Новая Польша 5/2016

Наталья Горбаневская

как официальный зарубежный представитель исторического сборника «Память»

Недавно ушедшая из жизни Наталья Евгеньевна Горбаневская (1936–2013) была не только известной правозащитницей, поэтессой, переводчицей и публицистом. На протяжении ряда лет (с 1976 по 1982 годы) Н.Е. Горбаневская была официальным представителем за рубежом редакции исторического сборника «Память», который стал одной из первых попыток создать независимое гуманитарное научное издание в СССР. При этом в литературе, посвященной Наталье Горбаневской, например, в прекрасной книге Людмилы Улицкой, этот аспект ее деятельности практически не затрагивается. Восполнить этот пробел мы попытаемся в нашей статье, написанной в первую очередь на материалах архива Института восточноевропейских исследований при Бременском университете и интервью с авторами «Памяти», проведенных нами в 2013-2014 годах.
В истории советского диссидентского движения исторический сборник «Память» занимает особое место. Сборник готовился в СССР (Москве и Ленинграде), а затем передавался для публикации на Запад. На его страницах (каждый выпуск состоял из 600-800 страниц) публиковались материалы по истории репрессий и сталинских лагерей, повседневной жизни и общественных движений в СССР в 1920-1950 гг., по истории советской науки, культуры и литературы, появление которых в официальной «подцензурной» советской печати было невозможно. Всего вышло пять выпусков сборника: первый в Нью-Йорке, в издательстве “Khronika-Press”, остальные в Париже — со второго по четвертый в издательстве “YMCA-Press”, а последний — в издательстве “La Press Libre”. Основателями сборника и его неформальной редакционной коллегией (поскольку официальной быть не могло) были А.Б. Рогинский, С.В. Дедюлин, В.Н. Сажин, А.И. Добкин, Ф.Ф. Перчёнок, К.М. Поповский, Л.И. Богораз, А.Ю. Даниэль, А.С. Коротаев, Д.И. Зубарев. Безусловным лидером этого сообщества был А.Б. Рогинский.
Наталья Горбаневская была знакома с создателями «Памяти» еще до своего отъезда из СССР и была связанна с его изданием практически на всех этапах, хотя и не принимала непосредственного участия в «вызревании замысла» и обсуждениях будущего проекта. С Ларисой Богораз Горбаневская была близко знакома благодаря совместному участию в диссидентском правозащитном движении. В частности, обе они принимали участие в знаменитой демонстрации на Красной площади против введения советских войск в Чехословакию 25 августа 1968 года. С Арсением Рогинским, тогда еще студентом Тартуского университета, Наталья Горбаневская познакомилась в Тарту в конце 1960-х. Арсений Рогинский читал, распространял и вместе со своим близким другом Габриэлем Суперфином принимал участие в издаваемой Горбаневской «Хронике текущих событий». Уже в Ленинграде Рогинский познакомил Горбаневскую со своим молодым ленинградским другом Сергеем Дедюлиным*. В 1975 году Горбаневская, приехав в Ленинград, изучала на квартире у Дедюлина материалы собранного последним архива участников протестного антисоветского движения. И, наконец, именно Горбаневская, в ноябре 1975 года, способствовала непосредственному знакомству московской и ленинградской частей редакции «Памяти» (т.е. А.Б. Рогинского и его друзей) с семьей Л.И. Богораз*. В последующих обсуждениях Н.Е. Горбаневская, вынужденная 17 декабря 1975 года покинуть СССР, непосредственного участия не принимала, но перед отъездом ей было предложено стать зарубежным представителем будущего издания. Книгу изначально планировалось издавать за рубежом, на Западе, подобно потрясшему создателей «Памяти» солженицынскому «Архипелагу ГУЛАГ». Она согласилось, хотя какого-то четкого плана конкретной работы на тот момент ни у кого еще не было.
