Новая Польша 2/2014

“JA TIEBIA LIUBLIU”

После шести с лишним лет нелегких трудов я, наконец, отдал в печать двухтомную «Книгу польских стихотворений XIX века» — антологию, посвященную, прежде всего, поэтам забытым, при этом, памяти заслуживающим. Свыше ста сорока имен насчитывает перечень авторов, представленных в «Книге», а у меня нет сомнений: огромное большинство будущих ее читателей подтвердит, что впервые слышит о… ста, по меньшей мере. Я бы даже без колебаний увеличил это число до ста двадцати… Но знать поэта лишь по имени, только слышать о нем, это то же самое, что вовсе его не знать. А если взять статистику читателей нашей старинной поэзии (в данном случае XIX века), результаты были бы еще плачевнее…

Среди поэтов, несправедливейшим образом забытых, одно из первых мест занимает Виктор Гомулицкий (1848-1919). Это была необыкновенная в нашей литературе личность, изумляющая уже самим масштабом своего писательства, интересов и обширных знаний: лирик, романист, новеллист, фельетонист, сатирик, переводчик, историк, первый (до Ор-Ота1) певец «старой Варшавы», критик, публицист, издатель, библиофил, архивист (более 150 папок в собраниях рукописей в «Оссолинеуме») — нет, пожалуй, ни одной области литературы, в которой бы Гомулицкий не работал, а что самое главное — в каждой из них был прекрасным специалистом. Это не значит, что после него остались одни шедевры; среди его романов и новелл есть лучшие и худшие, есть у него сильные стихи, есть и послабее, случаются вещи мелкие и глубокие — но в любом из жанров, которыми занимался Гомулицкий, найдется произведение — великолепное.

Не место здесь даже для беглого биографического очерка Виктора Гомулицкого. Творчество его достойно обширной монографии историка литературы, либо — пока она не появится — диссертации молодого литературоведа. Сколько же прекрасных, мудрых, благородных, пропитанных гуманистическим духом стихов создал этот чуткий и восприимчивый поэт! Как же совершенны по форме, просты, «доходчивы», реалистичны его строфы! Конечно, поэзия его в целом, во всей полноте, не выдержала испытания временем и великими переменами, участниками и творцами которых мы являемся. Гомулицкий, как всякий поэт, был сыном своего века — так что мы, дети нового века, свидетели целой переломной эпохи — мы, и поэты, и любители поэзии в Польской Народной Республике, останемся равнодушными ко многим тонам и мотивам многострунной лиры Гомулицкого, иные будут нам чужды, в иных же услышим мы фальшиво звучащие ноты — но такова судьба подавляющего большинства поэтов прошлого. Задача наша и обязанность — извлечь из их наследия все те элементы и мелодии, которые гармонично, сами собой вливаются в песнь нашей современности и усиливают мощь ее звучания.

Ведь этому одиночке, почти отшельнику, сломленному превратностями судьбы и семейной трагедией, которая подстерегла его на сороковом году жизни (почти одновременная смерть двоих детей и любимой жены), неспособному найти себе место в атмосфере буржуазно-мещанской, салонно-кабацкой, праздной, разгульной «Варшавки» того времени, удалось настолько приблизиться в своих произведениях к жизни и людям — людям простым, серым, обездоленным… С волнением я вспоминаю стихотворение о «Француженке», которое было одним из «коронных номеров» моего декламаторского репертуара в детские годы — стихотворение о старой, бедной учительнице, которой польская земля дала нелегкий хлеб и вечное пристанище. Среди стихов этого «националиста» (но не эндека!2) мы найдем столь же прекрасные, реалистичные стихи о еврейской бедноте (знаменитое «Эль молэ рахмим»), о жалких Евах тогдашнего мещанского рая («На качелях»), о тяжкой доле варшавского пролетария («Голодного накормить»)… Ведь этому «социальному солидаристу» (но опять же не эндеку!) удалось уяснить и столь лапидарно охарактеризовать ужасную суть капитализма XIX века. Послушаем «Вопрос Павла»:

— Век наш, славен и хорош он

По сравненью с темным прошлым:

Вспомни, как в средневековье

Правил меч, залитый кровью!

Нынче ж все равны мы, то бишь

Грубой силой нас не сломишь,

И разбойники-бароны

Не пограбят беспардонно;

Инквизиторы не могут

Жечь людей во имя Бога;

Есть для слабых щит надежный —

Свод законов непреложный;

Нет ни пыток, ни распятья, —

Молвил Петр, — а люди братья…

Павел, выслушав, сказал:

— Ну а капитал? 3

Какой пронзительной актуальностью дышит, например, «Проклятие», в котором, в частности, мы читаем:

Будь проклят разум, чье предназначенье —

    Улучшить смерти орудья!

