Новая Польша 10/2017

Сто предрассудков

Краткий философский словарь предрассудков

АВТОРИТЕТ. Вокруг авторитета возникло несколько опасных предрассудков. Чтобы понять их коварство, прежде всего следует выяснить значение самого определения «авторитет». Считается, что один человек является авторитетом для другого в определенной области, если все, что к этой области относится, он доведет совершенно отчетливо до сведения другого (например, в процессе обучения, в виде приказа и т.д.) и это будет воспринято и признано последним. Имеется два вида авторитетов: авторитет знатока, специалиста, который по-ученому называется «эпистемичным» авторитетом, и авторитет начальника, шефа, который называют «деонтическим» авторитетом. В первом случае некто является для меня авторитетом тогда и только тогда, когда я уверен, что он разбирается в данном предмете лучше меня и при этом говорит правду. Эйнштейн, например, является для меня эпистемичным авторитетом в области физики, школьный учитель является эпистемичным авторитетом в области географии для учеников школы, где он преподает, и т.д. А деонтическим авторитетом некто становится для меня именно тогда, когда я уверен, что не смогу достичь намеченной мной цели никак иначе, кроме как исполняя его приказы. Мастер представляет собой деонтический авторитет для рабочих в мастерской, командир подразделения — для солдат и т.д. Далее деонтический авторитет подразделяется на авторитет санкции (в этом случае цель авторитета не совпадает с моей, но я подчиняюсь его приказам из страха наказания) и авторитет солидарности (когда у нас общая цель — например, в условиях, когда судну угрожает опасность, у экипажа та же цель, что и у их капитана,).

1. Первым предрассудком, касающимся авторитета, является мнение, что авторитет противостоит разуму. В действительности же подчинение авторитету часто является поведением весьма разумным. Когда, например, мать говорит ребенку, что есть такой большой город под названием «Варшава», ребенок поступает вполне разумно, считая это правдой. Вероятно, и пилот поступает разумно, когда верит метеорологу, который сообщает ему, что в настоящее время в Варшаве высокое давление и западный ветер дует со скоростью 15 узлов — поскольку знания авторитета в обоих этих случаях превосходят знания ребенка или пилота. Более того, мы прибегаем к авторитету также в науке. Чтобы в этом убедиться, достаточно обратить внимание на обширные книжные собрания, имеющиеся в каждом научном институте. Книги, которые хранятся в этих библиотеках, чаще всего содержат рефераты, посвященные результатам научных изысканий других ученых — то есть содержат высказывания эпистемичных авторитетов. Поэтому в определенных ситуациях подчинение авторитету, например, капитану судна, является совершенно разумным поведением. Утверждение, будто всегда и везде авторитет и разум находятся в оппозиции друг к другу, является предрассудком.

2. Второй предрассудок, связанный с авторитетом, это убеждение, что существуют авторитеты, скажем так, универсальные, то есть люди, являющиеся авторитетами во всех областях. Это, естественно, неправда — отдельный человек является самое большее авторитетом в какой-то определенной области или в нескольких областях, но никак не во всех. Например, Эйнштейн несомненно был авторитетом в области физики, но отнюдь не в области морали, политики или религии. К сожалению, признание таких универсальных авторитетов является очень распространенным предрассудком. Когда, например, университетская профессура подписывает коллективный политический манифест, предполагается, что публика будет считать их авторитетами в области политики, каковыми они, конечно же, не являются, то есть это будет чем-то вроде признания универсального авторитета ученых. Между тем эти профессора являются, возможно, авторитетами в области французской революции, китайского фарфора или теории вероятности, но не в области политики, поэтому, делая такие политические заявления, они злоупотребляют своим авторитетом.

3. Третьим, особо вредным предрассудком является здесь смешение деонтического авторитета (начальника) с эпистемичным авторитетом (знатока). Многие считают, будто тот, кто имеет власть, тем самым становится эпистемичным авторитетом и может учить своих подчиненных, например, астрономии. Автор этих строк был когда-то свидетелем того, как офицер в высоком звании, но невежда в этой самой астрономии, прочитал «лекцию» отделению, в котором служил стрелок, оказавшийся доцентом астрономии. Жертвой этого предрассудка становятся порой даже такие выдающиеся люди, как св. Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов, который в своем знаменитом письме португальским монахам требовал от них «подчинять свой разум начальнику», то есть чисто деонтическому авторитету.

АКТИВИЗМ. Суждение, что только движение, деятельность, стремление к цели имеют значение и способны придать смысл человеческой жизни. То есть жизнь будто бы имеет смысл только в том случае, когда человек действует, к чему-либо стремится. Любое наслаждение текущим моментом, любую созерцательность активизм осуждает как «мертвое» и бесполезное дело.

