Новая Польша 1/2004

ВЫПИСКИ ИЗ КУЛЬТУРОЙ ПЕРИОДИКИ

Упрочилась мода на монографические номера журналов, посвященных культуре: варшавская «Литература на свете» целый выпуск (2003, №9-10) посвятила Харальду Блуму, американскому «гуру» критики и теории литературы, сочинения которого все больше сближают литературоведение с литературой как таковой; быдгощский «Квартальник артыстычный» (2003, №2-3) почти целиком посвящен творчеству швейцарского скульптора Альберто Джакометти (1901-1966); краковская «Декада литерацкая» (2003, №7-8) занялась свежей новинкой — сюжетными играми, известными под английским сокращением RPG (Role Plaing Games), которые, правда, относятся скорее к массовой, чем к высокой культуре, но, как утверждает во вступительной статье к номеру Тереса Валас, заслуживают внимания как с точки зрения реализма повествования, так и тем, что, требуя от игроков эрудиции, представляют собой своеобразную цезуру в изменениях массовой культуры. Похоже, что редакциям не хватает «живых» материалов, относящихся к злободневным, жгучим вопросам, обращающих внимание публики и способных вызвать споры о культуре. Царит атмосфера какой-то постмодернистской скуки или прямо маразма. Не в том дело, что эти монографические номера не заслуживают внимания, — наоборот, читать их стоит, и я читаю с пользой для себя, но в то же время все-таки задумываюсь, не лучше ли было бы эти материалы подавать в книге, а не в журнале. Журнал, как показывает само название, должен — по крайней мере, я так думаю — отражать время, в которое мы живем, не в каком-то одном аспекте, а в разнообразии вопросов и множестве высказывающихся по ним голосов.

Значит ли это, что существенные споры и дискуссии утихли? Не совсем, хотя стоит обратить внимание на то, что они все чаще протекают в замкнутом кругу, почти в стороне от общественной жизни. Так происходит с дискуссией об этике интеллигенции, которая оживленно велась еще два года назад и имеет свой смысл не только в Польше. Конференцию, посвященную этой тематике, недавно провела «Уния свободы», партия, которой все не удается собрать 5 процентный минимум голосов, позволяющий ей, несколько лет назад входившей в правительственную коалицию, вернуться в парламент. Эта типично интеллигентская партия, которую еще не так давно возглавлял Лешек Бальцерович, подготовила тезисы к дискуссии о состоянии польской элиты. Выписываю их из «Газеты выборчей» (2003, №290):

«Победа движения “Солидарности” пробудила большие надежды. Ожидали воплощения в жизнь ценностей, которые провозглашала демократическая оппозиция и “Солидарность”. Верили, что всеми пережитый опыт тоталитаризма и сопротивления этой системе станет фундаментом такого строя, где межчеловеческие отношения будут опираться на принципы, провозглашавшиеся Иоанном Павлом II и жившие в “Солидарности”. Этого не произошло. Разочаровали и разочаровывают политики, политические партии, деятели местного самоуправления, журналисты, а также духовенство. Плохо работают органы правосудия, суды действует медлительно и бестолково. Общераспространенной стала уверенность, что всё, включая правосудие, можно купить. Признаком успеха в общественной жизни стали деньги. Группа людей, живущих с чувством отверженности, неспособных стартовать в гонке за успехом, тревожно растет, создавая базу преступности. Увеличиваются различия в доступе к образованию. Не хватает основополагающих жизненных образцов, нет людей, обладающих нерушимым авторитетом. Молодежь сама себя назвала поколением “ничто”. Действительно ли все так плохо? Какие меры против всего этого следовало бы принять? Какой должна быть здесь роль традиционных интеллигентских кругов? Есть ли место для либерального мышления?»

В том же номере газеты напечатана статья Тересы Богуцкой «Интеллигент в растерянности», составляющая часть этой дискуссии:

«У меня создается впечатление, что мы становимся свидетелями поведения, традиционного у интеллигентов: собираемся, чтобы свидетельствовать о проигранном деле. О деле, которое не находит поддержки, но мы знаем, правое ли оно. “Уния свободы” представляет такое требование ценностей в политике, по которому все тоскуют, но которого эти все не выбрали. Выбрали нечто совершенно иное. (...)

