Новая Польша 11/2010

ЧЕТВЕРТОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ КАЗИМЕЖА КУЦА

Куц, который уже сотни раз заявлял, что Силезия — пройденный этап в его творчестве, в очередной раз к ней вернулся. И возвращение это получилось очень личным, интимным, иногда прямо-таки волшебным. Режиссер доказал: не он сам не вписывается в общепринятые схемы, а его Силезия не соответствует представлениям поляков и, несмотря на почти 90 летнюю связь с Польшей, продолжает оставаться отдельным, параллельным миром. Автор отрицает автобиографичность книги, объявляя всех героев плодом своего воображения, но при этом немного хитрит, ибо эти персонажи неотделимы от его жизни: мать, отец, дедушка, дядя, школьные друзья, соседи, чиновники, полицейские, учителя. Неотделимы они и от его родного Шопенице, маленького городка, выросшего под Катовице вокруг цинковых и оловянных заводов, в треугольнике железных дорог, ведущих во все стороны света, среди выродившейся природы, отравленной на пять метров в глубину.

Сожженные мосты

О своих земляках он был не лучшего мнения. При каждом удобном случае говорил, что силезцы по природе нерасторопны, безвольно плывут по волнам истории, собирая тумаки со всех сторон. Он искал для них оправдания в исторических невзгодах, в результате которых они непрестанно попадали под власть то одного, то другого режима: политического, государственного, языкового и культурного. Сама Силезия вызывала у него крайне противоречивые чувства, поэтому три раза в жизни он уезжал отсюда с намерением никогда больше не возвращаться.

В первый раз он уехал в 1949 г. — в Лодзь, учиться. Пейзаж детства в рабочем поселке у цинкового завода, в поистине фантастическом окружении грязных масляных отстойников, насыпей и свалок, вызывал у него отвращение. Спустя много лет он признался: «Время от времени я приезжал навестить родных, и каждый раз, когда поезд вкатывался в этот ландшафт, меня тошнило от отвращения и я только и ждал, чтобы оттуда свалить».

Первое расставание было самым долгим — оно продолжалось около 20 лет. Как художник он принял каноны «польской киношколы», и этого хватило, чтобы в течение длительного времени блистать в столичных салонах. Но его всё равно считали чужаком, у него единственного за плечами было прошлое плебея с западных окраин, выросшего на совершенно иной почве, нежели общепринятый романтический миф польской литературы. Когда Варшава залечивала раны после марта 1968 г., наступил первый кризис, который можно назвать кризисом самосознания. Куц вспоминает его так: «Я осознал, что при таком раскладе ничего нового уже не придумаю. Я мог бы долгие годы оставаться пьянчужкой, проводящим жизнь за столиком в актерском клубе, но мне было всего сорок — слишком рано, чтобы опуститься».

Силезский Голливуд

Помогла встреча с Ежи Зентеком, председателем президиума Катовицкого воеводского народного совета (должность, аналогичная нынешнему воеводе), легендарной личностью того времени. В биографии Зентека уже были крупные стройки, общественные здания, жилые районы, школы и больницы, но была у него еще мечта о силезском Голливуде. Куц проглотил наживку. Зентек оказал помощь при съемках фильма. Дело было даже не в деньгах — гораздо более полезным было всё то, что воевода мог решить с помощью всего одного звонка: доступ на заводы и шахты, толпы статистов, техническое обслуживание, пошив костюмов, сооружение декораций. Так появилась «Соль черной земли» (1969).

Фильм стал не просто культурным событием. Пейзаж, который прежде вызывал у автора отвращение, неожиданно стал для него художественной материей высшей пробы и в то же время своеобразной декларацией самосознания. Плебейско-пролетарский силезский дух на киноэкране неожиданно вознесся на высочайший пьедестал, а режиссер чуть ли не в одночасье сделался кумиром Верхней Силезии. Куц воспользовался случаем и практически сразу же снял «Жемчужину в короне» (1971), не менее живописную кинобалладу, в которой раскрыл общественную тему силезского несчастья, людей, бездушно используемых разными режимами, людей, чья тоска по Польше была понапрасну растрачена.

