Новая Польша 9/2017

Плюс-минус

С профессором Ежи Осятыньским, членом Совета по денежной политике, о поводах для радости (и беспокойства), которые приносит нам экономика, беседовала Иоанна Сольская

— Поляки полны оптимизма: индекс потребительской уверенности (consumer confidence index) значительно вырос и составляет в Польше 88 баллов, тогда как среднеевропейское значение — 81 балл. Что же так сильно улучшило наше самочувствие?
— Несомненно, для нескольких миллионов семей непосредственной причиной послужило дополнительное денежное вливание в рамках программы «500 плюс»*. Для немалой части населения это означало выход из зоны стыда из-за невозможности купить детям то, что имеют другие, оплатить дополнительные занятия, обеспечить лучшее питание или поездку на каникулы. Имеет значение также улучшение ситуации на рынке труда и перспектива осенью вернуться к прежнему пенсионному возрасту.

— Вы говорили, что продление периода профессиональной активности было правильным.
— Да, и я по-прежнему так думаю, ведь мы живем дольше и из демографических соображений должны дольше работать. Но сегодня я вижу здесь больше нюансов, например, то, что государство не подготовилось к этой необходимой и сложной операции. Не запланировало никаких затрат, чтобы мы смогли прожить эти дополнительные годы в относительно добром здравии и физической форме. Не был также принят во внимание факт, что в преклонном возрасте на нас — в особенности на женщин — ложится бремя ухода за внуками и престарелыми родителями, а продолжение работы это или очень затрудняет, или делает просто невозможным. Наконец, на многих рабочих местах царят крепостнические отношения, агрессия и унижение человеческого достоинства. Поэтому сейчас поляки радуются, что предыдущий закон отменен, они еще не знают, что за это придется заплатить в будущем более низкими пенсиями. Однако, в любом случае, проблему пенсионного обеспечения нужно будет как-то решать.
Кроме того, поводом для оптимизма стало изменение условий труда. Исчезает ощущение угрозы. Начальство уже не запугивает тем, что за воротами стоит десять желающих занять наше место. А даже если мы потеряем работу, то знаем, что найдем другую.
— Потребительский оптимизм приводит к повышенному желанию делать покупки. Не благодаря ли тому, что мы бросились в магазины, темпы экономического роста в первом квартале составили целых 4%? А может быть, к этому привели еще какие-то действия правительства?
— Быстрыми темпами роста мы обязаны еще также растущему экспорту. Мы долго имели превышение экспорта над импортом, поскольку покупали меньше станков и оборудования из-за значительного снижения инвестиций со стороны предприятий. Заслуги правительства в стимулировании частных инвестиций мне пока не заметны. Действия, обещанные в плане Моравецкого*, еще не отразились в статистике.