Схема интеллигентской озабоченности обычно содержит некоторые постоянные элементы. Первый из них — уклонение от критического обсуждения состояния общества и подсознательно классовое отношение к ценностям и обязанностям. И вот во введении в дискуссию мы читаем: “Разочаровали и разочаровывают политики, политические партии, деятели местного самоуправления, журналисты, а также духовенство”. Прежде всего любопытен подбор категорий, от имени которых мы бьем себя в грудь. В этой рефлекторной считалке нет профсоюзников, врачей, предпринимателей, торговцев, юристов — называя первые пришедшие в голову группы и профессии, где дела тоже нехороши. Избраны для покаяния те группы, которые функционируют в мире идей, публичного слова, те, что отвечают за изъяснение общественных убеждений и чаяний. (...) Значит ли это, однако, что если бы эти группы-посредницы: политики, журналисты, духовенство — были получше, то общество позволило бы наконец излиться своей коллективной порядочности, добросовестности, щедрости, благородству — и чего там еще в нашей жизни не хватает? Ведь непорядочность — удел всех социальных групп начиная с безработных и матерей-одиночек. И не в том дело, что среди них часто встречаются работающие налево, а в том, что на такого рода практику создалась вседозволенность. Создалась дозволенность на неуплату налогов, вымогание пособий, выдачу больничных листов по знакомству, левую работу, взяточничество врачей. Каждый из нас знает людей, которые обманывают налогового инспектора (...) и даже если мы считаем это предосудительным, то испытываем растерянность. Ибо причина всякого такого поведения — ощущение, что ты хуже: ты бедный, нуждающийся, хуже других обустроенный, — такие люди чувствуют, что имеют право добывать дополнительные средства — и это право за ними признают. (...) Этой растерянности в нравственных оценках сопутствует громкоголосая и не получающая отпора парареволюционная риторика, оправдывающая непорядочность нуждающихся. (...)

И еще одно. Если элиту не перестают во всем винить, укрепляется мнение, согласно которому решающую роль в общей жизни играет характер считанных групп и достаточно их сменить или каким-то другим способом оздоровить, как все станет хорошо. Не станет. Порядочность неделима, как и свобода, которой мы когда-то добивались. Если мы молча принимаем, что требуем порядочности от богатых, а всем остальным позволяем быть непорядочными, то процесс деморализации общества с классовым обоснованием будет развиваться все быстрее. (...)

Другой вопрос, с которым у интеллигенции хлопоты, — это капитализм и рынок. Эта причина нашего дискомфорта выражена в словах: “Признаком успеха в общественной жизни стали деньги”. Во-первых — хорошо это или плохо? Из тона и контекста вытекает, что плохо. А если плохо, то как должно быть? Подозреваю, что в подтексте лежит память тех времен, когда деньги ничего не значили, а успех (если уж мы должны употреблять это слово) давали наука, талант, гражданские добродетели. Это был успех внутри малых элитарных кругов, которые тогда были очень важны. Но сегодня они утратили свою важность: их важность пропорциональна их численности — разве что они сумеют привлечь к своим идеям более широкие круги. (...) В нормальном обществе, где путь людей к реализации своих возможностей должен быть предельно доступным, деньги всегда будут признаком успеха. Мечтания заменить их чем-то другим — это, как доказала история, опасные мечтания. Тем не менее, возможно, следует рассмотреть, почему большие деньги вызывают смешанные чувства? И что эти чувства значат? Что лучше сидеть без денег? Что какие-то учреждения должны регулировать их количество во имя определенных принципов? Или же из дискомфорта, вызванного ролью денег, вытекает необходимость выбрать какую-то концепцию уравновешенного развития, потребительской сдержанности, надлежащих правил государственного и общественного устройства? Или, наоборот, признать стремление к зажиточности побуждающим и мобилизующим механизмом, а зато делать ударение на том, откуда деньги берутся и что с ними делают? То есть на безоговорочной честности обогащения и на способе распоряжения деньгами».

Богуцкая говорит неприятные и грубые истины. По существу это вопросы элементарные, и просто удивительно, что понадобилось преподать их интеллигентным людям, которым эта статья и адресована. Однако не подлежит сомнению, что как раз интеллигенция сильнее всех заражена этим «классовым» образом мыслей и чувством вины за «дурное мироустройство». Нередко она стремится искупить свою вину — и предается тем самым «опасным мечтаниям» о применении всякого рода социальной инженерии. Богуцкая пишет об этом:

«Искать вину всюду, только не в обществе, убеждать его в том, что оно обладает свободолюбивым и нравственным потенциалом, воспламенять к действию — это было интеллигентской задачей во времена порабощения. Эта роль интеллигенции предполагала определенное верховенство над обществом, предполагала, что обществу нужно привить те ценности, которые интеллигенция исповедует. И генерировала позицию патернализма, снисходительного к разным чертам народа, постепенно дорастающего до поставленных ему задач. Сегодня, думаю, эта функция духовного предводительства необратимо кончилась. Задача целых поколений интеллигентов выполнена, общество доросло до самостоятельности и пока что не нуждается ни в каких авторитетах. Эта взрослость может нам не нравиться, ибо жизнь, как обычно, расходится с мечтаньями, но ее надо признать и тем самым отменить льготный тариф, рассчитанный на незрелость. Ибо у интеллигенции есть другая обязанность — понимать действительность, заглядывать вперед, указывать опасности, замечать общее благо, а в случае необходимости — уметь стать против большинства, против устоявшегося мышления, против расхожих и удобных суждений».

