Lady Pank», «Republika» или «Lombard». В карьере этих несомненных звезд польской сцены также были эпизоды, связанные с борьбой против цензуры, а публика на их концертах воспринимала некоторые тексты как политические аллюзии. Во время концертов группы «Perfect» публика изменяла тексты песен и вместо «Хотим быть собой» пела «Хотим бить ЗОМО»*, а у коллектива «Maanam» были огромные проблемы после отказа выступить на концерте, прославлявшем дружбу с Советским Союзом. Упомянутые группы не следует, однако, ставить в один ряд с исполнителями, важными для фестиваля в Яроцине. Эти «телевизионные» группы яроцинская публика считала недостаточно аутентичными и в лучшем случае игнорировала их. Ведь на яроцинский фестиваль приезжали ансамбли, представлявшие направление, которое на Западе называли независимой сценой, либо — кажется, менее точно — альтернативной музыкой. Так что яроцинские исполнители оставались в оппозиции не только к ПНР-овской действительности, или к т.н. миру взрослых. Они в равной степени бунтовали против художественного порабощения и конъюнктурности авторов. В таком случае напрашивается вопрос: можно ли говорить о клапане безопасности, если артисты не соглашаются ни на какие компромиссы — как идеологические, так и художественные? По моему убеждению — нет. В то же время кажется, что теория клапана намного более уместна в случае упомянутых «телевизионных» звезд, исходя из более легкого характера их творчества, а также сознательных действий руководства, желавшего предоставить молодежи развлечение с весьма конкретной целью.
Другой причиной, по которой трудно принять теорию клапана, является характер яроцинской публики, а также узкий круг любителей этой музыки. Да — интерес СМИ, проявлявшийся в поисках скандалов и курьёзов, привел к тому, что о фестивале услышали по всей стране. Однако это не отменяет того факта, что Яроцин не был мероприятием для широкого круга слушателей, а до определенного момента оставался фестивалем для посвященных.
В высказываниях тогдашних руководителей появляется тезис о том, что в Яроцине разрешалось так сильно раздвинуть границы свободы из-за его провинциального характера. Его точность, однако, спорна. Ведь в то же самое время в центре Варшавы проходил фестиваль «Róbrege», где выступали яроцинские группы. Таких мероприятий, на которых встречались любители этой музыки, было значительно больше. Думаю, что более убедительным является тезис о недооценке властями всей этой публики. Экстравагантно выглядевшие молодые люди часто считались обычными чудаками, которые не слишком интересовались политикой, а значит и не казались серьезной угрозой. Не случайно наибольший интерес у госбезопасности во время фестиваля вызывали представители евангелизационных групп либо Движения альтернативного общества*. Ведь их отличала высокая степень организованности и опыт деятельности в масштабе всей страны. Приведенные выше тезисы подтверждает мнение Казимежа Жигульского — министра культуры в 1982–1986 годах, который так говорил о фестивале: «В то время, когда я был министром, «Яроцин» не относился к числу самых важных вопросов. [...] Он не был тем местом, где можно было ожидать каких-то существенных, в смысле всего общества, событий»*.
С этим последним утверждением трудно не согласиться. Несомненно, подавляющее большинство общества не знало, что такое «Яроцин», и не понимало его. Это определялось характером приезжавших туда исполнителей и публики — не такой, как большинство их сверстников.
Часто считается, что важнейшим мотивом того бунта была традиционная, поколенческая оппозиция миру взрослых. Я абсолютно не согласен с этим. Думаю, что значительная часть этой среды проявляла бóльшую зрелость по сравнению со сверстниками, критикуя их за бездумный стиль жизни. Некоторые шокирующим образом нападали на всеобъемлющую ложь и конформизм. Панк-группа WC в своей песне «Ванная» пела:

Лицемеры, фетишисты
Отстой!
Убивать их всех!
Поколение конформистов
Отстой!
Убивать их всех! […]
Дискотека, блядотека
Отстой!
Убивать их всех!

