Новая Польша 9/2018

Смысл награды

Арсений Рогинский. Фото: T. Kizny.

В декабре прошлого года умер Арсений Борисович Рогинский, один из создателей общества «Мемориал». 5 июня 2018 года в польском посольстве в Москве состоялась церемония посмертного награждения Арсения Борисовича Рогинского Командорским крестом со звездой Ордена за заслуги перед Республикой Польша, присужденного ему указом президента РП Анджея Дуды.
Мы публикуем фрагменты стенограммы выступлений, прозвучавших на этой торжественной церемонии.

Влодимеж Марчиняк, посол Республики Польша в России:
Лично Арсений Рогинский и в целом «Мемориал» сделали очень много для того, чтобы выяснить все о Катынском преступлении, собрать информацию. В принципе, большинство из того, что мы знаем об этом преступлении, о польской операции, которую НКВД проводил в 1937–1938 годах, мы знаем благодаря именно усилиям сотрудников «Мемориала».

Елена Жемкова, исполнительный директор Международного Мемориала:
Трудно говорить, понимая, что не Арсений принимает сегодня эту награду. Я думаю, мы все, кто в этот летний день нашли время и пришли к нему, пришли, в сущности, на вечер его памяти. Вот это ему было бы очень приятно. Не только эта награда, которой он, конечно, бы гордился. Но он был бы горд и, я уверена, говорил бы не о себе. Он говорил бы о «Мемориале», он говорил бы о том, как важно ему признание нашей работы и уважения к ней, это понятно. И он, может быть, даже говорил бы, что не считает эту награду своей. По-моему, напрасно. Потому что Польша была для Арсения особенной страной. Не только из-за жертв Катыни, но из-за культуры, о которой он много нам рассказывал, из-за песен Эвы Демарчик, которые любил напевать, из-за фильмов, про которые он часто вспоминал и удивлялся: «Как? Вы не видели этот фильм, не смотрели это?». Польша для него была важной страной, она была его сердцем. И я думаю, то, что так много сделано «Мемориалом», это, безусловно, заслуга Арсения. Поэтому горько, что его нет, но очень приятно, что в этом зале так много его друзей, и большое спасибо за эту, безусловно, заслуженную награду, которой он был бы горд.

Никита Васильевич Петров, член правления общества «Мемориал»:
Уважаемые дамы и господа, шановне паньство. Безусловно, эта награда вполне заслужена Арсением Борисовичем, и это действительно то, что должно отмечать его заслуги. И конечно, Елена права, он бы говорил: «Это не моя награда, это награда общества "Мемориал"». Он не отделял себя от общества «Мемориал» и, действительно, общество «Мемориал» стало его детищем, которое Арсений Борисович растил, пестовал. И мы его ученики. В этом отношении я горд, называть себя учеником Рогинского. Конечно, в жизни Арсения Рогинского ничего не было предопределено, но многое было предначертано именно им самим. Какой жизненный интерес ставится на первое место — это и есть выбор, который делает человек, от этого зависит и существование человека в дальнейшем, его жизнь. И Арсений Борисович Рогинский свою жизнь именно так и построил. Он главным образом посвятил свою жизнь служению правде, он стал заниматься этим, будучи еще студентом Тартуского университета, что, в общем, делать в Советском Союзе было нельзя. Безусловно. Однако в науке перспективны именно запретные темы и нехоженые тропы. Арсений Рогинский прошел очень трудный путь: родившись в лагере, он в советское время вновь был брошен в лагерь, именно за служение правде, именно за то, что он хотел вернуть ту историю, которая была запрещена. Вот этот пафос тайного знания, этот пафос служения будущему, это, на самом деле, путь настоящего историка. Нашему поколению повезло. Перемены случились на протяжении нашей жизни, и они воплотились для Рогинского как закономерный результат в том, что он и общество «Мемориал» оказались на одном жизненном пути. В этом смысле «Мемориал» как широкое общественное движение, зародившееся в 1987 году, стало движением, в котором Арсений Рогинский нашел и реализовал себя. Здесь очень много людей, которые стояли у истоков «Мемориала», мы им безмерно благодарны, и естественно, Рогинский — часть нашей мемориальской истории. Я думаю, что, к сожалению, мы можем сейчас признать, что очень узок оказался исторический просвет, в котором мы существовали, в котором не очень многое смогли реализовать из тех задумок, из тех наших штудий, которые в конце 1970-х делались тайно, а потом были реализованы в «Мемориале». Увы. Было брежневское время, исполненное апатии и ненависти, в нулевых возвращаются времена, которые теперь уже исполнены и ненависти, и подлости. Но наша задача, конечно же, сохранить себя, сохранить свое лицо, сохранить наши идеалы и продолжать то, что мы делаем. Продолжать служение истине, служение истории и, естественно, заниматься тем, чему мы предназначены были очень-очень давно, еще когда сами выбрали этот путь. Спасибо.

