Новая Польша 10/2017

Благословенное насилие

Марек Котанский. Фото: Agencja Gazeta

Этот человек был холериком, эгоцентриком, деспотом. А еще — непреклонным визионером. Любил людей и рукоплескания. Сочетал в себе крайние взгляды и черты характера. В книге «Котан. Ты меня любишь?»* Пшемыслав Богуш попытался объективно изобразить Марека Котаньского, одного из крупнейших и наиболее спорных польских общественных деятелей конца XX века. В своей работе Богуш приводит фрагменты разговоров, интервью и расшифрованных звукозаписей из фильмов, воспроизводит сообщения сотрудников, пациентов и подопечных Котаньского; цитирует личные дела, доступ к которым можно получить в Институте национальной памяти. Фамилия Котаньского на протяжении многих лет отождествлялась с помощью нуждающимся — алкоголикам, наркоманам, носителям вируса ВИЧ и больным СПИДом, наконец, бездомным... В польском обществе восхищенное отношение к его инициативам переплеталось с неприязнью, презрением и даже страхом. Однако благодаря харизме, нахрапистости и упорству ему все-таки удавалось воплощать в жизнь самые что ни есть безумные замыслы, у него хватало мужества забираться в такие места, куда ранее отваживались проникать лишь немногие.

Алкоголизм
Свою профессиональную карьеру Котаньский начинал в варшавском вытрезвителе — он был там первым штатным психологом. «Мир социальных низов, открывшийся перед юношей двадцати с небольшим лет из профессорской семьи, произвел на него сильнейшее впечатление». И он вступил в бой с давно сложившейся, устоявшейся системой, защищая пациентов от побоев и обворовывания. «Я утопал в грязном болоте полнейшего оподления, низости и крайней нужды», — скажет потом Котаньский об опыте и испытаниях того периода. Однако он не сдавался, организовал клуб встреч для «трудной молодежи», активно втянулся в деятельность структур Общественного антиалкогольного комитета.
«Невзирая на успехи, (...) пребывание на данной должности оказалось самым коротким из этапов карьеры Котаньского. В начале 1974 г. (...) он переходит в коллектив Государственного санатория детской нейропсихиатрии в Гарволине*. И, вероятно, не предполагает, что именно оттуда начнется его путь к славе. Несколькими годами позже (...) Котаньский станет самым знаменитым открывателем и первопроходцем неизвестных до этого в Польше методов лечения наркомании, даст надежду тысяче польских наркоманов и их родителям».

Наркомания
Начало работы Котаньского в предназначенном для наркоманов отделении гарволинской больницы было не из легких. Специфика работы быстро верифицировала пригодность его «школьной» подготовки. «Мои первые впечатления были хуже некуда. (...) Я осознал, что моя предшествующая терапевтическая практика мало чем поможет мне здесь, и что я совершенно дезориентирован в результате столкновения с тем абсолютно другим, ужасающим, не поддающимся охвату и пониманию миром, который создается субкультурой наркоманов. Я ощущал, насколько невелики мои шансы войти в это до чрезвычайности герметичное пространство. Словом, я чувствовал себя, словно жертва кораблекрушения, выброшенная на остров, где живут люди, которые говорят на каком-то непонятном языке, у которых совсем иная культура и непостижимая, повергающая меня в шок иерархия ценностей». Было необходимо отыскать новую формулу работы с наркоманами. Это удалось сделать где-то на рубеже 1970-1980-х годов, опираясь на опыт американской организации «Синанон»*, а также таких педагогов, как Януш Корчак и Антон Макаренко*. Котаньский создал собственную организацию — Молодежный центр наркоманов (польская аббревиатура — МОНАР).