Такая оценка собственного поколения, может быть, слишком радикальна и утрирована, однако она свидетельствует о вполне сознательном отрицании определенных моделей. Но руководство рассматривало эту сознательную инаковость яроцинской молодежи как своего рода чудачество. Наверное, поэтому, повторюсь я, описываемая среда не казалась ему опасной.
С отмеченным выше явлением увязывается еще один аргумент против теории клапана. Им является послание, лившееся с яроцинской сцены, и различные способы реагирования на действительность. Весьма радикальный способ, которым группа WC артикулировала свое сопротивление, не был характерен для всех участников фестиваля. Если мы говорим о бунте, то имеем в виду естественную, спонтанную реакцию на окружающую нас действительность. В случае реалий ПНР эту действительность олицетворяли грязь, серость, ложь, чувство безнадежности. Реакцией на эти явления часто было контрастировавшее с ним и удивительно позитивное послание, подчеркивавшее ощущение некоего сообщества и даже братства или любви. Возможно, поэтому группы, предлагавшие позитивное послание, обладали большей харизмой, чем ансамбли, полностью принимавшие «ортодоксальную» панковскую идеологию со всем ее нигилизмом. В репертуаре группы «Dezerter» была песня «Нужно просто хотеть»:

Хочу о любви сказать тебе что-то
Про ненависть ты всё давно узнал
Любовь оружием стать тебе может
Но если только ты захочешь сам

Это определенно не было типичным текстом для панк-группы. Здесь трудно шире развивать эту тему, но если мы ищем феномен Яроцина, то, по моему мнению, нужно идти и в этом направлении. Итак, формой реакции на печальную действительность должна была стать бескомпромиссность, способность не поддаваться унынию и не отказываться от идеалов. Другая легенда Яроцина — группа «Армия» — в песне «Брось это» пела:

В тумане своих мыслей
на месте ты стоишь
твой дух всё ниже, ниже, и ты как будто спишь
а им того и надо
неверия и лжи
тогда рабом ты станешь
таким же, как они
брось это…

Выходит, группы как бы давали рецепт — как вести себя в коммунистической действительности, как избежать порабощения и остаться собой. Стоит добавить, что функционеры ГБ, наблюдавшие за фестивальной молодежью, совершенно не обращали внимания на эту проблему. Тогда как яроцинские ансамбли формировали взгляды молодых людей. Одновременно музыканты и публика вместе образовывали группу, которая оставалась абсолютно устойчивой к фальши и лицемерию, вездесущим в коммунистической реальности. Может быть, тогдашние власти думали о Яроцине как способе канализировать интересы молодежи. Однако недооценка направления, в котором двигались эти интересы, свидетельствует о полном отсутствии воображения.
В конце мне бы хотелось затронуть еще один важный аспект всего этого явления. Вполне очевидно, что, несмотря на все пробелы и недосмотры, тогдашняя система радикально ограничивала активность молодежи, свободу высказываний или просто осуществление их надежд. Однако иногда, парадоксально, это удавалось использовать для того, чтобы реализовать именно эти цели. Яроцинское мероприятие, в чисто организационном аспекте, в определенном смысле воспользовалось теми реалиями. Ведь если было принято решение об организации фестиваля, то местные руководители чувствовали себя ответственными за его подготовку. Секретарь ПОРП в Яроцине Ян Яйор подчеркивал, что не задумывался над политическим звучанием мероприятия, а думал лишь о том, «чтобы как-то показать этот Яроцин»*. Чувствовали свою обязанность сотрудничать с организаторами, к примеру, директора предприятий или формирования Гражданской обороны, которые в рамках учений помогали поддерживать порядок. Директора предприятий помогали в строительстве сцены, конструкций и т.п. Туалеты были выстроены из блоков, переданных одним из предприятий под видом брака. Когда понадобилось 300 метров оцинкованной трубы для подачи воды в палаточный лагерь, ее одолжили с согласия директора местного сахарного завода. Здесь не нужно добавлять, что в условиях рыночной экономики затраты на все эти услуги понесли бы организаторы. Тут напрашивается вопрос — не тот, что сформулирован в заголовке моего реферата. Так это власти использовали яроцинскую публику в своих целях, или наоборот — молодежь использовала парадоксы той системы для создания некоммерческого, бескомпромиссного мероприятия в центре коммунистического блока?

 

Томаш Тоборек — кандидат исторических наук, руководитель образовательного отдела в лодзинском отделении Института национальной памяти. В 2000 году защитил кандидатскую диссертацию по историческому прессоведению на факультете вспомогательных исторических наук Института истории Лодзинского университета. Соавтор книги «Яроцин в объективе госбезопсности» — о надзоре Службы безопасности за участниками рок-фестиваля. Занимается историей вооруженного антикоммунистического подполья, а также молодежной культурой в ПНР.

 

Статья из сборника «Пути к свободе в культуре Центральной и Восточной Европы 1956 — 2006». Сборник материалов конференции 5-7 ноября 2006 года в Высшей профессиональной школе «Кадры для Европы» в Познани под редакцией Богуслава Бакулы и Моники Талярчик-Губалы.


Перевод Владимира Окуня