Новая Польша 5/2018

Выписки из культурной периодики

Все труднее становится выудить из журнального половодья какие-либо достойные внимания явления, особенно в сфере культурной жизни. Однако же всегда что-нибудь найдется, только удильщику надо обладать азиатским терпением. Сейчас, например, в выходящем раз в два месяца журнале «Аркана» (№ 1–2/2018) я нашел похвальное слово, с которым выступил эссеист, переводчик и прозаик Антоний Либера в связи с вручением профессору Анджею Новаку литературной премии «Крылья Дедала», присуждаемой Национальной библиотекой. В первый раз этого отличия смог добиться историк. Указывая на достоинства его творчества, Либера подчеркивает: «Он понял, что сама по себе научная работа, даже самая добросовестная и всесторонняя, — этого мало. Что, посетив «сей мир в его минуты роковые» (как писал Тютчев в своем знаменитом «Цицероне»), историк должен значительно расширить свою роль, — выйти за пределы академической аудитории и учить своему предмету, так сказать, по-сократовски, в ходе непосредственного диалога с обществом. Какую проблему усматривал здесь автор «Возвращения в Польшу» (очерков о патриотизме после «конца истории») и какие задачи ставил в связи с этим перед собой? Его базовой темой был глубокий кризис национального сознания общества и его отношения к собственной традиции и идентичности — кризис, к которому привели не только годы коммунистической пропаганды (а ранее катастрофы, которой была гитлеровская оккупация и крах мнимого освобождения), но также и полностью новая форма индоктринации, проистекавшая одновременно из постколониальной ментальности и идеологии неоинтернационализма. У Анджея Новака не было сомнений, что это новое явление в польской общественной жизни — явление, которое его вдохновители и организаторы затевали как национальный экзорцизм, якобы аутотерапию, якобы преодоление национальных пороков и слабостей, в действительности окажется акцией, рассчитанной на радикальное снижение самооценки и самоуничижение, как предоставление противникам и врагам свидетельства собственной ничтожности — это, пожалуй, самая опасная болезнь польской души с конца XVIII века, когда подобные идеи и настроения обернулись предательством и привели к падению Первой Речи Посполитой. И что эту болезнь предстоит самым упорным образом преодолевать и противодействовать ее распространению. Вот здесь было место и для личной ангажированности. Ведь инфекцию в области истории и исторической политики может распространять, главным образом, если не исключительно, Историк — некто, который, как никто иной, знает механизмы общественных и социально-политических перемен, как знает роль пропаганды и того, что мы сегодня называем визуальной передачей. И наш сегодняшний лауреат принял на себя эту миссию. Он решился в самом широком масштабе очистить картину польского прошлого и польскую духовную действительность от бесчисленных искажений и фальсификаций, от самой банальной лжи, повторяемой зачастую умышленно, с недобрыми намерениями. Очистить и убедить, что любые обновления и реформы начинаются с приятия корней, с веры общества в самое себя. Не с отрицания и педагогики стыда, не с неустанной критики, окрашенной презрительностью, не с подрезания крыльев. За свою активность на этом поле заплатил высокую цену. Его обвиняли в диффамации и бесстыдно таскали по судам».

Крылья Дедала обладают тем свойством, что никто, пожалуй, их подрезать не может. В отличие от своего сына Икара, Дедал благоразумно воспользовался собственным изобретением и до цели долетел. Либера в своем глорификационном запале, похоже, забывает, что соблюдение меры и Дедалово благоразумие означает, прежде всего, избежание крайних позиций. Особенно тогда, когда хочешь сохранить равновесие. А равновесие не дается политически ангажированным историкам. И ни в коей мере не ставя под сомнение значимость исследовательских достижений Анджея Новака, я не могу не отметить, что часто — хотя далеко не всегда — у него встречаются попытки создать подслащенную историю Польши. Дело в том, что после полувековой коммунистической цензуры, когда история страны шилась по идеологическим лекалам партии, и когда многие явления прошлого попросту нельзя было исследовать, после 1989 года появилось множество текстов, указывающих на белые (а по сути — чаще черные) пятна в историческом сознании общества. Иногда, как в случае описания убийства еврейских соседей в Едвабне во время немецкой оккупации, это были документы, потрясшие многих. Их появление можно связывать с «педагогикой стыда», но это довольно инфантильная позиция — и не случайно больше ста лет назад Станислав Бжозовский писал о «Польше, впавшей в детство». Попытка же засекречивания, сокрытия или замалчивания таких явлений во имя «обновлений и реформ» польской души по каким-то удивительным причинам кажется мне зеркальным отражением коммунистической цензуры. А ведь джентльмены, как говорится, не должны спорить о фактах. Принципиальный вопрос — это вопрос об их интерпретации и встраивании в целостную картину истории. Тот факт, что с конца XVIII века история, скорее, не благоприятствовала полякам, не означает, что ею надо манипулировать. И наконец, без обиняков: 123 года разделов Польши — не единственная трагедия в нашей части Европы: начиная с Греции, заканчивая Финляндией, — многим здесь пришлось нелегко.