В Париже Горбаневская становится внештатным сотрудником радиостанции «Свобода» и начинает работать в редакции журнала «Континент». Хотя редакция — это слишком громко сказано: несколько человек работали на съемной квартире. Тем временем внутрисоюзная неформальная редакция «Памяти» развернула активную деятельность, и к началу осени 1976 года первый вариант первого выпуска «Памяти» был закончен. Первоначальный чистовой «макет» этого выпуска был отправлен по неофициальным каналам в Париж Н.Е. Горбаневской. По воспоминаниям А.Ю. Даниэля, с этим был связан достаточно забавный казус, свидетельствующий о «детском» уровне конспирации. Еще перед ее отъездом договорились, что вопрос, получила ли она экземпляр «Памяти», будет зашифрован в телефонном разговоре, который, по мнению редакции, мог прослушиваться, как «Видела ли ты Эйфелеву башню?». Но за прошедшее со времени отъезда время Горбаневская, видимо, забыла условный «шифр» и на поставленный вопрос ответила: «А зачем она мне нужна? Что я там не видела», — вызвав у москвичей легкий шок*.
После отправки макета «Памяти» работа внутрисоюзной редакции над текстом сборника продолжалась. Дорабатывались тексты, вносились новые комментарии. Дополнения и новые варианты также отправлялись в Париж.
Однако даже после получения сборника Н.Е. Горбаневская не сразу смогла найти издателя. Задача оказалась намного сложнее, чем это виделось из СССР. Тем временем вторая часть одного из экземпляров «нулевого», т.е. далеко не окончательного варианта сборника (притом без титульного листа), попала в руки и заинтересовала известного деятеля диссидентского движения В.Н. Чалидзе, возглавлявшего в Нью-Йорке русское издательство «Хроника». В телефонном разговоре с Натальей Горбаневской он сказал, что получил «интересные диссидентские материалы», и тут выяснилось, что это исторический сборник «Память», официальным представителем которого и является Горбаневская. Был подписан договор на издание, и началась издательская типографская работа. Завязался интенсивный, хотя далеко не регулярный (в силу различных причин) обмен письмами с вопросами, корректурой, дополнениями между Москвой, Нью-Йорком и Парижем. Некоторые поздние редакционные дополнения и правка вносились в издательский макет в экстренном порядке, некоторые вовсе не вошли. Процесс шел не так быстро, как хотелось бы членам редколлегии, но все-таки дал результат. В 1978 году в возглавляемом Валерием Чалидзе издательстве «Хроника-пресс» вышел первый выпуск сборника «Память». Поскольку за основу был взят далеко не «чистовой» вариант, получилось, что самиздатский вариант первого выпуска был гораздо качественнее, чем «тамиздатский». Впрочем, издание было отмечено рядом рецензий.
Редакция тем временем продолжила работу над следующим выпуском сборника. В этот период удалось установить довольно устойчивые контакты внутрисоюзной редакции с Н.Е. Горбаневской. Через различные «каналы» и оказии, преимущественно дипломатическую почту, периодический доступ к которой был возможен благодаря усилиям Т.А. Баевой, активно участвовавшей тогда в диссидентском движении (и тоже 25 августа 1968 года принимавшей участие в легендарной демонстрации на Красной площади), пересылались письма из Москвы в Париж и обратно. Некоторые письма отправлялись через зарубежных дипломатов, работавших в ленинградском консульстве и посольстве в Москве. Еще одним «каналом» являлись различные зарубежные знакомые, готовые взяться за эту рискованную миссию. В частности, стажировавшийся в Москве молодой Стивен Коэн, ставший впоследствии известным историком. Постоянным «каналом» стала приехавшая на стажировку в Ленинградский университет молодая немецкая исследовательница из Тюбингена Гизела Райхерт (позднее Райхерт-Боровски).
Достаточно систематическая переписка наладилась, видимо, с марта 1977 г. Как правило, письма Горбаневской в Париж посылались от имени четырех членов редколлегии — А.Б. Рогинского, А.Ю. Даниэля, С.В. Дедюлина и Л.И. Богораз*— за подписью С.С.С.Л. (Сеня, Саня, Сережа, Лариса). Наталья Горбаневская в Париже также принимала участие в редактировании сборника. Сохранились черновые варианты с правкой, сделанной ее рукой. В своих письмах внутрисоюзная редакция подробно информировала Горбаневскую о ходе работы, делилась новостями и проблемами, обращалась с просьбами и советами. 