Сегодня, с перспективы сорока лет, видно, что эти фильмы имели для жителей Верхней Силезии почти мифологическое значение. На основе куцевской эстетики, в соответствии с его картиной Силезии, а также с характером героев фильма, сформировался образ жителя этой земли, который был усвоен и функционирует до сих пор.

Силезский Голливуд начал набирать обороты. В Катовице была создана первая киностудия за пределами Варшавы, коллектив «Silesia» — естественно, под руководством Куца, который был назначен также главным режиссером катовицкого телевидения. Однако идиллия продолжалась недолго. С тех пор как во главе партии в Катовице стал Здислав Грудзень, обострился его конфликт со старым воеводой, который в 1975 г. подал в отставку. Куц потерял своего главного покровителя, а вскоре и должность руководителя студии «Silesia», и работу на телевидении. Обескураженный, он решил второй раз покинуть Силезию.

Из жизни Гишовца

Однако в 1979 г., когда эпоха Герека клонилась к закату, Куцу подвернулась под руку гениальная тема: по указанию всё того же Грудзеня в Катовице приступили к разрушению «капиталистического реликта», поселка Гишовец.

Режиссер моментально написал сценарий фильма «Бусинки одних четок» и еще успел запечатлеть на камеру, как один за другим исчезали дома с садами, которые построили для шахтеров «мерзкие капиталисты». С общественной точки зрения это была еще одна попытка показать силезское несчастье, с художественной — Гран-при на кинофестивале в Гдыне. Разрушение Гишовца прекратили, а Куц стал в родной Силезии предвестником августа 1980 года. Он вернулся на должность главного режиссера катовицкого телевидения, а также стал автором постоянной рубрики в местном иллюстрированном журнале «Панорама», где каждую неделю печатал свои манифесты. Он посвящал их региону и его жителям, боролся с местными комплексами, тешил силезское «эго», изобличал истинную и предполагаемую несправедливость, высмеивал «угнетателей». Он снова стал кумиром, чему способствовала атмосфера карнавала «Солидарности».

Куц был «своим» и все больше становился символом верхнесилезской независимости. Он и сам подзадоривал народ, в новых статьях сообщая о том, каких бед его земляки натерпелись сначала от прусских властей, потом от санации, от Гитлера и, наконец, от коммунистов.

Конец карнавала

Увенчанием этого периода должен был стать поставленный в Театре телевидения спектакль «Старый кошелек» драматурга из Забже Станислава Беняша — суровое обвинение коммунистической Польше, рассказ о бывшем силезском повстанце, который под давлением нищеты отрекается от своих идеалов, получает немецкое пособие и уезжает в ФРГ. Спектакль был готов за несколько дней до введения военного положения.

Месть властей была жестокой. 13 декабря 1981 г. Куц был интернирован — один из немногих деятелей культуры такого ранга. А «Старый кошелек» был уничтожен (втайне сделанную копию спасли и сохранили до 1989 г. двое техников). Когда режиссер сидел в милицейских застенках, по общепольскому телеканалу ТВП шел его фильм «Соль черной земли».

Выйдя на свободу после вмешательства катовицкого епископа Херберта Бедножа, Куц несколько месяцев мыкался по Катовице. Наконец он в третий раз предпринял отчаянную попытку покинуть Силезию. На этот раз он решился на шаг, в котором некоторые упрекают его до сих пор: принял от генерала Чеслава Кищака «извинения за ошибочное интернирование» вместе с «военной репарацией», что подразумевало квартиру в варшавском районе Вилянув — месте проживания номенклатуры.

Двумя годами позже он снял фильм «На страже своей стоять буду» — о первых месяцах гитлеровской власти в польской части разделенной Силезии и о трагических судьбах героев зарождающегося среди интеллигентской молодежи сопротивления. Фильм не нашел отклика, что окончательно выбило из колеи его создателя. С этих пор на каждый вопрос о своей малой родине он решительно отвечал, что это пройденный этап, к которому он не намерен возвращаться. Даже когда после падения ПНР он снял фильмы «Смерть как краюха хлеба» (1993) и «Обращенный» (1994), в Силезии разворачивалось лишь их действие, но силезцев там не было.