— Польские товары хорошо продаются за границей, главным образом, из-за доступных цен.
— Ценовая конкурентоспособность нашего экспорта — результат очень низкой оплаты труда, одной из самых низких в Европе.
— Это начинает меняться. Заработная плата тоже становится поводом для оптимизма. За последний год она выросла более чем на 4 %.
— Это вызвано изменениями на рынке труда и немного социальными выплатами, как раз теми «500 плюс».
— Но еще и быстрым темпом роста минимальной оплаты труда. Уже несколько лет она растет быстрее, чем средний заработок по стране. Что ставит под сомнение признаваемую многими экономистами догму о том, что рост минимальной заработной платы приводит к росту безработицы в группе самых молодых и наименее квалифицированных работников. Тем временем, сейчас у нас самая низкая безработица с начала трансформации, она составляет всего 7,7 %.
— Всё это так. Но говоря о динамике ВВП, я рассматривал бы не только самые низкие заработки, но и среднюю зарплату, и фонд оплаты труда вообще. С середины 90-х годов производительность труда, рассчитываемая в текущих ценах, растет в Польше быстрее, чем заработки. Это значит, что соотношение между доходами от труда и прибылью предприятий понижается, что угрожает социальной сплоченности. Когда-то доля заработной платы в ВВП составляла 60%, а прибыли предприятий 40%. Теперь эта пропорция перевернута, и лишь в последние годы заметна некоторая стабилизация. Работодатели богатели быстрее, чем работники. Такое положение вещей вовсе не способствует развитию экономики, поскольку слабый рост оплаты труда означает слабый рост потребления, а это сдерживает темпы роста всей экономики. Прибыли предпринимателей переносятся на рост потребления в значительно меньшей степени. Увеличение прибыли тоже вовсе не увеличивает склонности к инвестициям. Так что я не вижу причин, по которым минимальная оплата труда не должна расти. Это неправильное соотношение заработной платы и прибыли нужно было перевернуть, что и начало происходить.
— В какой момент нужно будет сказать «стоп»?
— Когда заработки начнут расти быстрее, чем производительность труда. Мы до этого момента еще не дошли.
— Вернемся к рекордно низкой безработице. Ее причина не в большом предложении новых рабочих мест, что было бы поводом для радости. Главное статистическое управление сообщает, что в последнем квартале прошлого года работало 16 млн 330 тыс. человек, тогда как в первом квартале 2017 г. на 50 тысяч меньше. Это не разовый эксцесс, а тенденция, которая будет усиливаться. Таким образом, снижение безработицы — это результат того, что число пожилых людей, уходящих с рынка труда на пенсию, больше, чем молодых, начинающих свою профессиональную карьеру. И это не повод для радости. А что будет в октябре, когда на пенсию смогут уйти дополнительно 300 тысяч человек, достигших прежнего пенсионного возраста?
— Я тоже опасаюсь этого. Остается надеяться, что многие из них поддадутся уговорам правительства и все-таки продолжат работать. Дополнительным аргументом станет перспектива некоторого увеличения пенсии.
— Только вот при этом министерства и различные государственные учреждения, такие как сельскохозяйственные агентства или Государственное финансовое управление, сами выталкивают людей на пенсию.
— Закон о Национальном банке Польши не позволяет мне обсуждать шаги правительства. Однако могу заметить, что эта невыгодная для рынка труда тенденция усилится благодаря открытию Евросоюза для украинцев. Часть тех, кто на сегодня трудоустроен в Польше, могут захотеть поискать работу в других странах, что углубит дефицит рабочих рук у нас. Это произойдет не сразу, но через 2-3 квартала может стать дополнительным источником проблем. Оба эти явления могут вызвать сильное ускорение роста заработной платы.
— Иммиграционной политики, которая побуждала бы иностранцев приезжать к нам на работу, у нас тоже нет. Но нехватку рабочих рук можно компенсировать инвестициями в оборудование, заменяющее людей.
— Можно, но это требует инвестиций и времени. До сих пор в этом не было нужды, поскольку оплата труда была низкой. Однако рост заработной платы должен способствовать инвестициям.
— Но не способствует. Как раз был побит очередной рекорд — частные фирмы держат в банках на депозитах с жалкими процентами уже 275 млрд злотых. Еще недавно было 250 миллиардов.
— К сожалению, наши частные предприниматели ведут себя, как рантье. Потребление растет, степень амортизации производственных мощностей уже превысила 90%, а они по-прежнему не инвестируют. Ждут. Предпочитают не увеличивать продажи, чем пойти на дополнительный риск, который является неотъемлемой стороной инвестирования собственных денег в средства производства и человеческий капитал. Они не инвестируют, хотя мотивации, содержащиеся в т.н. пакете Моравецкого, выглядят соблазнительно.
— Есть еще «пакет Зёбро»*.