Активизм существует с древнейших времен, но в последнее время его особенно популяризировали экзистенциалисты. Дело в том, что эти философы понимают существование человека (так называемую «экзистенцию») как стремление, напряжение, движение в направлении будущей экзистенции; то есть человек не только действует, но и сам является действием, чистым движением, стремлением.

То, что активизм является предрассудком, легко выявить, если указать на знакомые любому человеку минуты, когда он ни к какой цели не стремится, но при этом его жизнь обладает полным и порой весьма интенсивным смыслом. Это, например, те минуты, когда я после купания в море отдыхаю на песке, наслаждаясь солнцем и ветром. Такую минуту пережил великий немецкий математик, один из создателей неэвклидовой геометрии, Риман, о котором рассказывали, что этот ученый — как он сам однажды признался своему другу — интуитивно ощущал целостность своей системы и испытывал при этом такую радость, какую, пожалуй, редко кому доводилось переживать.

Понятно, что в такие мгновения человек ни к чему не стремится, его действия не имеют цели и, тем не менее, он живет очень интенсивно и жизнь его имеет смысл. Впрочем, активизм, отказывая людям в праве на наслаждение мгновениями жизни, лишает смысла само действие — ведь мы действуем для того, чтобы чего-то достичь, а не для того, чтобы бесконечно действовать. Так вот этим «чем-то», которое было смыслом деятельности, должен быть финальный момент пользования тем, чего в результате действия хотелось нам достичь.

Одним из причин распространения этого предрассудка является коллективизм — предрассудок, требующий, чтобы человек жил исключительно для коллектива. С этой точки зрения, конечно же, необходимо постоянно действовать, а каждое мгновение, потраченное на наслаждение текущим моментом жизни, является своего рода кражей, отниманием у общества того, что мы обязаны ему дать. Но коллективизм является предрассудком.

ЖУРНАЛИСТ. Журналистика — это профессия людей, специализирующихся в области так называемых средств массовой информации, то есть газет, журналов, телевидения, радио и т.д. Как видно из самого названия, задачей средств массовой информации является передача информации массам. А значит, журналист является репортером и никем иным. Он специалист по сбору, оформлении и передаче другим людям информации. Пока журналист действует в этих рамках, его работа полезна и упрекнуть его не в чем. Тем не менее за прошедший век журналисты присвоили себе другие функции, а именно стали выступать в роли учителей и проповедников нравственности. Они не только информируют читателей и слушателей о том, что случилось; им кажется, будто они имеют право указывать людям, что те должны думать и как поступать. А поскольку их взгляды распространяются в массовом масштабе, журналисты занимают привилегированное положение, порой становясь самыми настоящими монополистами по части назидания, что хорошо, а что дурно.

Вера в то, что эта ситуация нормальна, что журналист имеет право себя так вести, что стоит внимать его поучениям, является одним из типичных современных предрассудков. Поскольку в деле нашего воспитания, журналист никаким авторитетом не обладает. Он как таковой не является ни специалистом в какой-либо научной дисциплине, ни моральным авторитетом, ни политическим лидером. Он просто хороший наблюдатель, который при этом умеет писать и, возможно, говорить. И что еще хуже, сама профессия журналиста является для него опасной, поскольку ему приходится писать о самых разных вещах, в которых он обычно разбирается плохо или во всяком случае не обладает глубокими знаниями. Считать его авторитетом, позволять ему учить других, как это происходит в настоящее время — предрассудок.

Если искать причины распространения этого предрассудка, придется со стыдом признать, что, пожалуй, причина только одна — это детская вера в то, что вся напечатанная информация является достоверной, в особенности если она написана красиво.

МЕТАФИЗИКА. О метафизике люди порой говорят с суеверным страхом («метафизический трепет»). Этот предрассудок является результатом стечения нескольких обстоятельств. Все началось с некоего Андроника Родосского, который, не зная, как назвать пачку оставшихся от Аристотеля записок, озаглавил их «то, что после (мета) физиков». Чего там только нет! Есть, например, маленький словарик философских терминов. Как бы там ни было, этого Андроника поняли настолько превратно, что его «мета» стали воспринимать не как место в библиотеке («после»), а как эквивалент нашего «вне». Таким образом получается, что метафизика —это то, что находится вне физического мира. Поэтому люди считают, например, вампиров метафизическими существами и, естественно, при упоминании о метафизике испытывают трепет.

