Новая Польша 7-8/2018

Коммунизм по-польски

Идея использовать в процессе послевоенной советизации Польши некоторые левые партии, существующие в этой стране, не была новой. В России после революции 1917 года советская власть сформировалась как власть коалиционная. Первое послереволюционное правительство под руководством Владимира Ленина было создано на основе коалиции с крестьянской партией левых социалистов-революционеров (эсеров). Это сотрудничество с левыми эсерами должно было стать наглядным подтверждением марксистской теории о «рабоче-крестьянском союзе» и привлечь на сторону большевиков многомиллионные крестьянские массы в преимущественно крестьянской стране, каковой в начале ХХ века являлась Россия.
В Российской империи почти 80% населения составляли крестьяне, создавать прочную власть в стране без поддержки крестьян было для большевиков равносильно самоубийству. Поэтому союз с левыми эсерами был им крайне необходим. Распался он, однако, не просуществовав и года. Левые эсеры выступили против диктатуры большевиков в совместном правительстве и против заключённого Лениным с Германией унизительного Брестского мирного договора. Левые эсеры рассматривали договор как капитуляцию перед западными капиталистами и с оружием в руках выступили против своих недавних союзников — большевиков. Парадоксально, но левые эсеры восстали против левой большевистской диктатуры. Для них большевики были предателями левых революционных идеалов Октябрьской революции. Их виденье послереволюционных преобразований напоминало более теории анархистов, а не большевиков. Наиболее авантюрные реформы коалиционного правительства (аграрная реформа, отмена денежного обращения, национализация мелких и средних предприятий, конфискация продовольствия у населения и запрет частной торговли) были инициированы как раз левыми эсерами. Вместе с большевиками создавали они советский аппарат террора и репрессий, пресловутое ЧК во главе с поляком Феликсом Дзержинским.
В условиях так называемой диктатуры пролетариата подобная рабоче-крестьянская коалиция была в зародыше обречена на поражение. Политические амбиции большевиков, методы их деятельности исключали полноправное сотрудничество с партией или иной политической организацией, не разделяющей полностью их идеологии.
В Польше же в годы второй мировой войны и в первые годы после ее окончания ситуация была иной. В отличие от большевиков польские коммунисты почти не имели поддержки своего собственного народа, и это хорошо понимал Сталин. Поэтому в Кремле было решено строить в Польше не копию советской тоталитарной системы, а относительно либеральный вариант коммунизма. Гарантом незыблемости новой власти в Польше должна была стать не поддержка беднейших слоёв населения, а мощь Красной Армии, расположенной на польской территории и вдоль её границ. Сталинский план советизации Польши был основан не на создании из Польши одного большого «ГУЛАГа», а на порождении у поляков и у мирового общественного мнения иллюзии сознательного выбора польским народом коммунистического пути развития. Сталинский план советизации Польши предусматривал создание союза весьма малочисленной компартии с левыми партиями, имеющими реальную поддержку населения. На роль главного «попутчика» избрали крестьянскую Народную партию, а позднее созданную на ее основе в августе 1945 года Польскую Народную Партию (ПНП), во главе со Станиславом Миколайчиком, бывшим премьером польского эмигрантского правительства. Сильные позиции ПНП в лондонском эмигрантском правительстве должны были гарантировать поддержку этого союза западными союзниками. Как и в большевистской России подобная коалиция должна была символизировать рабоче-крестьянский союз.
Первоначально этот спланированный в Москве союз коммунистов с крестьянской партией выглядел вполне логичным. Советскому НКВД (МГБ) удалось вынудить одного из лидеров Народной партии Анджэя Витоса, пойти на сотрудничество с Союзом Польских Патриотов, организацией, созданной коммунистами для маскировки своих истинных целей.
В августе 1944 года Станислав Миколайчик в ранге премьера польского правительства в изгнании посетил Москву и вел переговоры со Сталиным. Видимо, во время этих встреч советский лидер пришёл к выводу, что Миколайчик является именно тем человеком, которого можно использовать в планах Москвы. В отличие от другого лидера польской эмиграции генерала Соснковского, которого Сталин рассматривал в качестве человека «твёрдой воли», Миколайчик считался человеком «компромисса». Сохранились документы, в которых Сталин говорит об этом открыто. Это стенограмма переговоров Сталина с президентом Чехословакии Эдуардом Бенешем в 1943 году. Сталин открыто утверждает, что Миколайчик — это именно тот человек, который ему нужен.

