Новая Польша 11/2017

Быть лютеранином в Польше

Мы въезжаем в небольшую деревню, лежащую среди лесов северной Польши. Издали на краю деревни видна какая-то растительность; возможно, это заброшенный сад или просто остатки леса, который, должно быть, когда-то охватывал деревню с этой стороны. Вблизи уже видно. Среди густых зарослей заметны отдельные надгробия, земля покрыта одичалым плющом, посредине «рощицы» идет короткая аллея старых лип, остальные деревья — молодые клены, самосеи. Бывшее евангелическое кладбище. Сразу за ним — стрельчатое здание из красного кирпича. Продается. Десятилетиями оно служило местному кооперативу в качестве склада. С тех пор, как кооператив пришел в упадок, храм-склад стал никому не нужен, превратившись просто в балласт. Может быть, кто-то сжалится и еще использует его для чего-нибудь.
Бывшее евангелическое. Такая ассоциация, наверное, возникает в головах у большинства поляков, особенно, живущих в западной части нашей страны, при слове «евангелист». Евангелист как вымерший вид. Впрочем, «бывшее евангелическое», — это лишь более тактичное, научное выражение вместо «бывшее немецкое». Выражение, которое осталось на этих землях после тех, кто был здесь раньше и отличался от нас не только языком и национальностью, но еще и вероисповеданием. Мы присвоили их здания, наши католические костелы находятся в бывших евангелических кирхах, а старые, неиспользуемые кладбища превращены в парки либо зарастают, брошенные на отшибе.
Тем временем, протестантство принадлежит к самому сердцу польской исторической идентичности. В начале Реформации, когда Мартин Лютер и другие реформаторы поставили под сомнение старинные обычаи и приступили к делу обновления Западной Церкви, Польша была одной из первых стран, где привились новые идеи. В 20-х и 30-х годах XVI века лютеранские идеи были восприняты во многих польских городах, чтобы во второй половине XVI века отдать первенство кальвинистской реформации, которая стала особенно популярной среди польской шляхты, а также пользовалась поддержкой Чешских братьев, наследников радикального течения гуситской реформации, бежавших из-под власти Габсбургов. Не случайно именно вассал польского короля, великий магистр ордена крестоносцев, а впоследствии герцог Пруссии, создал первое в мире протестантское (лютеранское) государство. С тех самых пор как появился протестантизм, были и протестанты-поляки, принимавшие участие в главном потоке событий польской истории.
Впрочем, сосуществование различных протестантских конфессий носило в Польше исключительный характер в масштабе всей Европы. Во второй половине XVI века польская евангелическая шляхта вначале заключила Сандомирский договор, в котором сторонники различных течений протестантства взаимно признавали право друг друга на существование и обещали взаимную помощь. Вскоре после этого вся польская шляхта, протестантская и католическая, основала Варшавскую конфедерацию и признала право каждого шляхтича на выбор собственного вероисповедания. Одновременно польские короли предоставляли привилегии все новым городам, в особенности на севере Польши, и так укрепилась польская евангелическая традиция. Главнейшие города северной Польши — такие как Гданьск или Торунь — были преимущественно лютеранскими, а реформированный евангелизм исповедовали представители знатнейших родов современной Речи Посполитой (наиболее известным примером являются литовские Радзивиллы), в результате чего в XVI и XVII веках многие ключевые должности в Речи Посполитой занимали протестанты. Благодаря существованию этого хрупкого, как оказалось, равновесия, уже в середине XVII века происходили столь исключительные события, как созванный под патронатом короля и примаса Colloquium Charitativum в Торуне. Это был большой диалог католических, лютеранских и кальвинистских богословов, который должен был привести к долгосрочному объединению трех главных течений западного христианства в Речи Посполитой.
Вскоре, однако, дела пошли плохо. Деятельность иезуитов способствовала разжиганию конфронтационных настроений, вначале среди католиков, а потом и среди сторонников евангелических конфессий. Власть всё больше принимала сторону католиков. Нарастала агрессия, символической кульминацией которой в начале XVIII века стали волнения, произошедшие в том же Торуне. В них погибли многие ученики местной евангелической Академической гимназии и представители протестантской элиты города. Торунь на долгие годы стал символом польской религиозной нетерпимости — это был первый момент, когда в нашей стране католики начали захватывать храмы евангелистов. Со временем собственные польские евангелические традиции стали отмирать, протестантское меньшинство начало размываться в католическом большинстве.