— Есть предприниматели, уклоняющиеся от оплаты налогов, страховых взносов и даже заработной платы. И с этим нужно что-то делать. Но неуверенность, связанная с переменами в сфере регулирования, действительно, очень велика и не всегда способствует развитию. Предприниматель, читая только что измененную ст. 292 Уголовного кодекса, узнаёт, что в его компанию в недостаточно четко определенной ситуации может явиться некто вроде финансового комиссара и взять ее под свое управление. Так что у него может и не быть желания инвестировать в свой бизнес. Увеличивать капитализацию компании, которую он теперь легко может потерять из-за подозрений со стороны чиновника, к примеру, в налоговых злоупотреблениях, которые впоследствии могут оказаться необоснованными. Многие предприниматели выберут спокойствие, а не сомнительные прибыли и дополнительные риски, тем более, когда уже заработали на безмятежную старость и обеспечили безбедную жизнь семье. Эти страхи предпринимателей перед чрезмерным риском нужно бы уменьшить. Они могут оказаться тормозом для экономики.
— Крупные компании, контролируемые государством, тоже ограничили инвестиции, как и органы самоуправления. Они тоже боялись повышенного риска?
— В случае прекращения инвестиций в крупных фирмах, это было связано, главным образом, с отсутствием финансирования со стороны Евросоюза, теперь ситуация меняется. Идут вверх и инвестиции территориальных самоуправлений. Оживление инвестиций, связанных со средствами Евросоюза, через какое-то время распространится также на некоторые частные компании. Беспокоит, однако, большая зависимость наших частных инвестиций от финансирования Евросоюза.
— Как долго нас могут радовать неплохие темпы роста, если мы обязаны этим средствам, выделенным из бюджета Евросоюза, а уверенности, что мы действительно получим все те деньги, которые были включены в нынешний финансовый план ЕС, у нас нет? Не говоря уже о следующем. Не видите ли вы угрозы для нашего развития, связанной с мыслями о создании отдельного бюджета для стран из зоны евро?
— Нельзя исключить того, что такой особый бюджет появится. Однако в ныне действующих договорах ясно написано, что близкое сотрудничество части стран ЕС не может ухудшать ситуации стран, которые не включены в это близкое сотрудничество (ст. 326-8 Договора о функционировании Европейского союза). Таким образом, бюджет для зоны, принявшей евро, должен складываться из новых взносов этих стран, либо договоры пришлось бы изменить. В нынешней правовой ситуации нельзя поделить существующий бюджет радикально иначе.
— Может стоит начать дискуссию о введении евро в Польше?
— Это немного другое дело. Еще полтора года тому назад я считал, что вначале мы должны достичь конкурентоспособности, сравнимой с развитыми странами Евросоюза и быть в состоянии эту конкурентоспособность постоянно поддерживать. Еще у меня были — и по-прежнему остаются — серьезные сомнения, правильный ли путь выбрал Евросоюз для выхода из кризиса. Затягивание поясов и подавление спроса не казалось мне правильным, я даже усматривал в этом опасность длительной экономической стагнации, грозившей, в конце концов, распадом зоны евро. Сейчас, ради защиты существования самого ЕС, я был бы готов пересмотреть свою точку зрения. Для моего поколения Сообщество очень важно, благодаря ему в Европе уже 70 лет нет войны, хотя европейская солидарность начинает проигрывать с национальными эгоизмами. Но это не меняет того факта, что я по-прежнему опасаюсь снижения конкурентоспособности нашей продукции и того, что через некоторое время после вхождения в зону евро мы можем оказаться в положении Греции или Испании.
— Это зависит от наших политиков.
— Не только. Идет гонка, кто больше снизит трудовые издержки на единицу продукции. В ней лидируют немцы. Они годами сдерживали у себя рост заработной платы. Благодаря этому немецкие автомобили, холодильники или посудомоечные машины были дешевле испанских и французских, а Германия увеличивала экспортное сальдо. В тех странах люди, действительно, зарабатывали больше, но их экономики теряли конкурентоспособность по сравнению с Германией. Поэтому я боюсь, что наша конкурентоспособность, объясняемая низкой заработной платой, будет таять вместе с ее ростом.
— Еще она растает, если мы не перейдем на евро. Само по себе наличие собственной валюты не улучшает конкурентоспособности.
— Это так, оно дает временную передышку, но в долгосрочной перспективе ослабление курса злотого поможет мало. Это область стратегических решений для Сообщества в целом. В том числе и для Польши. Должны ли мы, борясь при помощи низких зарплат за конкурентоспособность на глобальном рынке, снизить их до уровня средней заработной платы в Китае, Бангладеш и т.п., с учетом, конечно, различия в уровнях производительности труда? Впрочем, в мире глобализации и международных корпораций, перемещаемых — как на платформе — в страны с самой низкой оплатой труда, налогами, стандартами охраны окружающей среды, они будут выравниваться. То же относится к США и всему западному миру.
Что же касается Польши — мы должны решить, устроит нас роль перевалочного порта для китайских товаров на шелковом пути или же мы примем вызов построения современной экономики, может быть, по образцу немецкой. Способной производить технологически передовую продукцию с хорошим качеством. Производство окон, в котором мы являемся магнатами, в долгосрочной перспективе не обеспечит конкурентоспособности нашей экономике. Скорее уж автобусы. Однако польское предложение товаров такого рода слишком уж скудно.
— Вы как-то выразили опасение, что нашу конкурентоспособность не повысит даже реализация т.н. стратегии ответственного развития Матеуша Моравецкого. Ведь современная индустриальная политика состоит не в указаниях, кто должен развиваться благодаря помощи государства, а в создании таких условий, чтобы именно предприниматели были заинтересованы в новых технологиях.
— Не дело члену Совета по денежной политике оценивать правительственные программы, если они непосредственно не связаны с этой политикой. Чтобы сэкономить время, могу лишь отослать к вышедшей недавно в Польше книге Марианы Маццукато, а также к публикациям Дэни Родрика или Роберта Уэйда*. Роль государства в современной индустриальной политике — это предоставление информации, поддержка стартапов и проведение базовых исследований, а также первой фазы работ по внедрению, груз которых слишком тяжел для отдельного предприятия, даже средней величины.