Исчезнуть навсегда
Была, однако, еще одна причина, которая укрепила Сталина в намерении втянуть Польскую Народную Партию в свои кремлёвские игры. Во время визита в Москву в августе 1944 года польского премьера Станислава Миколайчика сопровождал политик, бывший для большинства поляков несомненным моральным авторитетом. Его точка зрения по вопросу будущего польско-советских отношений, казалось, гарантировала создание в послевоенной Польше дружественного Советскому Союзу правительства. Этим человеком был Станислав Грабский, 73-летний брат бывшего премьера Второй Речи Посполитой и главного архитектора оздоровления польской экономики в середине 20-х годов Владислава Грабского, умершего накануне Второй мировой войны. Этот ветеран польской политики, бывший министр, участник переговоров с Советской Россией в 1920 году в Минске и Риге, во время которых зарекомендовал себя яростным противником включения в состав польского государства территорий западной Украины и Белоруссии. Как свидетельствуют очевидцы, Грабский обращался к Сталину на чистейшем слегка высокопарном русском языке, на что обратил внимание Сталин, иронично заметивший, что Грабский владеет русским лучше, чем он сам. Сталин, как известно, никогда не смог избавиться от сильного грузинского акцента.
Станислав Грабский сыграл ведущую роль и во время следующего визита премьера Миколайчика в Москве в октябре 1944 года. На этот раз в Москве прошли трехсторонние переговоры британского премьера Уинстона Черчилля, Сталина и Миколайчика. Именно из уст Грабского участники переговоров услышали предложение установления качественно совершенно новых, дружеских отношений между Советским Союзом и Польшей. После войны, предлагал Грабский, необходимо заключение «тесного военного союза между Польшей и СССР для защиты всей Центральной Европы от возможного немецкого реванша в будущем». На переговорах Грабский довольно часто выражал мнение отличное от высказываний Миколайчика. Его склонность к компромиссу явно нравилась Сталину, который тут же в Москве предложил ему занять место вице-председателя Краёвого Национального Совета, т.е. созданного коммунистами нелегитимного псевдо-парламента.
После окончания войны Грабскому было разрешено посетить его родной город Львов, включённый в состав Советского Союза. Визит этот проходил под контролем МГБ. В секретном сообщении о ходе визита советские агенты сообщали о лояльном отношении польского политика к СССР. Во время одного из своих публичных выступлений Станислав Грабский заявил: «Сталин является великим реалистичным политиком, прекрасно понимающим, что Польша может быть восстановлена только как государство капиталистическое. В противном случае Польша не сможет получить так необходимые ей для послевоенного восстановления своей экономики, и особенно Силезии, инвестиции от капиталистов Соединенных Штатов и Великобритании. Сталин произвёл на меня огромное впечатление: хотелось бы его сравнить с Кромвелем. Сталин — это великий полководец, который хладнокровно и на перспективу решает важнейшие вопросы внешней и внутренней политики своей страны». В другом своем публичном выступлении Станислав Грабский заявил: «Теперь наконец-то польское государство будет однородным в национальном отношении, а экономически государством аграрно-индустриально-морским. Необходимо выразить нашу признательность генералиссимусу Сталину, который на мирной конференции в Потсдаме весьма тепло высказался о Польше и ее будущем».
Трудно однозначно утверждать, насколько точно агенты МГБ передали смысл заявлений Грабского. Наверняка в царившей тогда атмосфере всеобщего страха и принудительного восхваления вождя вышеприведённые высказывания кандидата в главные «попутчики» могли быть несколько приукрашены. Думается, однако, что главный смысл «панегирика» Грабского Сталину был передан верно.
Грабский во Львове выступил в качестве главного сторонника возрождения Польши в новых геополитических границах. В своем выступлении перед работниками судов и прокуратуры он утверждал: «Я вырос во Львове, мне больно от того, что придется покинуть мой родной город, город так глубоко связанный с многовековой польской историей и культурой. Больно мне от того, что Львов уже не является польским. Львовяне — это особенная нация, её надо сохранить там в нашем новом государстве». А вот такие слова Грабского, открыто призывающие к репатриации, прозвучали на встрече с львовскими учителями: «Если вы останетесь за границами польской державы, то как часть польской культуры вы будете навсегда утеряны».
Необходимо отметить, что влияние Грабского на Миколайчика не было столь сильным, как об этом полагали в Москве. К тому же его склонность к компромиссу со Сталиным также имела свои границы. Был он, например, твёрдым сторонником вывода всех советских войск из Польши после завершения военных действий.