Так что у нынешнего польского евангелизма очень непростая история. С одной стороны, он может ссылаться на великую протестантскую традицию, с которой, однако, у него нет преемственности. Уцелевшие польские евангелисты в XIХ веке нашли убежище в структурах евангелических Церквей немецкого языка, утратив связь с польской идентичностью. С другой стороны, в то же самое время в Польшу прибывали иммигранты, прежде всего, экономические, из протестантских стран. Следующие поколения этих поселенцев, жившие в Польше, не отказывались от веры своих предков, сохраняя живые протестантские традиции. Но одновременно ослаблялась связь с культурой страны происхождения, и дети либо внуки иммигрантов обретали польскую идентичность.
Так возникали важнейшие польские евангелические общины в таких городах, как Варшава — общины, внесшие большой вклад в развитие своих местных сообществ и Польши в целом. Они строили больницы, организовывали образование, а когда наступало время испытаний, становились на защиту польских национальных интересов. Немало евангелистов было среди солдат и офицеров, принимавших участие в войне 1920 года, среди защищавших отечество в сентябре 1939-го, среди жертв Катыни и немецких концентрационных лагерей, а евангелические церкви пострадали во время боев и варшавского восстания наравне с католическими (главный лютеранский собор Варшавы, церковь св. Троицы XVIII века, сгорел в результате немецкой бомбардировки еще при осаде столицы в сентябре 1939 года). Наиболее известным евангелическим мучеником Второй мировой войны является епископ Юлиуш Бурше, глава польских лютеран, арестованный немцами уже через месяц после начала войны. В неволе, под пытками, он не поддался на уговоры отказаться от польской национальности и умер от истощения в берлинской тюрьме в 1942 году.
Несмотря на все исторические разрывы и повороты, уцелела одна нить польского протестантизма, которая существует непрерывно со времен реформации, именно она прочнее всего соединяет отдаленное прошлое с настоящим: Тешинская Силезия. Маленький регион у чешской границы, прямо к югу от Катовице, в XVI веке представлял собой отдельное княжество. Его правитель из рода Пястов провел обновление местной Церкви в духе реформации, а его подданные — несмотря на преследования со стороны австрийских властей — столетиями сохраняли евангелическую веру (до сих пор в Силезии можно увидеть т.н. лесные церкви — укрытые в горах места, где местные лютеране собирались на богослужения, когда австрийцы отбирали у них кирхи). Именно в Тешинской Силезии и сегодня можно найти районы, в которых большинство населения составляют евангелисты, отсюда родом значительная часть польских лютеранских священников, а также евангелических обычаев, песен и учреждений.
Читатель, конечно, обратил внимание, что в своем тексте я использую несколько различных понятий: «протестант», «евангелист», «лютеранский» и «кальвинистский». Они не равнозначны и их стоит здесь разъяснить. Протестант — это наиболее широкое понятие, употребляемое для определения любого ответвления Западной Церкви (а следовательно, происходящего от древних и средневековых христиан, пользовавшихся латынью), которое не признает притязаний папы (епископа Рима) на власть над всем христианским миром. Одним словом — любой, кто «протестует». Первые два столетия после Реформации (то есть после обновления Западной Церкви, начавшегося в 20-е годы XVI века, отвергнутого Римом, но поддержанного местными правителями и ставшего массовым благодаря новому изобретению книгопечатания), протестантизм был равнозначен с евангелизмом. Следующее понятие — это евангелизм, то есть возвращение к Евангелию, принятие Библии, а в особенности книг Евангелия, содержащих учение самого Иисуса Христа, за меру, в соответствии с которой строится жизнь и учение Церкви. Это название, определенно, будет ближе сердцу большинства протестантов-евангелистов, поскольку указывает на нечто позитивное, а не только на сопротивление, на несогласие со злоупотреблениями папы Римского. В XVIII веке начинается процесс дальнейшего развития протестантизма и возникновения многих новых христианских конфессий. Он продолжается до сих пор, особенно живо в Америке, Африке и Азии. Еще и поэтому понятие «евангелизм» употребляется сегодня в Польше, прежде всего, для обозначения старинных протестантских конфессий, начала которых уходят во времена Реформации либо немного позже. В результате у нас есть аугсбургские евангелисты (лютеране), евангелисты-реформаты (кальвинисты), а также методистские евангелисты (методисты).