Его грехам бесславным искупленье

    Вымерят Высшие Судьи.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Настанет час, народ швырнет на землю

    Кровавую робу ката;

Стервятников смердящих не приемля,

    В голубе встретит он брата.

А кто придет, оружием бряцая

    И планы резни взлелеяв,

Того позор навеки ожидает

    И место среди злодеев.

В таких стихах Виктор Гомулицкий нам близок, созвучен, современен — как будто шагает и сражается в одном строю с нами.

Все, написанное мною выше, было лишь вступлением, которое должно обратить внимание Читателей на приведенное ниже стихотворное обращение к русским:

РУССКИМ, КОТОРЫЕ ПРИЗНАЮТ

    БРАТСТВО С ПОЛЯКАМИ

Пенье кочета на зорьке,

    Солнечный простор;

Чтобы дня почтить рожденье,

Наши песни и свершенья

    В общий сложим хор!

Братство кровное вспомянем,

    Мы ж крещеный люд…

Дай мне руку, россиянин —

    JA TIEBIA LIUBLIU!

Кто нас разделил когда-то?

Царедворцы да солдаты

    В темной старине.

Но падет стена гнилая,

Если, братство возрождая,

    Подпоешь ты мне.

Растворятся дни страданий,

    Будто сон в хмелю…

Дай мне руку, россиянин —

    JA TIEBIA LIUBLIU!

В том, что жили мы враждою,

Обвинять меня с тобою

    Вряд ли будет толк.

Здесь — гнет царского посланца,

Там — бесчинства Самозванца:

    С псом сцепился волк!

Долго был я одурманен,

    Больше не стерплю…

Дай мне руку, россиянин —

    JA TIEBIA LIUBLIU!

Треснет лед, проснутся реки,

Рухнет бес во тьму навеки,

    Сгинет ложь в умах.

Ирод пал пред Иисусом —

Это со свободным Русом

    Вольный дружит Лях!

В каждой мысли и деянье

    Близость узнаю…

Дай мне руку, россиянин —

    JA TIEBIA LIUBLIU!

Не будет преувеличением сказать, что со времен «К друзьям-москалям» Мицкевича в нашей поэзии не было произведения, которое бы так решительно и однозначно выражало искренние и горячие чувства польского поэта, жаждавшего согласия и дружбы с русским народом. Это стихотворение, нигде прежде не печатавшееся, нашлось среди семейных бумаг, сохранившихся в Голкуве под Варшавой у Вацлава, старшего сына поэта. Невозможно определить дату, когда появилось стихотворение. Это вполне может быть как 1905, так и 1918 год, в котором было создано другое, утерянное теперь произведение Гомулицкого, вдохновленное той же идеей. В этом втором звучали уже не оставлявшие никаких сомнений акценты симпатии к Великой октябрьской революции. Оно находилось в рукописном томе «Рифм» поэта от 1916-1918 г.г., хранившемся у его младшего сына — Юлиуша — и сгоревшем в его доме в 1944 году.

Свою симпатию — это “ja tiebia liubliu”, адресованное русскому народу, поэт неоднократно выражал в различных работах и литературных высказываниях. Он перевел (и как превосходно!) фрагмент из «Евгения Онегина», затем «Бахчисарайский фонтан» и «Бориса Годунова» — оба эти перевода, к сожалению, не сохранились — и несколько лирических стихотворений Пушкина. Кроме того, из-под пера Гомулицкого вышли не менее замечательные переводы из Некрасова («Железная дорога» и др.) и Полонского («Казимир Великий»). В пятидесятую годовщину трагической гибели Лермонтова Гомулицкий посвятил ему стихотворение, которое никто тогда не хотел печатать. Стихотворение пропало, но история его известна из статьи Гомулицкого, напечатанной в 1895 г. в петербургском «Крае» 4.

Мне кажется, что лучшим завершением этой заметки будут слова Гомулицкого, написанные им в телеграмме Союзу русских писателей, отправленной в сотую годовщину со дня рождения Александра Пушкина («Край», 1899, №22):

«Как все великие поэты, Пушкин подает одну руку своему народу, а другую протягивает человечеству; как все великие поэты, он — одно из звеньев, соединяющих народы и приближающих всеобщий мир и гармонию. Слава великому поэту! Слава Пушкину!».

Перевод Владимира Окуня

______________________________

1 Ор-От (Or-Ot) — польский поэт-патриот, автор цикла стихотворений «Варшавские легенды». Его настоящее имя Артур Опман (1867-1931). Прим. пер.

2 Эндек — сокращенное название члена правой Национально-демократической партии Польши, существовавшей в 1897—1947 годах. Прим. ред.

3 Здесь и далее стихи В. Гомулицкого даны в моем переводе. Прим. пер.

4«Край» (“Kraj”) — польский общественно-политический еженедельник, издававшийся в Санкт-Петербурге с 1882 по 1909 год. Прим. пер.