О характере редакционной работы свидетельствует, например, письмо от 24 декабря 1977 года: «Досылаем основные исправления и недостающее ко 2 части. Больше пока ничего не предвидится, просим извинения, что все это идет частями (однако среди оправданий то, что по чекистам собраны такие библиографические - анкетные - сведения, которые до сих пор в исторической лит. отсутствовали). (…). Если будут встречаться расхождения нового оглавления с имеющимися обозначениями в основном корпусе текста, просим исправлять по оглавлению. Если будет возможность, и желание, просим отредактировать аннотации, ибо они не смогли здесь получить общую визу, а были сделаны одним человеком»*.
Впрочем, второй выпуск не очень устраивал членов редакции. В письме к Горбаневской они пишут: «О 2-м выпуске. Он получился гораздо слабее, чем мы ожидали. Потрясающие воспоминания толстовца Моргачева у нас отняли, пришлось заменить их средненьким Яновым. Рецензий и библиографий не получилось. Очень слабая вариа — если у тебя есть что-то получше — смело заменяй»*. Для улучшения качества издания в переписке обсуждался вопрос о переиздании в «Памяти» работ западных авторов, уже выходивших за рубежом.
Наиболее интенсивно работа над сборником велась в первой половине 1978 г. «Наши оптимисты надеются подготовить 2-й выпуск в феврале, а скептики и маловеры говорят: «Дай Бог к маю». Он должен получиться гораздо менее гулаговским, чем первый»*, — сообщала редакция Н.Е. Горбаневской в Париж.
И все-таки в марте макет был отправлен в Париж. «Это мы шлем тебе сигнальный экземпляр. Через месяц два пришлем поправки, изменения и некоторые (небольшие) дополнения»*. В целом работа над вторым выпуском была закончена в мае 1977 года.
Удалось также установить прямые контакты с издательством. Хотя здесь возникли серьезные проблемы, которые в итоге привели к смене издательства. Это решение далось редакции нелегко и, отчасти, было результатом болезненного конфликта между Валерием Чалидзе и московской редакцией. После выхода первого выпуска казалось, что взаимоотношения с издательством налажены. В Нью-Йорк через Наталью Горбаневскую был отправлен макет второго тома. Однако Валерий Чалидзе, заинтересовавшись включенной в этот сборник статьей Е. Гнедина, решил издать ее отдельной книгой*. Сам автор дал согласие на реализацию этого плана и был очень заинтересован в том, чтобы его работа вышла отдельным изданием. Этот вызвало недовольство московской редакции и привело к долгой и сложной переписке между московско-ленинградской группой с Натальей Горбаневской с одной стороны, и Горбаневской с Чалидзе — с другой*. Прямой «диалог» с Валерием Чалидзе наладить не удалось, т.е. письма ему отправлялись, а ответа на них не было. В итоге Горбаневской из Москвы было отправлено достаточно объемное письмо, датированное 1 января 1978 г. (еще до выхода из печати первого выпуска), с обоснованием необходимости смены издательства. При этом получается, что именно Горбаневской пришлось непосредственно озвучить позицию редакции. «Решать это или, во всяком случае, представить нам окружающую картину, придется уже Тебе»*
В итоге, как уже говорилось, издание «Памяти» было перенесено из Нью-Йорка в Париж. Теперь Горбаневская могла уже более активно участвовать в редакционно-издательской работе. Она правила и редактировала тексты, решала те или иные технические вопросы, вела переписку с редакторами и авторами.
Помимо работы непосредственно над текстами и макетом Н.Е. Горбаневской приходилось решать и другие вопросы, связанные с изданием, в частности, финансовые. Так, например, Л.И. Богораз пишет ей в письме от 17 августа 1977 г.: «Мы уже исчерпали все свои личные денежные возможности, нам (сборнику) не на что существовать. Траты большие: поездки, печатанье (мы подсчитали, что каждый текст перепечатывается в среднем три раза — итого, около 2,5 тыс. страниц перепечатки; самая элементарная необходимая техника (диктофон, машинки, пересъемки материалов). Подготовка одного выпуска обходится в общем в сумму около 1000 р. Кроме того, необходимо тиражировать готовые выпуски; без этого невозможна дальнейшая работа с информантами и вообще работа. Значит — снова перепечатки, и на это нас уже может не хватить ни в коем случае (правда, проблема тиражирования разрешилась бы, если бы мы получили от Валерия 40–50 готовых экз., но ведь время идет, остановить работу мы не имеем права, мы торопимся сделать, сколько успеем). Нам очень трудно. Пожалуйста, постарайся нам помочь, исходя из сказанного. Как? Трудно посоветовать тебе отсюда. Поищи меценатов (может быть, тут тебе поможет Игорь Мельчук — поговори с ним об этом, а письмо ему на эту тему я написала и прилагаю). Попроси в каком-нибудь фонде. Мы понимаем, что этот последний вариант имеет свои сложности — кто даст денег неизвестно кому и безо всякой отчетности. Но ведь ты для них — не неизвестно кто, так что попытайся и так. Здесь дорого то, что у вас, может быть, дешево, и эта пара тысяч в год могла бы быть не столь значительной суммой при системе "деньги — товар — деньги"»*.