В случае лютеран и кальвинистов названия указывают на важнейших реформаторов, которые положили начало этим традициям в XVI веке: Мартина Лютера и Жана Кальвина. Методисты — это направление евангелизма, сформировавшееся в Англии в начале XVIII века и пришедшее в Польшу через несколько десятилетий. Аугсбургские евангелисты, то есть лютеране, своим официальным названием отсылают к т.н. Аугсбургскому исповеданию, одному из первых документов, в которых сторонники реформаторских идей Мартина Лютера систематическим образом выразили свое кредо и взгляды на церковные дела. Евангелисты-реформаты, в свою очередь, указывают на процесс радикальных реформ, проведенных вначале среди швейцарских и эльзасских христиан. Хотя обе эти конфессии ведут свое происхождение со времен самой Реформации, между ними есть существенные различия. Реформаты пошли значительно дальше в отрицании прежних религиозных обычаев и в сомнениях относительно истинности доктрины, унаследованной от латинского средневековья. Одно из наиболее важных на сегодня различий состоит в подходе к Таинству алтаря — Вечере Господней, называемой в католицизме Святой Мессой либо евхаристией. Если лютеране верят в действительное присутствие Иисуса Христа в виде хлеба и вина во время совершаемой службы и даваемого верующим причастия, то реформаты считают присутствие Иисуса исключительно символическим. Несмотря на это, в настоящее время действует общность амвона и алтаря между двумя этими конфессиями: польский лютеранин теперь может даже принадлежать к реформатскому приходу и наоборот. Поскольку автор лютеранин, в остальной части данного текста он сосредоточится, прежде всего, на опыте современного польского лютеранства.
В результате своей сложной истории лютеранство присутствует в Польше весьма неравномерно. Сильные — хотя не столь уж многочисленные (от нескольких сот до двух тысяч членов) — общины находятся в крупнейших польских городах. Кое-где, в небольших городках и деревнях, встречаются мелкие приходы, оставшиеся после переселенцев XIХ века. И наконец, мощный центр польского лютеранства находится в Верхней Силезии, особенно вокруг Цешина. Единственная нынешняя польская лютеранская Церковь появилась после обретения Польшей независимости в 1918 году. Ощущавшие себя польскими лютеранские общины, либо существовавшие самостоятельно, либо принадлежавшие к Церквям разных стран (австрийской, прусской и т.д.), объединились в единый организм. В дополнение они получили от польского Сейма свой собственный устав и стали общепризнанной религией в новой Польше (лютеранином был даже маршал Юзеф Пилсудский, сменивший вероисповедание — он родился католиком — чтобы заключить второй брак, что в католицизме до сих пор теоретически невозможно).
Что существенно, в межвоенной Польше польская лютеранская церковь была не единственной: в западной Польше существовала также более многочисленная, богатая и определенно более сильная немецкая лютеранская церковь. Это она «исчезла» в 1945 году сразу после войны, и это после нее остались все «бывшие евангелические» кладбища и здания в западной Польше. К самым большим парадоксам относится тот факт, что отдельные евангелические кирхи и здания захватили у нее сами евангелисты: после выселения немцев-лютеран их храмы захватывали гораздо меньшие общины польских евангелистов, которые до войны пользовались, в лучшем случае, небольшими часовнями. Так, например, произошло в Быдгоще. Под давлением коммунистических властей уцелевшие члены немецкой лютеранской церкви вынуждены были вступить в польскую церковь, и таким образом с 40-х годов в Польше существует одна Евангелическо-Аугсбургская церковь.
Лютеранская церковь в Польше насчитывает сегодня около семидесяти тысяч верующих, около половины которых живет в Силезии. Хотя главой и пастырем Церкви является епископ, верховная власть в Церкви принадлежит синоду, собранию духовных и светских лиц, имеющих решающее влияние на церковные дела. Точно так же это выглядит на уровне епархии и прихода: рядом с епископами и настоятелями находятся епархиальные и приходские советы, и именно у них есть право принимать решения; священнослужители отвечают, прежде всего, за пастырскую опеку. Более того, священников не «присылают сверху» в приход или епархию, а выбирают на местах. На уровне прихода в выборах участвуют все прихожане, а перед выборами, по воскресеньям, священники-кандидаты представляются, проводя богослужение и читая проповедь. Евангелисты демонстрируют, что и в Польше демократия в Церкви вполне возможна и прекрасно себя оправдывает. Помимо приходов и епархий, лютеранская церковь имеет также благотворительные, евангелизационные организации, а также является одной из церквей, создавших уникальную высшую школу в масштабе всей Европы. Экуменическая Академия христианской теологии, ведущая свое происхождение от бывших некатолических кафедр теологии Варшавского университета, убранных из него в сталинские времена, обучает православных и протестантских священников различных традиций. Именно в ней — на двух факультетах, теологическом и педагогическом — получают образование также священники и преподаватели лютеранской религии.