«Я мечтал выйти из стен больницы и попробовать жить с ними по-настоящему самостоятельно, жаждал проверить те их возможности, которые интуитивно предугадывал и которые время от времени проявлялись в мелких эпизодах больничной жизни», — напишет позднее Котаньский. И вот в 1978 г. неподалеку от Гарволина в заброшенной помещичьей усадьбе на окраине деревни Глосков размещают первых наркоманов. «С годами это событие вырастет по своей значимости едва ли не до действий Моисея, который вывел избранный народ из Египта».
Формирование центра совершенно нового типа, где пациенты отвыкали бы от своей вредной зависимости, было, несмотря на привлечение опыта других стран, своего рода экспериментом, в котором оптимальные результаты и подлинные успехи в лечении приносил метод проб и ошибок. Новаторский подход Котаньского поражал его окружение, особенно пациентов. «Приходящий к нам новый человек слегка дезориентирован, ему трудно разобраться, что за игры здесь ведутся; он попадает в такое место, где происходит много вещей, которые не укладываются у него в голове. Он мог ожидать очередной "промывки" организма и мозгов, приюта для бедняков, кутузки или в самом лучшем случае — некой хипповской коммуны. Тем временем жизнь у нас — вовсе не пребывание в убежище либо анклаве (поскольку это снова означало бы полную отчуждённость); она представляет собой тренинг перед возвращением в нормальность. Мы организовали ее по образу и подобию обычного нормального дома, где живут, трудятся, совершают покупки, планируют расходы, думают о будущем, совместно решают повседневные проблемы, много разговаривают с другими обитателями. Здешнее сообщество — это семья, в которой все действуют ради ее блага, и где у каждого есть своя роль и свое место. Причем организовано это сообщество словно бы в двух плоскостях, охватывающих две главные сферы человеческой жизни — семейную и общественную», — писал Котаньский.
Обстоятельством, которое с первого же взгляда позволяет отличить от больничного отделения тот дом (а в сущности Дом), который создавался Котаньским, его сотрудниками и пациентами, является роль труда в жизни последних. В больнице пациент — это объект действий других людей, причем не только медицинского персонала, но и нянечек, кухарок, надзирателей (...). Глосков, будучи на первых порах больничным отделением, подчинялся такого рода правилам лишь до известной степени. Соблюдение административных процедур в этом заведении тоже обязательно, но пациентов здесь не обслуживают, они работают сами — готовят пищу, убирают, кормят животных и прибирают за ними, сажают помидоры, пропалывают грядки с овощами и цветами, занимаются текущими ремонтными работами». Поначалу специалисты, занимающиеся проблемами наркомании (терапевты, психиатры и др.), смотрели на ту ответственность и самостоятельность, которыми Котаньский наделил своих подопечных, отнюдь не благожелательно.
Не находили признания в медицинских кругах и те способы, которыми Котаньский выводил наркоманов из их состояния, отучая от вредного пристрастия. В его подходе было немало жестокости и провокации, задача которых состояла в том, чтобы разрушить базовые структуры личности наркомана. «Котан управлял сообществами наркоманов с помощью весьма эмоциональных, иной раз прямо-таки драматических приемов. В его действиях не было ничего запланированного, он просто наблюдал за людьми, кого-либо задирал, вызывал ответную реакцию — и начинался разговор об этом человеке; Котаньский интуитивно чувствовал, кто сейчас в какой форме, у кого какая проблема. Работа с ним представляла собой одно большое неизвестное, никогда не было до конца ясно, каким образом будет выглядеть очередная встреча или следующее сообщество и чем всё закончится. Он бывал очень резким, употреблял сильные слова, зато среди его пациентов не встречалось, пожалуй, никого, кто не питал бы к нему уважения. И, хотя он вытворял разные странные вещи, его подопечные верили, что всё это делается ради их блага»*. Котаньский повторял, что «в терапии нет места для прохладного поведения. Прохладный терапевт — это мертвый пациент»*.