Впоследствии, после того как книжный вариант «Памяти» стал издаваться в YMCA-Press, В. Аллой (возглавлявший тогда это издательство) передавал «внутрисоветской редакции» часть средств, полученных от реализации в качестве гонорара. По словам А.Ю. Даниэля, этими суммами распоряжались А.Б. Рогинский и А.И. Добкин, направляя их в первую очередь на «накладные расходы», т.е. проезд, закупку бумаги, оплату труда машинисток.
За границей в распоряжении Н.Е. Горбаневской в одном из банков был открыт банковский счет «Памяти», куда, кроме всего прочего, перечислялись суммы, «пожертвованные знакомыми» для поддержки издания. С этого счета, например, предполагалось, в частности, оплатить неустойку издательству В.Н. Чалидзе при переходе в YMCA-Press.
Более того, поскольку именно она была объявлена единственным «официальным» представителем сборника, и только на ее почтовый адрес приходила корреспонденция «западных» читателей, ей приходилось вести переписку, отвечать на критику, анонсировать и рекламировать сборник. Работы было много.
Письма приходили по разным поводам из самых неожиданных мест. Например, из Сан-Франциско от В.А. Стацевича: «В мои руки попали самиздатовские воспоминания М.Л. Шапиро (1700 страниц машинописи). Небольшая часть этих воспоминаний (134 стр.) были опубликованы Чалидзе в 1978 г. в сборнике «Память», в котором было указанно, что представителем этого московского сборника являетесь Вы. Ввиду того, что Сан-Франциско является центром дальневосточной эмиграции в большинстве своем (?) из Харбина, я уверен, что воспоминания харбинки М. Шапиро, вызвали бы в ее среде большой интерес. (…)
Лично я нахожу, что эти воспоминания настолько хорошо и правдиво написаны, что они не могут не вызвать интереса у бывших харбинцев (и не только у них). (…)
Именно эти побуждения (отнюдь не материального порядка) заставляют меня просить Вашего разрешения на печатанье воспоминаний М. Шапиро газетой «Русская жизнь», к которой, кстати, я не имею никакого отношения»*.
Или позднее, уже после фактического прекращения издания (29 октября 1983 г.), к ней обратился молодой тогда, а впоследствии известный, историк Ю. Фельштинский, предлагая новые материалы для «Памяти». «Если я не ошибаюсь, Вы являетесь в настоящее время редактором сборника «Память». Это так? Если да, то у меня есть для Вас одно предложение, которое, возможно, Вас заинтересует.
Я просматриваю сейчас материалы архива Троцкого, хранящиеся в Гарвардском университете, в Бостоне. Там есть довольно много материалов, сотни и сотни страниц, которые могут быть интересны русскоязычному читателю. Я не знаю точных правил для авторов сборника, всегда ли они должны быть жителями России. Но если нет — не интересуют ли Вас публикации сделанных мною подборок из архива? Если да, то в каком объеме. (Надеюсь, что Вы понимаете, что я не собираюсь заниматься пропагандой троцкизма и примерно представляете себе, что публиковать интересно, а что нет).
Раз уже я взялся писать Вам в связи с «Памятью», то может быть, мне стоит задать тот же вопрос касательного самого «Континента». Интересуют ли а) документальные публикации и б) просто подборки документов.