Количество лютеран в Польше удерживается на относительно постоянном уровне уже много лет. Большую роль в этом процессе играют обращения, то есть переходы из других христианских конфессий — прежде всего, из римского католицизма — в лютеранство. Иначе наше небольшое меньшинство постепенно растворялось бы в католическом большинстве. Обращение не требует повторного крещения; впрочем, чтобы принять причастие в лютеранской церкви, не нужно быть лютеранином: достаточно крещения в любой христианской Церкви и веры в действительное присутствие Иисуса в принимаемом хлебе и вине (причастие всегда подается в двух видах!).
«Обыденная» жизнь лютеранина в Польше — это, прежде всего, еженедельное воскресное богослужение. В зависимости от местной традиции, оно будет либо всегда объединено с Таинством алтаря, исповедью и причащением, либо же по обыкновению ограничится чтением Библии и проповедью, а причащение происходит раз в какое-то время. Важным элементом любого богослужения всегда становятся песни. Для евангелиста ключевым является небольшой толстый том «Евангелического песенника», который содержит несколько сот песен, переведенных с разных языков (главным образом с немецкого) либо написанных польскими авторами со времен Реформации до наших дней. В каждой из них много куплетов, она поется всей общиной в сопровождении органа, а таких песен во время богослужения исполняется, по меньшей мере, несколько. В течение недели в приходе появляются в первую очередь родители с детьми. Хотя в Польше религия — обычный школьный предмет, но из-за преобладания католицизма в школах не учат лютеранской религии, кроме таких исключительных мест, как Тешинская Силезия. В связи с этим детям приходится посещать уроки в приходе, что укрепляет чувство сплоченности. Связь с приходом, вообще, очень сильна в силу демократичных нравов, а также благодаря церковному налогу: каждый лютеранин предназначает 1% своих доходов на нужды прихода и Церкви (без оплаты этого налога он не имеет права голоса в советах и на собраниях).
Не существует единого правила относительно возраста, в котором дети польских лютеран принимают крещение. Популярно как крещение младенцев, так и приведение к крещению детей постарше, в дошкольном либо младшем школьном возрасте — то есть детей, которые могут уже вполне осознанно пережить обряд включения их в церковную общину. В то же время, редко практикуется крещение взрослых. В подростковом возрасте ключевым моментом для молодого лютеранина становится конфирмация. Это публичное исповедание веры, происходящее во время торжественного богослужения. Молодые люди, совершая исповедание веры, также представляются приходской общине и в первый раз принимают причастие. С момента конфирмации они становятся полноправными прихожанами, на правах взрослого человека (даже если формально они еще несовершеннолетние). К конфирмации допускаются молодые люди, которые уже учатся в средней школе. Несколько лет они готовятся к этому моменту, с детского сада посещая не богослужения для взрослых в приходской церкви, а т.н. воскресную школу. Это специальные детские богослужения в отдельном зале, проводимые преподавателями религии, во время которых дети изучают Библию и устанавливают дружеские отношения с ребятами из своего прихода. Так что, конфирмация — это во многих смыслах переход из детского мира в мир взрослых.
Обряд конфирмации представляет собой еще одно существенное различие между евангелистами и католиками в Польше. Хотя у римских католиков существует таинство миропомазания, принимаемое подростками (конфирмация, впрочем, не обладает статусом таинства, поскольку ее не установил непосредственно сам Иисус), оно не имеет столь большого значения в социальном измерении. Такую функцию — ключевого ритуала инициации — исполняет т.н. Первое святое причастие. Это особо торжественная месса, во время которой восьми-девятилетние дети впервые принимают освященный хлеб. В результате случаются забавные ситуации, например, во время евангелических крещений, на которые приходят родственники и друзья, исповедующие католицизм. Десятилетние католики принимают причастие в лютеранской церкви, тогда как их ровесники-лютеране могут лишь наблюдать это: им придется подождать, пока они достигнут большей зрелости. В день Первого причастия в Польше обычно организуются большие семейные праздники, «маленькие свадьбы», а дети, приводимые к Первому причастию, получают очень дорогие подарки (общая стоимость которых нередко приближается к размеру средней зарплаты). Молодым лютеранам этого не дано. Хотя конфирмация — необыкновенно важное событие в жизни лютеранской семьи, «светский» аспект этого события никоим образом не сравним с католическим Первым причастием.