«Временами я возмущался, бунтовал, — как можно говорить подобные вещи?! Но теперь понимаю, что его лечебный центр — это на самом деле теплица. Котан отдавал себе отчет в том, что, едва только вот этот молодой человек выйдет отсюда, ему предстоит пройти еще и не через такие испытания. Поэтому Котан доводил конфликтную ситуацию до предела, но о настоящих оскорблениях не было и речи, его действия неизменно оставались в границах допустимого, так как он всё время помнил, что является терапевтом. И у него это получалось, он достигал результатов — при всех его спорных текстах и ухищрениях»*.
В 1985 г. в Польше появляется вирус ВИЧ. Под угрозой заражения в первую очередь находятся наркоманы, вкалывающие себе польский героин (так называемый «компот»), а стало быть проблема непосредственно касается пациентов МОНАРа.
«В дальнейшем Марек Котаньский прославится как поборник толерантности, защитник права на достойную жизнь для носителей вируса ВИЧ и больных СПИДом; ему предстояло многое сделать для просвещения польского общества, — но когда в центры МОНАРа стали попадать первые наркоманы с вирусом ВИЧ даже кадровые сотрудники этого объединения не знали, как с ними поступать. «Вначале не было известно, кто является носителем, — пока кто-нибудь из новичков не заболевал, и диагноз выявлялся в больнице. Помню первую девушку, которая приехала к нам с ВИЧем. Мы понятия не имели, можно ли обращаться с нею так же, как со всеми, может ли она работать, пользоваться теми же самыми столовыми приборами и прочее. Интуитивно мы решили вести себя как обычно, так что она жила вместе со всеми»*.

Однако Котаньскому и его сотрудникам предстояло помериться силами не только с новой болезнью. По стране прокатывается волна страха перед заражением, жители впадают в панику, когда узнают, что поблизости от их домов должны поселиться ВИЧ-позитивные лица. И это в равной степени касалось как образованных людей (например, врачей), так и простых сельчан.
В своей книге Пшемыслав Богуш прекрасно воспроизводит атмосферу начала 1990-х, а главы, посвященные этому периоду, можно читать не только как биографию Марека Котаньского, но еще и в качестве превосходного репортажа. Автор напоминает нам о господствовавших в то время общественных настроениях, описывает эпизоды с блокированием лечебных центров МОНАРа и подъездных путей к ним, повествует о протестных акциях, а также о встречах терапевтов с населением, имевших целью каким-то образом успокоить ситуацию, наконец, приводит тогдашние мифы и городские легенды. «Нам оплели ворота колючей проволокой и установили перед ними баррикаду, так что мы не могли попасть к себе в центр и были вынуждены пробираться задами через поля. Какие-то люди зашвыривали на нашу территорию подожженные чучела. Скандировали, чтобы мы убирались отсюда, что народ не хочет СПИДа. Местные заправилы подвозили крикунам пиво и колбасу, а также подзадоривали и вдохновляли их на битву».
Проблема ВИЧ и СПИДа становилась, однако, всё более серьезной, так что МОНАР (а формально — объединение «Солидарные плюс»), создавая очередные центры для зараженных, старался размещать их где-нибудь в отдалении от населенных пунктов. «Когда Котан терпел неудачи, он очень быстро делал выводы. Данная ситуация стала для нас уроком смирения. Мы поняли, что сначала надо просвещать жителей, дать им чувство безопасности, а затем ставить окружающих перед фактом. Или же действовать другим методом — вообще не говорить об указанной проблеме. (…) Мы въезжали куда-либо и для начала предоставляли соседям возможность узнать нас как полезных людей, которые нужны окружающим, — иными словами, придавали проблеме человеческое лицо»*.

Наркоманам Котаньский старался помогать самыми разными способами. Одной из его идей было Пристанище — заведение, размещавшееся в бараке, который был сооружен из модульных контейнеров. Наркоманы могли там жить и делать себе уколы в гигиенических условиях. Котаньский давал им время, чтобы они могли дозреть до готовности к лечению. «Котан выстроил мотивационную лестницу. Наши люди, выходившие на улицы и на вокзалы с целью заменять иглы и шприцы, говорили наркоману: у тебя есть шанс на место в Пристанище. Наркоман получал возможность ежедневно по несколько раз контактировать с терапевтом — так мы организовывали его время. Сначала подобные контакты происходили на вокзале, когда мы меняли шприцы, позднее — в консультации, где он должен записаться в список желающих переночевать, а потом они продолжались уже в самом Пристанище, где, помимо терапевта, дежурила еще медсестра» — вспоминает Ягода Владонь.
Другой идеей Котаньского был мобильный консультационный пункт, располагавшийся в автобусе. Наркоманы получали там чистый шприц, презервативы и дезинфицирующие средства. Ягода Владонь: «Кроме того, мы ездили на нем по всей стране, встречаясь с наркоманами, рассказывая им о том, насколько важно иметь собственный инвентарь, а также раздавая шприцы и листовки. На рубеже 1980-1990-х годов мы совершили таким способом несколько рейсов по тем польским городам, которые были в наибольшей степени затронуты наркоманией. Этот наш автобус существенно опередил профессиональные программы сокращения вредных последствий наркомании, к реализации которых приступили несколько лет спустя».