Ничего удивительного, что время от времени, при разных обстоятельствах, мы в этих странах сталкиваемся с эксцессами обострения чувства собственного достоинства или обращением к мифам об утраченном величии — Великая Венгрия, Великая Сербия (не забудем об Албании). Подобное явление можно было наблюдать в ПНР в семидесятые годы, когда критичные по отношению к романтической, мессианской традиции и польским комплексам нарративы трактовались в партийной пропаганде как вид национальной измены: таких авторов, как Гомбрович, Конвицкий, Мрожек или даже Бялошевский и Ружевич, упоминали с эпитетом «насмешники». Тогда дело касалось литературы и кино, в нынешнем варианте — истории. При этом на роль своего рода символической фигуры сейчас выдвинулся Ян Томаш Гросс, автор книги о польском преступлении в Едвабне. Но не только он портит хорошее самочувствие. Вот в статье Конрада Колодзейского «Последователи Гросса» на страницах еженедельника «Сети» (№ 15/2018) читаем: «Ян Томаш Гросс — это Нестор провокации. В 80-е годы вместе с его тогдашней женой Иреной Грудзинской написал книгу о мартирологии поляков, депортированных Советами в Сибирь. Эта работа, озаглавленная «В сороковом нас, Матерь, в Сибирь сослали…», не вызвала, однако, никакого интереса на Западе. А вот обращение к теме Холокоста и приписывание польским «исполнителям» общей [с нацистами] ответственности за Катастрофу принесло Гроссу международную славу. Гросс перешел Рубикон, а за ним последовали другие. Сегодня попытки приписать полякам вину за Холокост преследует еще одну цель: подкрепить усилия большой части тех, кто стоит в оппозиции к ПИС и пробует доказать всему миру, что правление правых не только является эманацией антисемитских настроений в обществе, но цинично эти настроения стимулирует, используя их для поддержания высокого рейтинга. (…) Особые заслуги имеет на этом поле Ян Грабовский, исследователь Катастрофы, профессор университета в Оттаве. Он распространил в мировых СМИ цифру 200 тыс. евреев, якобы убитых поляками во время Второй мировой войны».

Еще более интересно пишет автор в последующей части своего текста: «Проблема вовлеченности научных и образовательных учреждений в политическую деятельность не нова. Левая волна, которая захватила после 1968 года западные университеты, добралась, наконец, хотя и с огромным опозданием, до Польши. Это следствие как непрерывного воспроизводства научных кадров после 1989 года, так и — между прочим, верного, к сожалению, — убеждения, что лучшим стартом для карьеры является не оригинальность и самостоятельность проводимых исследований, а непосредственная имитация принятых за границей левых догматов. Ничего удивительного, что на территории университетов сегодня полная толерантность по отношению к существованию радикальных ячеек, таких как организованный в ноябре 2017 года так называемый Студенческий антифашистский комитет. О нем стало известно сначала в связи с отмечавшимся Национальным днем памяти «проклятых солдат», когда активисты мешали проведению торжеств (…), а затем во время попытки захвата Дворца варшавских архиепископов (…). Деятельность комитета не встречает никакой серьезной реакции со стороны руководства учебного заведения. На опубликованных в интернете кадрах мы видим молодых людей, марширующих под красными флагами по двору университета и поющих «Интернационал». (…)  Неужто терпимость к большевицким ячейкам, поскольку они являются союзниками части кадров в борьбе с правыми, соответствует университетской автономии?»

И вот Ежи Сурдыковский в короткой статье «Речь Посполитая Сарматская 2.0» на страницах «Одры» (№ 4/2018), пробуя очертить доминирующие тенденции политической мысли правых, пишет: «После короткой ренессансной передышки, которая у нас началась как раз в 1989 году (хотя в мире значительно раньше), у нас снова барокко. Контрреформация охватила не только Польшу, выступая против «посткоммунистического левачества», открытого соборного христианства и даже против «Солидарности» — самого благородного и незабываемого общественного движения восьмидесятых годов. Контрреформация во всем мире выступает против либерализма, против свободного, толерантного общества, гармонического сотрудничества между людьми и государствами. Мало кто сегодня сохранил еще доверие к холодным, но рациональным процедурам, которые питают либеральную демократию. Снова наступила эра харизматических вождей, которые непременно укажут преданным массам единственно правильный путь. Когда «было лучше», мы не сделали ничего или очень немного, чтобы одолеть усыпленного на краткий миг сарматского дьявола, взращенного на столь близкой польской душе романтической мистике. Сейчас уже слишком поздно. Сейчас он запряжен в рыдван председателя Качинского, чтобы затащить нас всех — хотим мы или не хотим — в избранную им не столько землю обетованную, сколько в мрачную пещеру — убежище от надвигающегося страшного будущего. В нестабильном мире, из-за ненадежных союзов и колеблющейся экономики, будучи пресловутой «божьей игрушкой», по территории которой веками маршировали туда-сюда вражьи армии, Польша может спастись, по мысли Качинского, только как страна замкнутая, невежественная, ксенофобская, на приходском уровне католическая (что не значит — христианская), резистентная ко всему, что сочится из грязного окружения. Поэтому такой дьявол так ему нужен и так он о нем заботится. А барокко благоприятствует невежеству, увы…»

Что ж, возможно, Качинский прочитал изданную у нас в 2009 году книгу американского политолога Джорджа Фридмана «Следующие сто лет», в которой можно обнаружить главу, где говорится, что около 2050 года Польша станет мировой державой. А к этому ведь нужно духовно подготовиться, утвердиться в своей исключительности.