Быть лютеранином в Польше — это быть в меньшинстве. Насколько — показывает слово, которое мы, лютеране, употребляем, говоря о наших братьях-католиках: «Церковь большинства». Та, что задает тон, доминирует, та, которой мы должны подчиняться во многих делах, касающихся взаимоотношений государства с церковью, которая нередко может нас просто игнорировать. В то же время мы — меньшинство, которое вызывает живейший интерес. Оказывается, что поляк может быть христианином, но не обязан во всем слушаться папу Римского. Что он может решать, кто будет священником в его приходе. Что может сам толковать Библию и иметь собственные взгляды. Что можно быть христианином и не соглашаться с весьма консервативным учением католической Церкви. У лютеран часто значительно более осторожная позиция по таким вопросам как разводы, аборт, искусственное оплодотворение. Впрочем, эти позиции формулируются Синодом, а не епископом, и ни в коем случае не обязательны для евангелистов. Окончательное решение остается за личной совестью, и ни у кого в лютеранской Церкви нет проблем с тем, что существует разнообразие взглядов… здесь вновь проявляется евангелическая демократичность!
Ничего удивительного, что в моменты громких нравственных дискуссий интерес СМИ к нашей Церкви возрастает: так происходит хотя бы тогда, когда вновь встает вопрос о полном запрете абортов — тогда либеральная сторона охотно ссылается на нас, хотя наша Церковь, конечно, предпочла бы остаться в тени. Наверное, наибольшее удивление у большинства поляков вызвал бы тот факт, что на практике у нас уже полностью существует «женское священничество»: хотя женщины еще не могут становиться настоятельницами, то есть самостоятельно руководить пастырской деятельностью в приходе, но они совершают Таинство алтаря и уже много лет проповедуют. Впрочем, в действительности речь здесь идет не о вопросе священничества в католическом понимании — священнослужителем и так является любой крещеный — а о том, кто исполняет конкретные обязанности и службы в нашей Церкви. Опять же, ведущая роль женщин — это всё-таки не то, что мы хотели бы афишировать, опасаясь реакции «старшего брата».
Несмотря ни на что, лютеранин или шире евангелист — в Польше по-прежнему экзотика. Несколько десятков тысяч человек — это немного в почти сорокамиллионной стране. Подавляющее большинство поляков за всю свою жизнь не встретят евангелиста, если сами не приложат к этому усилий. Как результат, господствует множество недоразумений, ошибочных представлений на тему нашей Церкви. Особенно болезненно для нас в этом контексте сращение «поляк-католик», которое начало приобретать особое значение в начале ХХ века, когда зародился польский национализм в духе Романа Дмовского. Чтобы усилить польскую идентичность, Дмовский объединил ее с вероисповеданием, противопоставив русскому-православному и немцу-протестанту. Тем временем, действительность не столь проста, и на протяжении веков польскость никогда не замыкалась в одной христианской конфессии, но всегда была многоцветной. Однако до сих пор, особенно для тех, кто переходит в лютеранство из католичества, это идеологическое сращение религии и национальности остается источником самых болезненных стрессов.
Лютеранская Церковь, пусть и столь малая, очень жизнеспособна. В ней есть люди, которые являются лютеранами в нескольких поколениях: именно они передают традицию, ставшую стержнем нашей идентичности. В то же время, лютеранские приходы полны увлеченных людей, выбравших лютеранство уже взрослыми, потому что наша Церковь признает свободу человека и избегает осуждения кого-либо, позволяет жить близко к Евангелию и одновременно наслаждаться прекрасной, старинной литургией (в лютеранском богослужении больше средневековых элементов, чем в новой латинской мессе, разработанной после Второго Ватиканского собора!). О жизненности польского евангелизма — от его начал до наших дней — также свидетельствует всё еще слабо изученное «протестантское измерение» польской литературы, от ренессансного поэта Миколая Рея до современного писателя Ежи Пильха. Небольшая лютеранская община — это закваска, которая на протяжении поколений обогащает польское христианство и напоминает ему о его великих реформаторских традициях.

Автор выражает благодарность представителю Евангелическо-Аугсбургской церкви в РП Агнешке Годфреюв-Тарногурской за предоставленную консультацию.