Я бы хотел сначала выяснить этот вопрос принципиально, так как есть одно осложняющее обстоятельство. Чтобы сделать копию с документа, архиву, в котором он хранится, нужно заплатить примерно 4 фр. франка за страницу (ксерокопии). Чтобы сделать какие-то полноценные публикации, нужно снять копии с сотен и сотен документов. Если предположить, что со временем все это будет опубликовано, то копии можно делать со спокойной совестью, но для этого мне хотелось бы иметь хотя бы неформальное «принципиальное» согласие печатать эти документы. Повторяю, их очень много, причем страниц 100 уже есть в моем распоряжении (и по Вашей просьбе я готов выслать копии для предварительного ознакомления)»*.
Не получив ответ, Ю. Фильштинский повторил свою просьбу: «До сих пор не получил никакого ответа на мое предложение относительно публикации материалов Троцкого. Ни из «Континента», ни из «Памяти» — ни слова. Если молчание «Памяти» можно объяснить местонахождением редакции, то во всех случаях трудно понять, почему молчит «Континент». Во всех случаях я попросил бы об очень приблизительном, неформальном ответе, чтобы я примерно понимал ситуацию. Я предложил «Континенту» и «Памяти» самые лучшие «мои» материалы, которые до сих пор берегу для вас и никому не даю, хотя давным-давно мог бы опубликовать в любом журнале» *.
И потом еще раз: «Высылаю Вам для просмотра ряд материалов… Это — сырьевой материал, одни документы. Такого рода материала у меня достаточно много. Можно скомпоновать подборку переписки Троцкого и Бухарина, Троцкого и Зиновьева и т.п. Сообщите, представляют ли эти материалы для вас интерес.
Одновременно, я хочу еще раз поставить вопрос о возможности публикации тех или иных вещей (в том числе и большого объема, до 20 страниц) в сборнике «Память». Не могли бы Вы сообщить мне, интересуется ли сборник возможностью публикации материалов архивов Троцкого и с кем конкретно мне по этому поводу лучше вести переписку (кому посылать для «Памяти» материалы). Вам?»*.
В итоге он, наконец, получил ответ от Горбаневской: «Что касается «Памяти», то здесь есть две проблемы. Во-первых, 6-й выпуск сильно задерживается, и никому не известно будет ли вообще 7-й. Во-вторых, в данный момент у меня нет решительно никакого «канала» к редакции. Я пыталась передать им одно письмо (вернее, письмо к кому-то, кто с ними связан, чтобы передать на словах, что я жду установления связи со мной — сама я не могу это сделать, потому что не знаю к кому конкретно должна сейчас обращаться). И теперь жду ответа, но увы! Без уверенности, что и это письмо дошло до адресата.
В принципе, Вы могли бы написать письмо в редакцию с Вашими предложениями (потому что нет смысла посылать туда все материалы, загружая канал, когда он наконец найдется) и я его при первой возможности перешлю. Можете также попробовать обратиться к Владимиру Аллою»*
В «нью-йоркский» период издания «Памяти» Н.Е. Горбаневская относительно регулярно поддерживала почтовую и телефонную связь с издательством В. Чалидзе. В «парижский» — в силу пребывания в одном городе — контакты, видимо, носили иной характер.
Естественно, Горбаневская вела и интенсивную переписку с редакцией в СССР. «Каналы» то находились, то прерывались, но переписка, а, следовательно, и работа по подготовке издания шли.
Периодически Горбаневская выступала в печати с публичными заявлениями, проясняя позицию «Памяти» или анонсируя очередные номера. Так, например, в 1979 г. в ответ на интервью В. Иверни на радио «Голос Америки», по просьбе Л.И. Богораз* Горбаневская выступает на страницах журнала «Континент» со следующим заявлением. «Самиздатовская редакция сборника «Память» обратила мое внимание на то, что в некоторых публикациях эмигрантской прессы, а так же в одной из передач «Голоса Америки» на Советский Союз, были высказаны сомнения в том, что сборник «Память» составляется в СССР, а то и прямые утверждения, будто он составляется за границей.
Как представитель самиздатовской редакции за рубежом, я более полно чем кто бы то ни было, могу оценить не только научное качество сборника, но и нечеловечески тяжелые условия, в которых работают его представители. И я хотела бы только одного: чтобы подобные безответственные высказывания оказались плодом недоразумения, а не сознательного оболгания.