Александр Гурьянов, руководитель польских программ общества «Мемориал»:
Мы собрались здесь по официальному поводу — вручение oрдена, но мне как-то очень трудно об Арсении говорить в таком официальном плане, потому что я давно уже понял, что Арсений — это один из трех людей, очень важных в моей жизни. Лично для меня. Я могу сказать, он — один из тех, кто меня сформировал. Хотя в тот момент, когда я познакомился с Арсением, возраст мой был уже совсем не юношеский, и Арсений был всего-то на четыре года старше меня. Конечно, он был авторитетом для нас для всех, собственно, им и остается. С такой особенностью, что этот авторитет никогда не давил. Его интеллект вызывал только желание еще больше с ним общаться, еще больше с ним разговаривать и у него учиться.
Мой путь в «Мемориале» связан именно с польской темой, и нужно сказать, что у Арсения, как у профессионального историка, который к тому же первые годы специализировался по XIX веку, было гораздо более глубокое понимание сути российско-польских отношений, их исторической обусловленности. И конечно, его интересовал не только XIX век, но и XX век со всем тем страшным, что у нас происходило.
Он был генератором идей. Вот скажем, наша судебная эпопея, связанная с Катынью. Это была его идея — добиться прежде всего юридической, поименной реабилитации жертв, расстрелянных польских военнопленных и узников тюрем. Что это наша задача, и что для этого существует правовой инструмент в российском законодательстве — Закон о реабилитации жертв политических репрессий. Он был вдохновителем той компании, которая длилась несколько лет и закончилась полным нашим поражением. В том смысле, что нам тогда не удалось добиться реабилитации, но все же какую-то роль эта компания сыграла. Еще одна идея, которая в головах у многих носилась, но не была сформулирована. Идея, которую он сформулировал очень четко. Для меня эта формулировка и тогда имела, и сейчас продолжает иметь огромное значение. Это касается Катыни, катынского дела. Он считал, что для нас, в «Мемориале», заниматься историей катынского дела, жертвами — это, конечно, наш долг перед памятью жертв, наш долг перед их семьями, но все же для нас, может быть, самое важное, что это наше внутреннее дело, наша российская внутренняя проблема.
Нерешенность катынского дела… Он считал, что если добиться его решённости в правовом смысле (а это совершенно конкретные шаги, Арсений сформулировал, что должно быть сделано), то, это повлияет на российско-польские отношения, и они станут лучше. Но, в общем-то, это, прежде всего, наша проблема — не улучшение российско-польских отношений, а проблема будущего нашей страны. Без этой правды будущего нет.

Ведущая:
Уважаемые дамы и господа, прошу встать. На основании статьи 138 Конституции Республики Польша указом президента Республики Польша Анджея Дуды за выдающиеся заслуги, непреклонную позицию в распространении правды о новейшей истории Польши Командорским крестом со звездой Ордена за заслуги перед Республикой Польша награждается посмертно господин Арсений Борисович Рогинский. Награду от имени президента Республики Польша вручит жене, Екатерине Михайловне Великановой, посол Республики Польша в Российской Федерации господин Влодимеж Марчиняк.

Екатерина Михайловна Великанова:
Это высокая честь — высшая награда вашей страны, которой награжден Арсений Рогинский. Скорбная участь в получении этой награды посмертно. Я полагаю, Арсений Рогинский заслужил благодарность Польши своим многолетним трудом в части восстановления правды, справедливости, памяти об убитых в Катыни, а также всех имен погибших поляков и польских граждан в годы Большого террора. Разумеется, этот его труд не был трудом энтузиаста-одиночки, он работал вместе с коллегами из «Мемориала», об этом сейчас уже много говорилось. Но, может быть, кто-то в зале не знает, что темой Катыни Арсений начал интересоваться в те годы, когда в нашей стране слово «Катынь», роковое слово для каждого поляка, невозможно было произнести вслух.
Я помню, как в конце 1970-х годов на нашей кухне, в нашей квартире был разговор полушёпотом о неком узнике № 29 Владимирской тюрьмы, получившем 25 лет за коллаборационизм, отсидевшем полностью этот срок и так и не подписавшем лживых показаний о том, что это сделали немцы, а не советские офицеры. Он был свидетелем эксгумации катынских захоронений, и он знал правду. Он был коллаборационистом, по-видимому, из-за этого он и сидел, но у него был свой собственный кодекс чести. Об этом человеке, об этом узнике № 29 тогда и шел разговор, также разговор шел о том, как предать гласности его воспоминания. И это было то время, тот день, когда в мое знание о мире вошло слово «Катынь». С Арсением Рогинским.
Потом прошло четверть века, и в 2005 году Арсений был награжден польским Орденом степени кавалера. Его вручали в Варшаве, и мы летели туда вместе, и мы были счастливы, и все были живы, и был жив великий Вайда. Прошло еще пять лет, и в 2010 году Арсений был награжден Орденом степени офицера. Церемония происходила в Москве, и мы тоже были вместе, но счастье уже было совсем не таким, потому что далеко не все были живы. За месяц или чуть больше до этого в авиакатастрофе погибла польская делегация, которая летела в Смоленск на траурные мероприятия по поводу 70-летия катынского расстрела. Прошло несколько дней, и Арсений сказал: «Знаешь, мы ведь летели в Варшаву в 2005 году тем же рейсом». Это произвело впечатление, но еще через пару дней были более сильные впечатления, он сказал: «Ты знаешь, погиб Анджей Пшевозник, ты же была знакома с ним, помнишь, в 2005 году?».
Еще через какое-то время мы узнали, что Анджей Пшевозник был ограблен мародерами, российскими военнослужащими, по долгу службы охраняющими место, где произошла катастрофа. Это было страшно больно узнать, и было очень стыдно. Очень стыдно. До сих пор. Мне кажется, что исследовательский интерес Арсения к теме Катыни, теме Польши, истории вообще всегда сильно поддерживался вот этим чувством вины, чувством боли и чувством справедливости, чувством правды и чувством стремления к истине.
Здесь, в этом зале, присутствуют мои сыновья Михаил Даниэль и Александр Рогинский, здесь мои внуки, которые были и внуками Рогинского, здесь наши с Арсением близкие и родные. Мы все скорбим, и мы все горды.