Восстановление самосознания

После 1989 г. в Верхней Силезии начался лавинообразный процесс восстановления самосознания. Словно грибы после дождя вырастали региональные организации, появлялись необычные культурные мероприятия, такие как массовый конкурс говора под названием «По-нашиму, то есть по-силезски» (авторства Марии Панчик). Было положено начало региональному образованию, в 1990 г. в Катовице начал вещание первый местный телеканал. Хотя сегодня коренные силезцы составляют в регионе меньшинство (всего около 1,2 млн. в нынешних Силезском и Опольском воеводствах и около 130 тысяч в Чехии — из 6 млн. всех жителей этого региона), сила регионального самосознания оказалась неиссякаемой и даже притягательной для людей, которые прежде его в себе не ощущали. Не хватало лишь самого главного — лидера.

Режиссер долго сопротивлялся, прежде чем вернуться в очередной раз. Он жил в Кракове, где сотрудничал с театрами и телевидением. На все просьбы и предложения из Силезии решительно отвечал «нет». Это, мол, пройденный этап моей жизни. Однако в 1994 г. он начал вести ток-шоу на втором канале телевидения: «Весело, то есть грустно. Беседы Казимежа Куца о Верхней Силезии». Стало ясно, что «волка в лес тянет».

В 1997 г. на волне популярности он решил баллотироваться в Сенат от Катовицкого воеводства. Получил рекордные полмиллиона голосов. С тех пор на каждых последующих выборах он без всякого труда получал мандат, несмотря на то что отказался от партийных рекомендаций, баллотируясь в качестве независимого кандидата.

Антиэталон

Порой он сам удивляется своей популярности: «Ведь я — полная противоположность тем ценностям, которые считаются здесь самыми важными. Во весь голос заявляю о себе как об агностике и антиклерикале, что в глубоко религиозной Силезии неприемлемо. Я был трижды женат, а два развода в регионе, настолько подчеркивающем значение семьи, — недопустимый грех. Я всегда в первых рядах на маршах гомосексуалистов, а для консервативно мыслящих силезцев это скандал».

Но, видимо, консервативность земляков не слишком сурова. Друг Куца, композитор Войцех Киляр, человек глубоко религиозный, неоднократно повторял: «Я думаю, что у Казимежа это своего рода поза. Когда я смотрю на его творчество, то вижу, что оно насквозь христианское, что в нем больше веры, чем во мне, живущем с часословом и четками в руках». С уважением относятся к Куцу и силезские епископы, а опольский ординарий архиепископ Альфонс Носсоль был инициатором присвоения режиссеру степени почетного доктора Опольского университета.

Растущая популярность принесла ему отличный результат в рейтинге выдающихся силезцев XX века, составленном в 2000 г. «Газетой выборчей» по итогам голосования читателей. Победил — что было предсказуемо с самого начала — Войцех Корфанты (1873-1939), легендарный христианско-демократический политик, бесспорный кумир силезцев на рубеже XIX-XX веков. Второе место голосующие отдали уже упоминавшемуся Ежи Зентеку (1901-1985), который считался образцом чиновника на службе обществу даже в смутные времена ПНР. Третьим в этом списке был Казимеж Куц, получивший самые высокие оценки из ныне живущих.

Автономист

Куц существенно пересмотрел свои взгляды на историю и современность Силезии. От апофеоза борьбы за польский дух и плебейской легенды он отошел на позиции сторонников силезской автономии. Он все больше говорит о многокультурной, многонациональной и многоязычной истории и культуре этого места. Сегодня он сторонник далеко идущего местного самоуправления на манер довоенной автономии Силезского воеводства. Обосновывает он это так: «Силезцы “обожглись” на государственном и национальном подчинении во всех возможных его проявлениях. Они всегда оставались прежде всего рабочей силой и пушечным мясом. Их постоянно обращали в свою веру, попеременно германизируя, чехизируя и полонизируя. Еще недавно здесь жили люди, которые, не сходя с места, были поочередно гражданами шести государств».

В ходе всеобщей переписи населения 2002 г. Куц объявил себя силезцем по национальности и стал одним из 173 тыс. граждан, которые таким образом определили свою национальную принадлежность. Он горячо поддерживает начинания в области систематизации силезского языка. Кроме того, он стал духовным покровителем крепнущего Движения за автономию Силезии, а когда его иронично сравнивают с Моисеем, он отвечает: «Я уже много раз говорил, что силезцы играют в Польше роль этаких вице-евреев. Нас, как и евреев, постоянно в чем-то подозревают. То в том, что мы сепаратисты и хотим распада страны, то в том, что мы скрытые немцы, и т.п. А мы просто хотим быть самими собой у себя дома».