Бездомность
Последним большим делом Марека Котаньского был МАРКОТ — часть МОНАРа, занимающаяся проблемой бездомности. В 1991 г. в Варшаве обитало около 3000 бездомных. Столица не была, однако, готова к массовому наплыву самых разных людей, которых происходящие в стране изменения социального строя вытолкнули на обочину общества. Создавались ночлежные дома, но в них царили условия, идущие вразрез с понятием человеческого достоинства. «Котан слышал о Повсинской*, но раньше никогда там не был. Увидел тамошних обитателей, пришел в ужас и решил, что с этим надо что-то делать. Он стал первым человеком, который сразу принял решение. На другой день мы были в администрации гмины, на третий — у министра национальной обороны»*. В Варшаве начали возникать центры МАРКОТа, в том числе самый важный из них — Центр выхода из бездомности на ул. Марывильской, на окраине Варшавы. «Первая группа бездомных, 120 человек, прибыла на Марывильскую 13 декабря 1993 г. двумя автобусами с Центрального вокзала. В этом заведении действовали в качестве обязательных три простых принципа: не пить, трудиться в пользу МАРКОТа и уважать друг друга. (…) На Марывильскую попадали не только бездомные, но и нуждающиеся в детоксикации молодые наркоманы, а также носители вируса ВИЧ, дети с ограниченными возможностями, заключенные, которые освобождались из исправительных учреждений, беженцы из охваченной войной Чечни, попрошайничающие на улицах румынские цыгане и даже бесхозные животные».

В 1998 г. при МАРКОТе открывается хоспис, в котором наркоманы ухаживают за умирающими бездомными. «После детокса каждому наркоману выделялся свой умирающий пациент. Он должен был мыть своего подшефного, приносить ему еду и т. д. Марек распорядился давать таким пациентам столько морфия, чтобы они не испытывали боли. Он говорил, что на все правила можно махнуть рукой, потому что нельзя, чтобы человек, умирал от боли. «Блин, тогда на кой ляд здесь устроен хоспис? — спрашивал он. — Ведь на самом деле исключительно ради того, чтобы облегчить страдания этим несчастным!». Ему всегда удавалось откуда-то доставать морфий, и действительно — большинство здешних обитателей умирало без болей. А многие из молодых наркоманов, дежуривших у кроватей умирающих, впоследствии уже не принимали наркотики. Они смотрели на эту смерть, потому что были обязаны присутствовать до самого конца, — и в них происходила внутренняя перемена. Котана обвиняли, что он-де соблазняет наркоманов морфием, искушает их — но в действительности это была очень хорошая терапия. Помню девушку, которая рассказывала, как держала за руку умирающую старушку, — и это заново открыло ей глаза на жизнь, она до сих пор ничего не принимает»*.

Еще одна группа, которой адресовал свою помощь Котаньский, — это семьи, выселенные судом из своих жилищ, а также матери-одиночки, которые были вынуждены вместе с детьми убегать из дома от мучителя-мужа. В 1996 г. возникает Центр матерей-одиночек, который получил название «МАРКОТ-Сказка» и со временем разросся до целого жилого квартала размером с небольшой городок. Формально шесть его домов-бараков перестали существовать в 2009 г. Однако последние семьи покинули «Сказку» и въехали в социальные квартиры лишь в 2016 г.