Но философы понимали метафизику по-другому, а именно как дисциплину, которая занимается предметами, неподдающимися опыту, то есть находящимися вне чувственного опыта. Один из этих философов, Эммануэль Кант, зная, что в этой области царит полная неразбериха и никакого прогресса не видно, пришел к выводу, что рациональная, разумная метафизика невозможна, а эти находящиеся за пределами опыта предметы нужно постигать другим путем. Этими предметами у Канта были (и остаются до сих пор) душа, мир и Бог.

1. Этот кантовский тезис, будто бы разумная метафизика невозможна, поскольку она не вмещается в рамки опыта, является первым относящимся к ней самой предрассудком. Дело в том, что любая достаточно прогрессивная наука как раз-таки много рассуждает о находящихся за пределами опыта предметах. Говорится же в естественных науках о «теоретических предметах». Поэтому нет оснований считать метафизические поиски невозможными по этим соображениям.

2. С этим связан другой предрассудок, а именно мнение, что метафизические предметы можно познать, как это говорится по-ученому, иррациональным путем, т.е. с помощью каких-то чувств, интуиции, тревоги, метафизического трепета и тому подобное. Это явный предрассудок. Чувство, например, действительно может проторить нам путь к более полному познанию (так, например, любовь на самом деле не только ослепляет, но и открывает духовное зрение на положительные качества любимого человека), но само по себе оно никоим образом не может дать нам знания о таких предметах, как мир (в целом), Бог и т.д. Если мы вообще и можем что-то о них узнать, то только путем рассуждения, а не с помощью пресловутых трепета и эмоций.

3. И вот мы подходим к третьему, довольно распространенному предрассудку, согласно которому метафизические предметы, например, Бога, может легко познать любой. На самом же деле метафизические рассуждения относятся к самым сложным и трудным из всех, какие вообще нам известны. Чтобы иметь хоть какие-то шансы на успех, нужно уметь применять очень утонченную математическую логику (так, например, что касается доказательств существования Бога, необходимо освоить сложную логико-математическую теорию рядов, теорию бесконечности и т.д.). Поэтому каждый, кто думает, будто любой человек может с легкостью заниматься метафизикой, находится во власти предрассудка. Оттого современные философы хотя порой и не отрицают возможности метафизики, часто сомневаются, когда речь заходит о том, чтобы самим начать исследования в этой области — настолько она им кажется сложной.

Еще одно замечание: многие смешивают метафизику с совершенно иной дисциплиной, а именно с онтологией, которая является описательной наукой (а значит не рассуждающей) о наиболее абстрактных характеристиках любых существующих предметов (то есть не о Боге, мире и т.д.).

МОЛОДЕЖЬ. В середине ХХ века распространилось мнение, будто молодые люди и даже подростки во всем лучше, умнее и т.д. людей взрослых. Я даже подозреваю, что нечто в этом роде можно обнаружить уже в «Оде к молодости»:

 

Пускай годами отягощенный

Склонился старец, уставясь в землю…

(…)

Ты, молодость, прах юдоли отринешь…

(перевод П.Г. Антокольского)

 

Как бы там ни было, мнение о безусловном превосходстве молодежи является ни на чем не основанным предрассудком. Любой возраст человека имеет свои преимущества и недостатки. У молодых, например, больше энергии, чем у тех, кто постарше, зато у них гораздо меньше опыта, а порой и силы характера. Лучшим для человека возрастом является не молодость и не старость, а зрелость, поэтому только люди в зрелом возрасте должны занимать руководящие посты. Из чего, естественно, не следует, что они не нуждаются в советах и молодых и (в особенности) старых. Но приписывание молодежи превосходства во всех отношениях является воистину странным предрассудком.

НАЦИОНАЛИЗМ. Взгляды, которые чаще всего выражаются формулировкой «народ является высшей ценностью». Независимо от понятия нации — разного в разных странах — каждый национализм содержит два утверждения: во-первых, что данная нация является чем-то вроде Абсолюта, стоящего надо всем, а значит, и над индивидуумом, который должен пожертвовать этому Абсолюту все; во-вторых, что данная нация лучше, достойнее, что она более ценна, чем другие нации. Здесь трудно совладать с искушением и не процитировать поэта, в данном случае Милоша:

 

Не выношу людей, у которых народный пенный напиток

Вызывает в голове национальной гордости избыток,

А их о царе Горохе бесконечные причитания

Употреблять бранные слова мне дают основания.

 

Национализм является идолопоклонством и как таковой представляет собой особо опасный предрассудок, потому что множество убийств и других несправедливостей совершалось в недалеком прошлом и по-прежнему совершаются во имя него.

Кроме идолопоклоннической стороны национализма, его предрассудочный характер связан с тем, что нация является лишь одной из многочисленных групп, к которым принадлежит человек. Ведь человек прежде всего является членом своей семьи, затем — региона, профессионального сообщества, класса. За пределы нации распространяется его принадлежность к культурным и религиозным сообществам. Игнорировать все эти группы, ограничиваясь одной только нацией и приписывая ей безусловный приоритет по отношению к другим народам, является явным предрассудком.