— Добавлю: вот именно. Но скажите, пожалуйста, как долго будут у нас поводы для оптимизма? На «500 плюс» и вновь уменьшаемый пенсионный возраст мы должны были заработать улучшением собираемости налогов и ликвидацией афер с налогом НДС. Результаты этой герметизации, действительно, заметны, но возвращенные суммы слишком малы. К 23 миллиардам, в которые ежегодно обходится программа «500 плюс», в следующем году придется добавить еще 10 миллиардов, предназначенных на выплаты пенсий. В доходах на будущий год нет покрытия для столь больших затрат. Наше государство быстрыми темпами влезает в долги. Мы радуемся в кредит?
— У меня нет причин сомневаться, что улучшение собираемости налогов будет прогрессировать. Улучшится и собираемость страховых взносов.
— Вы не видите угроз для сохранения темпов роста?
— Угрозой может быть, о чем мы уже говорили, ограниченное предложение рабочей силы. Поэтому нужно позаботиться о создании новых яслей и детских садов, чтобы женщины хотели и могли работать, несмотря на «500 плюс». В деревне есть много рабочих рук, ненужных в сельском хозяйстве, нужно стимулировать этих людей к труду вне аграрной сферы. Резервы есть.
— Аграрии вообще не заинтересованы в легальной работе в городе: они боятся потерять право на страховку в Кассе сельскохозяйственного социального страхования. Государство привязало крестьянина к земле.
— А если не лишать их этого права? Но дать возможность увеличить будущую пенсию благодаря взносам, дополнительно собранным в Управлении социального страхования? Поддержание темпов роста ВВП на уровне 3,8-4% реально. Возможностей много.
— Только времени мало. До осени ничего не изменится.
— Поэтому я опасаюсь того, что может произойти осенью и позже. Большой отток работников с рынка труда может вызвать чрезмерный рост заработной платы. И хотя в ближайшие два-три квартала я не вижу серьезной инфляционной угрозы для Польши (тем более, что мировые цены на нефть будут стабильными и относительно низкими, а рост цен на продукты питания не имеет значительного веса в корзине потребительских благ), то в вероятном росте удельных трудовых издержек в конце года я вижу угрозу, которая может потребовать достаточно раннего противодействия. Наиболее эффективны были бы трехсторонние соглашения по заработной плате, но при слабости институтов, являющихся сторонами таких соглашений, остаются болезненные комбинации фискальной и денежной политики.
— Мы не должны переживать из-за растущего долга? Он растет быстрее, чем при Туске, а Туска обвиняли в том, что он втягивает Польшу в долги, как Герек.
— Думаю, что в 2018 году Европейская комиссия изменит подход к государственному долгу и смягчит практику соблюдения маастрихтских критериев*. Затягивание поясов не принесло ожидаемых результатов, оно лишь задушило спрос, что замедлило темпы роста. Через семь лет после кризиса в большинстве стран соотношение долга и ВВП выросло вместо того, чтобы снизиться. Нужно видоизменить эту политику. Больше заботиться о социальной сплоченности и экономическом росте, который позволит «вырасти» из долга, а не радикально урезать расходы. В Японии долг превосходит 120% ВВП, и никому как-то не приходит в голову, что это государство может рухнуть.

— Япония должна своим гражданам.
— Именно. Долг самому себе не имеет такого значения, его можно продлевать. Мы в худшей ситуации, половину мы должны иностранным инвесторам. Поэтому нам нужно побеспокоиться о темпах роста, чтобы «вырасти» из долга.
— Когда из него «вырастают»?
— Тогда, когда показатель роста ВВП в текущих ценах выше, чем проценты по казначейским бумагам. Сейчас это выглядит так. Проценты по 10-летним облигациям составляют около 3,1-3,3%.
— Как долго продлится такое состояние?
— Не знаю. Это зависит не только от наших процентных ставок. И не только от наших показателей роста. Пока ситуация в мире выгодна для Польши.