Новая Польша 12/2017

Стихотворения

ПЕСНЯ ИЗ ОТБРОСОВ
Эта песня сложена из городских отходов,из мусора и дыма, помоек и руин,из ржавых пароходов и пьяных хороводов,из разрушенных жизней и разбитых витрин.
Первый куплет сложен из слов, что так и не попалив выступления депутатов и прочих ревнителей морали,поскольку были настолько на правду похожи,что за них оратор мог схлопотать по роже,из тонких намеков чиновников толстых,из непроизнесенных закулисных тостов,из горьких истин, от которых рейтинг не растет —так что лучше забудь их, если ты патриот.
Эта песня сложена из городских отходов,из мусора и дыма, помоек и руин,из ржавых пароходов и пьяных хороводов,из разрушенных жизней и разбитых витрин.
Второй куплет был сложен из того, что этот городне смог переварить, желудком уж немолод,из пластика, окурков, распитой поллитровки,из уличной тусовки, жлобов на остановке,из выброшенной мебели, что пирамид древнее,никак не подходившей к товарам из «Икеи»,из портретов футболистов, бивших по воротам метко,но теперь играющих разве что в рулетку,из ободранных плакатов звезд диско и рока,чья музыка гуляла по просторам шлакоблока.
Эта песня сложена из городских отходов,из мусора и дыма, помоек и руин,из ржавых пароходов и пьяных хороводов,из разрушенных жизней и разбитых витрин.
А третий я сложил из слов, давно уж вышедших в тираж,из ухмылки полицейского, в котором виден торгаш,из «Я тебя люблю», произнесенного когда-топо адресу будущей жены родного брата,из выстрелов забытой повстанческой атаки,из тишины, наступающей в баре после драки,из первых свиданий под полумертвый джаз,что оказывались последними всякий раз.
Эта песня сложена из городских отходов,из мусора и дыма, помоек и руин,из ржавых пароходов и пьяных хороводов,из разрушенных жизней и разбитых витрин.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ АВГУСТА

и что мне сказать самому себе?на дворе 93-й годдля себя у меня не осталось словя курю промокшие «Монте-Карло» сигаретный дым заменяет мне кислородвсе слова пару часов назад закончилисьи время не повернется вспятьследующие лет двадцать я постараюсьоб этом вечере не вспоминать
мой район на закате горит погребальным огнемпоследний день августа в тучах парит всё вышеа в лифте пахнет псиной и летним дождемя смотрю в зеркало, но себя там не вижунедостоин я отражения в нем
я помню ее джинсы и рубашку в полоскутам где теперь Храм Провидения*тогда гулял ветер ерошил ее прическуи было баночное пиво, теплое, без сомненияя скажу вам страшную правдуиногда вместе со словами люди теряют весэто разновидность диеты — фокусник хлопнул в ладошии пацан взял и исчеза потом идешь вот так, почти без тела и целии со школьного стадиона кто-то тебя зоветно звук не доходит барахлит системаа ты всё идешь впередиз открытого окна сверкает радиоволнами«Fu-Gee-La»*, последний летний трекпотерянный вечер потерянные фразыпотерянный человек
мой район на закате горит погребальным огнемпоследний день августа в тучах парит всё вышеа в лифте пахнет псиной и летним дождемя смотрю в зеркало, но себя там не вижунедостоин я отражения в нем
помню фенечки из бисерапочему-то их все тогда носилипомню, что небо в тот день не рухнуло,и гроза не прихлопнула облако пылиошибается мальчик, который считает себя мужчиной,и исчезает навеки,и это «навеки» до сих пор отдает мертвечинойошибается он и сейчас — «Fugees» появились спустя три годаон бредет по асфальтовым джунглями ведут его пустота и свободаа она сидит обхватив ладонями колениполоски на рубашке как в телевизоре тест-таблицаконец программыподъезды, пеларгонии в окнах, чьи-то лица
мой район на закате горит погребальным огнемпоследний день августа в тучах парит всё вышеа в лифте пахнет псиной и летним дождемя смотрю в зеркало, но себя там не вижунедостоин я отражения в нем


КШИСЕК
Жил-был Кшисек, тощий, как солнца лучик,заправлялся по утрам он небесным горючим,мир бутылочного стекла занимал его мысли,и он плыл по нему, как льдина по Висле. 
Он таял на глазах и двигался нелепо,но, глядя вверх, шептал — согрей же меня, небо,пускай я метр с кепкой, я слышу запахи и звуки,я вижу всё, я этот город беру в свои худые руки.
Не уходи, не возвращайся, на месте не стой,Кшисек всё понял, он здесь со мной и с тобой,среди нас и нигде, со всеми и ни с кем, как смытые волной следы на песке.
Когда он дозором обходил родной Мокотув*,люди над ним смеялись до икоты,ведь он на плечах, пьянея от собственных слов,нес не одну, а сразу несколько голов,
и каждая из них, на зависть эрудитам,умела говорить на языке забытом —один язык для ветра, другой для туч,а тот, что для птиц, был наиболее певуч,
и только языка, на котором с умным видомо проблемах людских мы рассуждаем деловито,не знал он абсолютно, и бывал за это битпарнями с интеллектом тротуарных плит.
Домашние его выгоняли на улицу,поклянчить мелочь — пускай, мол, потрудится,но Кшисеку пофиг были любые подачки,кроме чистого золота солнечных зайчиков.
Если кто-то булкой решал с ним поделиться,Кшисек ее тут же скармливал птицам,и щебет воробьев был слаще звона рюмок,хотя ему прохожие кричали: «Недоумок!».  Не уходи, не возвращайся, на месте не стой,Кшисек всё понял, он здесь со мной и с тобой,среди нас и нигде, со всеми и ни с кем, как смытые волной следы на песке.
Но вот однажды он не пришел на остановку,и в этот день рассвет чуть не устроил забастовку —без Кшисека наш мир стал сер и слишком очевиден,и с тех самых пор Мокотув беззащитен,
с тех самых пор Мокотув беззащитен,с тех самых пор Мокотув беззащитен,с тех самых пор Мокотув...

Перевод Игоря Белова