При случае уточняю, что мои обязанности как представителя редакции и зарубежного редактора состоят в чисто технической подготовке сборника и сдаче в типографию (иногда с посильным прибавлением комментария по недоступным редакции источникам), в чтении корректуры и в организации отношений с издательством. Те материалы, что я получаю от зарубежных авторов и нахожу достойными для включения в «Память», я пересылаю редакции сборника.
Надеюсь, что в будущих номерах появятся и они, подготовленные и прокомментированные самиздатовскими историками»*.
В тех случаях, когда в отношении «Памяти» появлялись — в первую очередь в эмигрантской прессе — критические высказывания, Н.Е. Горбаневская считала своим долгом защищать «честь» издания. И делала это со свойственным ей темпераментом.
Так, например, в 1980 г. в 25-м номере «Континента» была напечатана рецензия Н. Дюжевой на третий выпуск «Памяти»*. Автор рецензии обратила особое внимание на мемуары, посвященные Корнею Чуковскому. В них, по ее мнению, с автора срывается хрестоматийный глянец и предстает его истинное, не очень приглядное лицо. Чуковский в этом случае оказывается не очень приятным человеком, явно заигрывающим с власть имущими. В ответ на эту рецензию в редакцию журнала «Континент» поступило открытое письмо от дочери писателя, тесно связанной с диссидентским движением, Л.К. Чуковской*. Письмо было опубликовано в № 27 вместе с ответом Н.Е. Горбаневской. 
Порой перехлесты полемического темперамента Горбаневской сами создавали новые проблемы. Так в интервью, опубликованном в «Русской мысли», она, анонсируя очередной выпуск «Памяти», сказала, осуждая террор и насилие, о «социал-демократических гангстерах»*. В ответ редакция газеты получила и вынуждена была опубликовать письма с возмущенной реакцией в защиту социал-демократии. «Я с возмущением прочитал в интервью Натальи Горбаневской ее выпад против «с.-д. гангстеризма» этих людей. Я не уверен, что госпожа Горбаневская знает, о чем она говорит, приписываю ее непростительную выходку остаткам советских влияний, от которых она, видимо, не совсем освободилась.
Верю и надеюсь, что со временем она пожалеет об оскорблении тех, кто отдал жизнь за освобождение России от диктатуры коммунизма — делу, которому она сама хочет служить»*
«Память» не осталась незамеченной не только в западном мире. КГБ проводит обыски в квартирах членов внутрисоюзной редакции (Рогинского, Дедюлина, Сажина, Коротаева). Под давлением КГБ в марте 1981 года Сергей Дедюлин вынужден был эмигрировать во Францию, а в сентябре был арестован Арсений Рогинский. В ноябре 1981 года в Ленинграде состоялся суд над Рогинским, которому было предъявлено обвинение в фальсификации официальных документов, т.е. так называемых «отношений» для работы в архивах. Суд признал А.Б. Рогинского виновным по всем статьям обвинения и приговорил его к четырем годам заключения в лагерях общего режима. Все это время в Париже Горбаневская вместе с Дедюлиным участвовала в организации кампании в поддержку арестованного. Им удалось привлечь ряд крупных европейских ученых и общественных деятелей. Впрочем, советская власть фактически проигнорировала эту кампанию.
Во время следствия над Арсением Рогинским В.Н. Сажин, А.И. Добкин, Ф.Ф. Перчёнок, продолжавшие без него работу над сборником, были приглашены «для беседы» в КГБ. Здесь им было сказано, что в случае продолжения работы над сборником срок заключения Рогинского будет увеличен * («выйдет новый том — будет новый срок»). Формально они, по словам В.Н. Сажина, должны были подписать обязательство, гарантировавшее, что после выхода на свободу Рогинский не будет заниматься «антисоветской деятельностью». После обсуждения редакция «Памяти» согласилась принять эти условия*.
Через какое-то время В.Е. Аллой в Париже заявил о прекращении издания «Памяти» и начале издания нового исторического сборника «Минувшее». Наталья Горбаневская как «официальный представитель «Памяти»» не приняла этот ход, что привело впоследствии к конфликту между ней и Владимиром Аллоем. Впрочем, это уже отдельный сюжет.
Таким образом, как мы видим, Н.Е. Горбаневская, безусловно, внесла существенный вклад в издание независимого исторического сборника «Память», а значит, ее имя должно занять достойное место также в истории российской независимой гуманитарной науки.