Борис Арсеньевич Рогинский, старший сын:
Господа, вручение ордена всегда акт символический, вручение иностранного Ордена акт дважды символический. Вручение Ордена посмертно — акт абсолютно символический. Я попытаюсь сказать о том, что значит для нас этот орден, за что мы благодарны Польше, польскому народу, польской интеллигенции.
Одним из последних моих разговоров с отцом, когда он уже был болен, был разговор о романе Станислава Лема «Солярис», о его русской экранизации. Пан Станислав был очень недоволен тем, что из этого фильма сделал Тарковский. Только через 30 лет, в 2002 году, Лем признал русский фильм, и то только потому, что увидел фильм американский. И хотя не пану Станиславу, а Фридриху Горенштейну, сценаристу Тарковского, принадлежит самая известная, самая любимая у нас фраза из этого фильма, фраза, которая все равно невольно ассоциируется с Польшей — объяснить можно понятие, а любишь то, что можешь потерять: себя, женщину, родину.
Да, таких слов нет в романе, но для нас, русских, это очень польские слова. Нет страны, которая столько бы теряла, как Польша. Нет страны, которая умела бы так любить то, что она потеряла и то, что она рискует потерять. Не ностальгия, а страстное стремление вернуть, отстоять, вернуть то, что отобрали, то, что ушло в прошлое, отстоять то, что могут отобрать в каждый момент, звучит для нас во всех польских стихах, в польских фильмах и польской музыке, будь то Эва Демарчик, Пендерецкий или Шопен.
Награда дается, есть такая официальная формулировка, «за укрепление отношений между странами и народами». Нельзя не сказать, что отношения между нашими странами очень грустные, эта история очень печальная. Наверное, никакая страна в мире не сделала Польше столько зла, сколько сделала Россия. Но отношения наши не ограничиваются отношениями жертвы и палача, не ограничиваются обидой, с одной стороны, и чувством вины, с другой. Наши отношения, как ни странно, это некое особенное товарищество по беде, товарищество и братство. Отнимая много раз у Польши свободу, Россия никогда не обретала ее сама. Как сказано в поэме Сергея Стратановского, друга отца, с которым они видались каждый раз, когда он приезжал в Питер, в поэме о подавлении Суворовым польского восстания:
И пьют из грязной чаши мира
Россия с Польшей — две больных сестры.
Арсений Рогинский потерял отца, когда ему было пять лет. Он не любил политики, просто не терпел ее, не любил громких фраз, но когда его спросили: «Важно ли это было для Вас, Арсений Борисович (или для тебя, я уже не помню), эта потеря, определила ли она твою жизнь, твой путь, стучит ли «пепел Клааса» в твое сердце?», он ответил: «Да, стучит». Может быть, эта потеря отца сделала его историком, по крайней мере, вела его по пути историка. О потере отцов фильм Анджея Вайды «Катынь».
Теперь потеряли отца мы: в узком смысле семья, в более широком — общественность. Есть ощущение, что отец ушел из жизни. Что остается? Как мы можем вернуть хоть частичку его? Это память. Память и правда. За память и правду приходится платить. Имя Анджея Вайды, о котором мы очень много говорили с отцом в свое время… Поручику Ежи приходится за эту память и правду расплачиваться жизнью. Так же, как Мачеку в «Пепле и алмазе» за человечность приходится расплачиваться жизнью. Да, за память нужно платить. Мы, кажется, с отцом говорили о том, что «Пепел и алмаз», может быть, самый прекрасный фильм, «тебя, как первую любовь, России сердце не забудет».
Может быть, и фильм Вайды «Катынь» — это о «Мемориале», которому отец отдал большую часть своей жизни. Любить то, что ты можешь потерять, любить потери, это для нас великий урок польской культуры. Помнить о тех, кого мы любили, кто ушел… Вот эта память, мужество, для того, чтобы бороться за то, чего нас могут лишить в любой момент, неважно где — мы все в современном мире подвергаемся этой опасности — в этом для меня высокий смысл этой награды.


Записи выступлений не авторизованы
Разшифровка: Юлия Каденко и Галина Любчич