В Варшаве Куц заработал себе репутацию стареющего «платформенного» горлопана (он сейчас сенатор от «Гражданской платформы»), которого телеканал ТВН охотно использует, когда нужно пройтись по «Праву и справедливости». В ПиС его ненавидят, Ярослав Качинский даже приехал в Силезию и на встрече в Бытоме публично требовал «устранить Куца». Местные политики из органов самоуправления то и дело молча глотают горькие пилюли, которыми Куц потчует их с позиций мудреца, с чьим мнением не спорят.

Когда порой сотрудники просят его смягчить язык, он отвечает: «Старость дает мне привилегию безнаказанности, которой я и пользуюсь. Я не должен руководствоваться политкорректностью. Слишком долго о силезских проблемах говорили вполголоса, просительным тоном».

Подведение итогов

Осенью 2008 г. Куц объявил, что болен раком и диабетом. Но «Пятая сторона света» отнюдь не стала его художественным завещанием. Скорее его дебютный роман можно назвать попыткой разобраться с собственной мифологией. Как режиссер он создал слишком идеализированный образ своей малой родины. Его силезские герои были кристально чисты и благородны, накрахмалены и отутюжены, по-силезски порядочны и честны, религиозны и изысканны. Они должны были стать противоположностью Польше шляхетской, кичливой, сварливой, страдающей завышенным самомнением и погруженной в собственную историю. Если среди них и появлялся отрицательный персонаж, то это наверняка был немец или выходец из Царства Польского. Самым большим успехом режиссера была вера его земляков в то, что они такие на самом деле.

В начале 70 х, когда куцевская мифология была на вершине успеха, в Катовицком воеводском комитете ПОРП искали противоядие этому успеху. В конце концов удалось найти изданный в 1969 г. в Германии роман „Cholonek oder der liebe Gott aus Lehm” («Холонек, или добрый Бог из глины»). Его автором был Хорст Экерт (псевдоним Янош), родившийся в 1931 г. в Забже. Этот писатель был известен во всем мире как автор популярных книжек для детей, которые он сам иллюстрировал. Он сколотил на них состояние, поселился на Тенерифе и от всей души написал о своих родных краях.

Образ силезцев в этом романе ужасал. Автор, беспощадный насмешник, изобразил своих земляков плотоядными невеждами, праздными, медлительными грубиянами, лишенными всяческих духовных ценностей и поворачивающимися подобно флюгеру туда, откуда подует политический ветер. На страницах «Холонека» кто-то то и дело убивал кого-то топором за кусок сала, совокуплялся с лицами противоположного либо своего же пола, а то и с близкими родственниками, обжирался, напивался и валялся в грязи. Автор не имел снисхождения к силезцам, в лучшем случае — немного сочувствия к жестоким приговорам истории. Роман получился замечательным с литературной точки зрения, необычайно убедительным, поэтому вскоре его перевели и в 1972 г. издали как нечто вроде анти-Куца. С этих пор в искусстве существовало два контрастных силезских мира: Куца и Яноша.

Куц не скрывает, что при написании «Пятой стороны света» черпал вдохновение из «Холонека». В 2004 г. он впервые встретился с Хорстом Экертом во время приезда последнего в Забже, и можно сказать, что они подружились, обнаружив глубокое единство опыта и идентичность характеров и судеб: силезца с польской стороны и силезца со стороны немецкой. Каждый был своего рода изгнанником и каждый по-своему постоянно возвращается на свою малую родину. Можно с уверенностью сказать, что благодаря «Холонеку» герои романа Куца стали намного более яркими и сочными, нежели ангелы из его первых силезских фильмов. Автор подобно библейскому пророку говорит своим землякам: я уже дал вам все, что мог дать и в искусстве, и в общественной деятельности, привел вас в землю обетованную, а теперь скажу вам, какие вы на самом деле.

40 лет назад режиссер описывал мир, который, хоть и угасал, но был еще жив. Сегодня того мира уже нет, он перенесен в сказку, в которой возможно все.