Сотрудники
О том, насколько трудным человеком был Котаньский в качестве главы МОНАРа, свидетельствуют высказывания его сотрудников, собранные в книге Богуша. Общая схема их повествований, особенно относящихся к начальным стадиям деятельности Котаньского, как правило, однотипна: спустя какое-то время большинство его сподвижников уходит, будучи не в состоянии договориться по самым разным вопросам со своим категорически не терпящим возражений коллегой. Так произошло и с непосредственной руководительницей Котаньского, которой принадлежала идея создать в гарволинской больнице особое отделение для наркоманов, кроме того, именно она помогла организовать дом в Глоскове. А потом д-р Эва Анджеевская «совершенно исчезла — так, словно бы весь этот замысел насчет Глоскова зародился только в одной голове и был реализован благодаря усилиям одного человека. (…) У нее появилось чувство, что ни ее вклад в общее дело, ни тот факт, что ей хватило мужества не отбросить эти задумки, а приступить к их реализации, не оцениваются должным образом». Похожая судьба ждала и учредителей объединения МОНАР, которые либо уходили сами, либо их отстранял Котаньский. «В какой-то момент я стал чувствовать, что мною манипулируют. В стране было военное положение, и вдруг Котаньский ведет какие-то переговоры с Ярузельским, что-то там пробивает, комбинирует. (…) И внезапно наше общее дело, которое действительно было инициативой, идущей снизу, начало управляться извне, сверху — так мне стало казаться. (…) У меня сложилось впечатление, что, насколько Глосков был, безусловно, детищем Котаньского, которое он реально задумал и создал из-за необходимости помогать людям, настолько учреждение объединения МОНАР дало ему возможность начать функционировать в публичной сфере, а он очень любил быть человеком публичным. (…) Марек был сконцентрирован на собственном эго»*. «Он был сложным человеком, в нем словно бы сосуществовали два близнеца. Один из них был всецело вовлечен в полезную деятельность, обладал большим сердцем, был открытым и умел вытаскивать человека с психического дна. А к тому же демонстрировал мужество, шел, как таран, умел говорить с настоящим ораторским пылом, не боялся людей, не боялся партийных бонз. (…) Зато второй близнец, алчный, жаждал почестей и всяческих благ, рвался быть первым — мол, он один-единственный, и никого больше нет. (…) Котаньский был страшно категоричен, не терпел возражений, и со временем стал авторитарен. Считал, что, если кто-либо придерживается иного мнения, то все — «отрезать ему голову», и вообще — до свидания. (…) Наверняка он был человеком недюжинным, его большая заслуга в том, что тема наркомании сдвинулась с мертвой точки, что он дал жизнь Глоскову (то есть получил разрешение на это), что благодаря ему нашлись деньги на деятельность всевозможных центров. А потом у мужика поехала крыша, он стал великим. А когда он стал великим, выдержать с ним было невозможно. (…) Президент фирмы, все ему кланяются, Ярузельский приглашает на встречи и совещания... По сути дела, у Котаньского не было критиков, о нем никто не написал худого слова. Что бы ни случалось, рядом с ним всегда стоял бедный, несчастный наркоман, а позднее — бездомный. У Котаньского наблюдался совершенно очевидный комплекс отца, он хотел ему показать, что он — великий. И в своем роде этот человек действительно был великим, причем он очень помог многим людям. Ведь, невзирая на то, чем Котаньский занимался после создания объединения МОНАР, если он спас хотя бы одного наркомана, это уже его большая заслуга»*

Котаньский сотрудничал также с другими помогающими организациями, в частности, с Польской гуманитарной акцией, которую возглавляла Янина Охойская. В 1996 г. по причине массового притока беженцев в Польшу (особенно из бывшего СССР) на территории Центра выхода из бездомности на ул. Марывильской поселилось несколько десятков человек, ожидавших предоставления им убежища. «Вначале это были главным образом чеченцы, которым отказывали в получении статуса беженца. До момента окончательного рассмотрения их дел в кассационной инстанции они не могли находиться в центрах для беженцев, им было негде жить. Никто не хотел их тогда принимать (…) Это были чеченские семьи, чаще всего матери с детьми, а позднее также афганцы и лица других национальностей. (…) На Марывильской им было хорошо — они получали возможность находиться среди поляков. (…) Учили польский язык, их дети посещали местные школы, налаживался такой специфический культурный обмен. (…) Через тот дом в МАРКОТе прошло несколько сот человек»*.