Сталин и Черчилль говорят в унисон
Сам Миколайчик также не слишком поддавался на интриги и давление Москвы. Его решение вернуться в Польшу летом 1945 года и согласие войти в состав коалиционного правительства во главе с коммунистами не имело ничего общего с согласием быть кремлёвской марионеткой. Вопреки обвинениям со стороны некоторых польских политиков в Лондоне и вопреки ожиданиям Сталина это решение было продиктовано желанием лидера Польской Народной Партии и группы его сторонников воспрепятствовать советизации Польши и сохранить ее независимость. Эти действия Миколайчика в зародыше были обречены на поражение. Решение о возврате на родину было проявлением наивности польского премьера, который стал жертвой изощренной сталинской демагогии. Проявилось это весьма отчетливо во время польско-советско-британских переговоров в октябре 1944 года в Москве. Британский премьер Уинстон Черчилль полностью солидаризовался со Сталиным во всех вопросах, связанных с послевоенным устройством Польши. Миколайчику не удалось сыграть на некоторых разногласиях межу этими ведущими членами антигитлеровской коалиции. Именно Черчилль взял на себя роль главного увещевателя по отношению к полякам. «От имени британского правительства, — убеждал Миколайчика Черчилль, — я уполномочен заявить, что жертвы Советского Союза в войне с немцами и то, что сделал СССР для освобождения Польши дает ему право установить границы по линии Керзона. Я уже не раз говорил об этом моим польским друзьям в прошлом году. Полагаю, что наши союзники будут продолжать войну против немцев таким образом, чтобы дать Польше территориальную компенсацию за уступки на Востоке за счет новых территорий на Западе и Севере».
Попавший под двойное давление Черчиля и Сталина Миколайчик вынужден был идти на все новые и новые уступки и компромиссы, которые, без сомнения, подрывали его политический авторитет в польском обществе. Наиболее унизительным компромиссом было согласие под давлением американцев и британцев принять участие в трёхсторонних переговорах в Москве в июне 1945 года по поводу создания коалиционного правительства «национального единства». Договоренность об этом была достигнута в Ялте в марте 1945 года без участия поляков на переговорах «большой тройки»: Сталина, Рузвельта и Черчилля. По предложению Сталина в Москву пригласили Миколайчика, польских коммунистов и их союзников, а также группу теоретически независимых польских политиков, представлявших другие политические партии и группы. От Польской Народной Партии в Москву прибыли: сам Станислав Миколайчик (ранее подавший в отставку с поста премьера эмиграционного правительства), Ян Станьчик и Антони Колодей. Так называемое «временное польское правительство» (читай — коммунистическое — Н.И.) представляли Эдвард Осубка-Моравский, Владислав Гомулка, Болеслав Берут и Владислав Ковальский. Группу политических «независимых» деятелей представляли: Владислав Керник, Зигмунт Жулавский, Адам Кржижановский, Станислав Кутшеба и Генрих Колодейский.
Миколайчик наивно надеялся, что своим согласием на участие в московских переговорах ему удастся освободить 16 арестованных советскими оккупационными властями в Польше лидеров так называемого «польского подпольного правительства», активно действовавшего во время немецкой оккупации и являвшегося представительством лондонского правительства в изгнании. Для Миколайчика это было явным унижением. Показательный «процесс шестнадцати» происходил в Москве одновременно с переговорами о создании правительства «национального единства». На скамье подсудимых находились ближайшие сподвижники Миколайчика, долгие годы исполнявшие его распоряжения. Таким образом Сталин хотел показать полякам и всему миру, кто теперь будет реально решать судьбу будущего польского государства. С одной стороны, Сталин карал тех, кто осмелился выступать против его концепции политического устройства Польши, с другой, протягивал руку тем, кто соглашался сотрудничать с ним.
Был еще один аспект политики Сталина в польском вопросе. Суд над руководителями подпольного польского правительства символизировал новый подход советского руководства к репрессированию своих политических противников. Впервые в Москве происходил политический показательный судебный процесс, на котором не было вынесено ни одного смертного приговора. Было ли это проявлением компромиссной политики со стороны Сталина или же продуманной тактикой введения в заблуждение мирового общественного мнения? По советским меркам вынесенные приговоры были попросту смешными. Лишь главнокомандующий Армии Крайовой генерал Леопольд Окулицкий получил приговор 10 лет лагерей, а главный представитель лондонского правительства в Польше Ян Станислав Янковский — 8 лет. Остальные приговоры: от 6 месяцев до 3-5 лет тюрьмы. Был ли это знак того, что процесс советизации Польши будет носить относительно либеральный характер, без массового применения террора, как это было в Советском Союзе?