Человек, который уже много лет старается справиться с этой «другой обязанностью», — Станислав Лем, не только выдающийся писатель, но также — о чем не все знают — многолетний (под псевдонимом) публицист парижской «Культуры», на страницах которой он систематически печатал свои размышления и прогнозы. Делает он это и сегодня в фельетонах и статьях, публикуемых в краковском «Тыгоднике повшехном» и вроцлавской «Одре».

В последнем номере «Одры» (2003, №11), в очередном фрагменте своих «Сильвических размышлений», Лем объясняется по поводу запоздания с ответами на вопросы разных редакций о текущих делах:

«В тот самый момент, когда меня спрашивали о том о сем, я пребывал в нижнем кембрии, т.е. примерно в 550 миллионах лет назад, углубившись в данные современной палеонтологии, содержащиеся в книгах двух американцев и целой пачке номеров российской “Природы”. Всё, чему я научился когда-то насчет т.н. кембрийского взрыва, во время которого животные, покинув океаны, впервые в истории Земли вышли на сушу, за последнее время углублено и уточнено. (...) необычайно интересны были для меня новые данные, объясняющие, что вторжению живых организмов на сушу предшествовало резкое окисление всей атмосферы. Вымирание прозябавших в воде организмов, для которых кислород был смертелен, привело к насыщению воздуха этим опасным элементом, и только это позволило эволюционному возникновению существ, поздние потомки которых — мы сами.

Таким образом, равнодушие как вызванного отвечать на текущие вопросы, объясняется ничтожностью этих вопросов, поскольку в перспективе миллионолетий земного существования вопрос о премии “Нике” (главной ежегодной литературной премии в Польше. — Л.Ш.) казался мне столь же мелким, как внутренние раздоры в Евросоюзе перед самым вступлением туда Польши. Вышеприведенными замечаниями я не отверчиваюсь и не дезертирую из рядов современного фронта событий, но попросту оно так, что в масштабе геологического времени современность выглядит всего лишь мгновением. (...) палеонтологические бездны, в которые я углубился, ни в чем не оправдывают предосудительности моих поступков. Однако это было чтение, приносившее известия, воистину способные изумить человека, ибо разъясняли, почему поиски других технологически развитых цивилизаций могут потерпеть фиаско».

А в «Тыгоднике повшехном» (2003, №50) Лем написал в «Вопросах и прогнозах»:

«Буш — не демон и не проводник на пути к лучшему будущему; он политик довольно легкого веса, который влип в ситуацию, превосходящую его горизонт возможностей (...). Впрочем, несмотря на очень дурное мнение о Буше за границей, число голосов, на которые он может рассчитывать на ближайших выборах, вполне прилично, и его переизбрание представляется вероятным».

В другом месте того же фельетона Лем пишет:

«У меня нет ни малейшего понятия о том, что случится в Центральной Европе через 50 лет. История — игра с меняющимися протагонистами и антагонистами. В ХХ веке глобальная ситуация была довольно проста: капитализм против коммунизма, США против СССР. Ныне мы имеем дело с началом совершенно иной игры: с одной стороны — мусульманский террористический экстремизм, с другой — мир западной цивилизации».

И, наконец, о заказе «Квартальника артыстычного» на текст о Джакометти Лем пишет:

«Я не люблю Джакометти, поэтому написал, что если хочешь выполнить скульптуру, подобную его произведениям, следует взять конопляную веревку, немного растрепать и опустить в насыщенный раствор сахара. На ней осядут комочки, она станет кострубатой, и тогда из нее можно делать разнообразные фигуры дам и господ. Милош чувствовал себя таким рисковым, когда писал о вездесущем ныне уродстве, что в конце своих заметок извинился за это перед читателями. Я извиняться не собираюсь».

Вот так Станислав Лем исполняет задачу понимать действительность и указывать опасности. Делает он это с давних пор и, как положено интеллигенту, не слишком успешно, хотя обычно бывает прав.