В чем же причина огромной популярности этого предрассудка? Почему люди так легко и охотно позволяют убивать себя во имя нации? Ответить на этот вопрос нелегко. Мне кажется, его следует разделить на две части и сначала спросить, почему люди вообще жертвуют собой ради какого-то сообщества, а затем — почему этим сообществом чаще всего оказывается именно нация. Ответ на первый вопрос несомненно сложен, а отвечая на второй можно, пожалуй, указать на влияние литераторов, поэтов, пророков и т.д., которые внушили людям, что их народ является достойным обожания божеством, ради которого можно пожертвовать всем, даже собственной жизнью и жизнями близких людей. Можно указать на полезность этого предрассудка для безопасности группы людей, поскольку он мотивирует людей на борьбу для ее защиты.

С национализмом не следует путать патриотизм, который в отличие от него является не предрассудком, а разумной позицией. В результате смешения этих понятий случается, что люди впадают в другой предрассудок, а именно в интернационализм, который отрицает право человека действовать во имя своего народа, провозглашая, якобы класс или все человечество имеет более важное значение по сравнению с прочими сообществами людей.

ХУДОЖНИК. Художник играет в обществе важную роль: он является специалистом в области искусства, он лучше других умеет выражать человеческие чувства и идеалы, он создает прекрасные произведения и т.д. Но как таковой художник не является ни учителем добродетели, ни политическим лидером, ни философом. Если же он считает себя таковым и выступает в роли авторитета в этих сферах, то он становится интеллектуалом. Признание его в качестве такого авторитета является первым относящимся к художнику предрассудком. Это так, поскольку художник, так же, как литератор и журналист, является специалистом и авторитетом только в собственной области, то есть в искусстве, а вовсе не в других сферах. Может, правда, случиться так, что художник одновременно действует в качестве, например, политика или философа — но как художник он не является ни тем, ни другим.

Особенно опасно наделять его правом выступать в роли учителя нравственности. Стоит отдавать себе отчет в том, что и в этом отношении художник ни в чем не превосходит прочих людей, что он не является ни авторитетом в области морали, ни правомочным проповедником религиозной этики. Из того, что художник умеет хорошо изображать поступки людей, не следует, что он является авторитетом в этих вопросах. Наоборот, художники порой провозглашали взгляды, которые шли вразрез с принятыми в обществе нравственными ценностями, и испытывали к простым людям ничем не мотивированное презрение. Можно даже сказать, что художник, злоупотребляющий своим авторитетом в данной сфере, особенно опасен для общества.

Еще один касающийся художника предрассудок — это мнение, будто ему полагаются права, которыми никто другой не располагает. Так, например, случается, что живописцы или люди, считающие себя таковыми, требуют — во имя мнимой «свободы творчества» — права «украшать» стены чужих домов без согласия их владельцев. С таким же успехом портной мог бы требовать права соорудить туфли из моего портфеля без моего на то разрешения, а мясник — права зарезать моего кота, чтобы «создать» шницель. На самом деле у художника прав не больше, чем у кого-либо другого, и тот, кто наделяет его такими правами, находится в плену предрассудков.

Популярность этих предрассудков можно объяснить следующим образом. Эстетические ценности, которые известны художнику лучше, чем кому-либо другому, и которые он умеет воплощать в своих произведениях, являются очень высокими ценностями. Уважение, которое мы к ним (справедливо) испытываем, переносится нами на авторов произведений искусства, то есть на художников. И тогда случается так, что окруженный уважением художник становится настоящим гуру, абсолютным авторитетом по всем вопросам. Это происходит особенно легко, когда другие авторитеты — в особенности моральные — оказываются ослабленными, что обычно наблюдается во времена падения общественной нравственности.

 

Издательство «Литературный институт», Париж, 1987

 

 

Юзеф Бохеньский, монашеское имя Иннокентий Мария (1902–1995) — философ, логик, католический священник, монах-доминиканец. В молодости был монархистом. В начале Второй мировой войны служил военным капелланом в Войске Польском, затем — в составе польской армии в Италии (1943–1944). После войны был профессором Университета во Фрейбурге, где руководил Институтом Восточной Европы. Известен своими острыми высказываниями и смелостью. В возрасте 70 лет получил лицензию пилота. 

Еще до войны начал сотрудничать с Ежи Гедройцем. В 1987 году в издательстве «Литературный Институт» вышла его книга «Сто предрассудков», фрагменты которой публикует «Новая Польша».