Обман и лицемерие
Созданное на основе Московского соглашения от 21 июня 1945 года правительство «национального единства» символизировало триумф Сталина в его политике советизации Польши. Внешне это было правительство, опирающееся на широкую коалицию партий и политических групп, представляющих всё польское население. В действительности же это был кабинет министров, созданный коммунистами и зависящими от них партиями. Миколайчик и его Польская Народная Партия почти не имела никакого влияния в нём. Внешне все выглядело вполне справедливо. Партия польских коммунистов (ППР) получила всего 3 министерских портфеля из 21. В действительности же, преобладание коммунистов в правительстве было подавляющим. Они контролировали силовые ведомства, а также имели своих представителей почти во всех министерствах. Сталин решил назначить на пост премьера социалиста Эдварда Осубку-Моравского, который уже давно активно сотрудничал с коммунистами и был под их влиянием. Посты вице-премьеров заняли Станислав Миколайчик и Владислав Гомулка (ППР). Кроме Миколайчика от Польской Народной партии в правительство вошли Чеслав Выцех (образование) и Владислав Керник (государственная администрация). Их, однако, усиленно обрабатывали агенты советского МГБ и польских тайных служб. Вскоре они изменили Миколайчику и пошли на тесное сотрудничество с коммунистами.
5 июля 1945 года правительство национального единства было признано Соединёнными Штатами Америки и Великобританией. Этот акт западных союзников, которые по-прежнему воспринимали ялтинские обещания Сталина восстановить демократию в Польше за чистую монету, означал окончание первого этапа сталинского плана советизации Польши. Символизировал он успех советской международной политики, направленной на подчинение Советскому Союзу Восточной и Центральной Европы.
Станислав Миколайчик, к сожалению, сыграл в процессе реализации этого плана весьма заметную роль. Он глубоко заблуждался по поводу того, что Сталин не сможет создать союзную с СССР Польшу без привлечения к сотрудничеству ведущей крестьянской партии этой страны, страны, в которой крестьяне составляли большинство населения. Миколайчик не знал и не понимал сущности большевизма, не был знаком с историей победы большевиков в их собственной стране, где крестьянское население составляло почти такой же процент, как и в Польше. Миколайчик, который несколько раз встречался со Сталиным и вёл с ним ночные изнуряющие переговоры, не был в состоянии понять одну простую вещь: коммунисты могли подписать любое соглашение, торжественно клясться, что их партия будет его свято соблюдать, а одновременно на каждом шагу его грубо нарушать. Для достижения целей коммунистической революции допустимы любые, даже самые изощренно обманные методы. Такова была логика тех, кто строил в Польше новую, так называемую «народную власть». Для развала партии Миколайчика были использованы именно эти методы оговора, устрашения и террора, а также пустых обещаний тем, кто соглашался выступить против своего лидера. Так, например, согласно достигнутой и подписанной договоренности члены партии Миколайчика должны были получить 30% должностей в государственной администрации. Это обещание так и осталось на бумаге.
Победа над Миколайчиком и его партийным окружением, вопреки ожиданиям, не далась Сталину легко. Во-первых, не удалось принудить лидера Польской Народной Партии к сотрудничеству на условиях Москвы. Он твёрдо придерживался линии возрождения польской демократии. Во-вторых, коммунистам пришлось использовать так называемый запасной вариант удушения последней польской демократической партии, основанный на её расколе изнутри. В июле 1946 года, как сообщал в Москву спецпредставитель МГБ в Польше Семён Давыдов, удалось завербовать одного из ближайших соратников Миколайчика Владислава Керника, политика весьма близкого к основателю партии Винценты Витосу. За плечами Миколайчика Керник и Чеслав Выцех (министр образования в правительстве «национального единства», до войны возглавлявший Высший Совет партии) начали тайные переговоры с коммунистами. Они провели несколько тайных встреч с генеральным секретарем ППР Владиславом Гомулкой, на которых прежде всего обсуждался план отстранения Миколайчика от лидерства партии. Тайное, однако, вскоре стало явным. Возмущенный предательством Миколайчик созвал заседание Высшего Совета партии, на котором потребовал исключения из партии Керника и Выцеха. Как докладывал в Москву Давыдов, большинство членов Совета не согласились с требованием своего лидера. Переговоры с коммунистами продолжились и в конце концов привели к полному подчинению крестьянской партии коммунистам и к вынужденному бегству Миколайчика из страны. Но это уже другая история.