Новая Польша 9/2018

Польский сталинизм

Молодой ударник, строящий Новую Гуту, первая женщина-трактористка, ностальгическая картина дымящих труб. Эти пропагандистские клише символизировали «набирающую силы» Польшу пятидесятых годов и ее «живущее более обеспеченно» общество. Польшу периода сталинизма.

Историки, исследующие политическую историю того времени, наверняка нарисовали бы мрачную картину политических преследований или гэбэшных застенков. Дариуш Ярош показывает, что возможен иной путь помимо мартирологической версии историографии с простым разделением на хорошее общество и плохую власть.
Дариуш Ярош — профессор истории, связанный с Институтом истории им. Тадеуша Мантойфеля Польской академии наук. Более десяти лет он занимается социальной историей ПНР, а также историей международных отношений. Автор многих книг (опубликованных также за границей), в том числе написанной вместе с Гжегожем Мерником работы «”Опозоренная” деревня Окул: Рассказы о бунте», удостоенной в 2017 году «Исторической премии» журнала «Политика». После многолетних архивных поисков Ярош в очередной раз обратил взгляд на социальную историю 1949-1956 годов. Его первые исследования по истории сталинского периода были опубликованы в 2000 году в ставшем уже классическим сборнике «Поляки и сталинизм 1948-1956».
Новая книга посвящена проблемам из таких областей, как, в частности, охрана окружающей среды, погодные аномалии, старость, бедность, а также истории вещей и процессов — мяса, чтения, отдыха, крестьянского образа жизни, воспоминаний об участии в боевых действиях. Стоит подчеркнуть, что основанием для выводов здесь являются архивные источники, часто хранящиеся в архивах различных предприятий и учреждений (то есть труднодоступные), а также тексты, публиковавшиеся в специальной литературе (например, гидрологической). Это не такие места, где часто бывают историки, тем большего признания заслуживает автор.
Темой первых двух глав стало ухудшение природной среды в период польского сталинизма, попытки ее преобразования в мичуринском духе, а также стихийные бедствия. Здесь сильно подчеркивается роль государства, которое, даже если не несло прямой ответственности за очередные самые холодные зимы столетия, засухи или наводнения, то, в конечном счете, не выдерживало экзамена, не способно было справиться с результатами погодных аномалий. В случае половодья ранней весной 1947 года, значительная часть вины за его размеры лежит на властях, которые не обеспечили в достаточной мере проходимости рек, все еще перегороженных элементами уничтоженных мостов, а также не позаботились о восстановлении разрушенных в ходе военных действий противопаводковых валов и мелиорационных сооружений.
Дальнейшие исследования связаны между собой. «Сталинизм и старость и ее обеспечение», а также «Сталинизм и бедность» отражают драматическую ситуацию бедных и пожилых людей. Ярош доказывает, что сталинская Польша была необыкновенно бедной страной, а власти мало делали для решения этого вопроса. Важно то, что проблемы возникали не только из-за инертности руководства. Например, даже огромные усилия по строительству новых жилых домов не решили проблему нехватки квартир, поскольку миграция множества людей из деревни в город, где они находили работу в развивавшейся тяжелой промышленности, быстро исчерпала ресурсы. Это не меняет того факта, что инвестиции в жилищное строительство в первой половине пятидесятых годов привели к тому, что размеры квартир несколько увеличились, а жилье было лучше оборудовано.
В главе «Сельчане в городе» рассматриваются отличительные черты сельских горожан, связанные с их происхождением, а также их влияние на изменение культурной и социологической картины города. Здесь были важны социолингвистические явления, кажется, наиболее выразительные, которые нередко просто стигматизировали приезжих из деревни. Существенным признаком «деревенской ментальности» был и внешний вид квартир, представлявший собой необыкновенно впечатляющую мешанину крестьянского быта и мнимой «современности», часто на «мещанский лад». Нужно добавить, что новые жители городов обычно сталкивались с несправедливостью при распределении жилья, которое, как правило, доставалось квалифицированным работникам, инженерным или руководящим кадрам. Мигранты из деревни чаще всего заселяли пользовавшиеся дурной славой рабочие общежития. Стигматизация со временем прекращалась, а постепенное освоение нового жизненного пространства приводило к тому, что баланс приобретений и потерь, связанных с сельским происхождением, был для новых обитателей городов определенно положительным.
Даже если общее звучание собранных в книге исследований кажется пессимистическим, оно ни в коем случае не однозначно. Это очень заметно в описании культуры чтения в первые послевоенные десятилетия. Ведь стоит отметить, что сформированная в 1949-1956 годах сеть библиотек и их филиалов по всей Польше (всего 5110 точек) составляла почти половину библиотек, существовавших в 1989 году. Похоже выглядела ситуация в случае упомянутой ранее миграции из деревни в город, которая при всех негативных явлениях (впрочем, четко обозначенных Ярошем) имела и позитивные аспекты — прежде всего, общее улучшение качества жизни. Об этом свидетельствуют «твердые» биологические доказательства, демонстрирующие, что переселение из польской деревни даже в самый маленький городок сороковых и пятидесятых годов влияло на улучшение таких показателей, как вес, рост молодежи или возраст, когда у девочек появляются первые месячные.
Польская историография нечасто исследует эти области, сосредотачиваясь, прежде всего, на вопросах большой политики либо экономических проблемах. Поэтому стоит обратить внимание на необыкновенно важные слова в «Заключении». Дариуш Ярош пишет там, в частности, о необходимости дальнейших исследований социальной истории Польши после 1945 года, с акцентом на повседневное существование населения, часто вынуждаемого «приспосабливаться к жизни в условиях институционального уклада ПНР (…), сотрудничать с „системой”». Историк также ставит вопрос, «всё ли, что в ПНР (включая сталинский период) произошло по воле тогдашних властей, можно классифицировать как имманентное зло?». Таким образом, в картине появляется больше нюансов, она становится не столь однозначной, как при традиционном разделении на «мы» (общество) и «они» (власть)». Более того, как замечает Дариуш Ярош, «во многих районах Польши качество жизни их обитателей определяла не только «большая политика, а — порой в первую очередь — «большая вода» и «сибирские морозы».

Дариуш Ярош. Вещи, люди, явления. Исследования по социальной истории сталинизма в Польше. – Варшава: Институт истории ПАН, 2017. Книга на польском языке.