В центрах МАРКОТа часто работали случайные лица. Котаньский оказывал доверие трезвеющим алкоголикам или бездомным — и некоторые из них фантастически проявили себя во вверенных им учреждениях, нашли там свое место. В тех центрах для наркоманов, которые получали дотации от государства, случайностей было уже поменьше, хотя и здесь терапевтами нередко становились бывшие пациенты.
Сегодня деятельность центров и учреждений, авторитет которых определялся фамилией Котаньского, выглядит для нас поразительной и даже шокирующей. Однако их первоначальный подход к формальным вопросам, который был попросту беззаботным, быстро стал сказываться на репутации нашего героя. Первые нарушения появляются уже на начальных этапах деятельности МОНАРа, в 1980-х годах. Тогда-то и пошла речь о злоупотреблениях и некомпетентности Котаньского. Конфликт среди основателей центра для наркоманов касался главным образом распределения даров, передаваемых этой организации с Запада.
Да и в последующие годы в МОНАРе и МАРКОТе на каждом шагу можно было столкнуться с массой нарушений; в частности, с отсутствием соответствующих разрешений, неправильным расходованием государственных дотаций, неуплатой налогов либо взносов в систему социального страхования. Лица, проживавшие в центрах для бездомных, жаловались, что не получают вознаграждения за свой труд, чувствуют себя недееспособными, что они просто-напросто сидят под замком. Критики без обиняков называли Центр выхода из бездомности «гетто для бездомных». «После знакомства с выступлениями ревизоров Высшей контрольной палаты по итогам проверок в 1993 и 1997 годах вырисовывается картина МОНАРа как своеобразного государства в государстве, в котором хаос и пробелы в документации, пренебрежение действующими обязательными правилами или их нарушение, а также отсутствие должной прозрачности финансовых потоков образуют прямо-таки его органический фундамент».

Популярность
Котаньский был личностью весьма медийной и хорошо распознаваемой. С самого начала своей деятельности он использовал средства массовой информации и втягивал их в свои акции и хепенинги. Старался добраться до широкой публики всеми возможными и доступными каналами, иной раз против воли собственных сотрудников: «Мне, к примеру, было страшно не по душе, что нас силком впихивали в передачу "Приглашаем в ‘Тройку’"*. Вроде бы молодежная программа, однако, на режимном СМИ, причем у Котаньского всё как-то канализировалось сходными способами. Меня и мое окружение (…) воспитывали в антирежимных структурах, поэтому хождение на радио и щелканье там клювом — это был не наш мир»*. Вместе с тем без поддержки со стороны СМИ многие из начинаний Котаньского не удались бы, в том числе и те, которые вошли в историю. Одним из них был концерт на варшавском «Стадионе десятилетия» (в тот момент — крупнейшем базаре Европы), который называли «польским Уэмбли». Это масштабное мероприятие, организованное в пользу детей с вирусом ВИЧ, привлекло на сцену свыше 40 групп и солистов (в том числе самых известных звезд польского рока), а организовал его МОНАР при содействии выпуска новостей «Телеэкспресс» и министерства здравоохранения.

Пожалуй, самой громкой из акций, придуманных Котаньским, была «цепь чистых сердец». В 1986 г. примерно полтора миллиона поляков, держась за руки, образовали протянувшуюся через всю Польшу цепь, которая служила «символом нашей польской общности, символом борьбы против зла и безразличия, а одновременно надеждой на предоставление помощи тем, кто в ней нуждается больше всего». Это движение в дальнейшем сосредоточилось на учебной и просветительской деятельности, а также на организации лагерей, которые готовили молодых людей к самостоятельной жизни, учили справляться со своими проблемами и жить без алкоголя и наркотиков.
Котаньский попробовал использовать свою популярность, стартовав 4 июня 1989 г. на первых свободных выборах как кандидат в сенат. Несмотря на проведенную с размахом избирательную кампанию, он добился довольно скромной поддержки, не достигавшей четырех процентов.
Марек Котаньский погиб 19 августа 2002 г. в автомобильной аварии. У него был выбор: спасти себя или того, кто ехал навстречу. «Только не расфукайте окончательно всего этого после моей смерти», — вроде бы сказал умирающий Котан. Но в итоге сохранить единство созданной им организации не удалось. (…) Однако по-прежнему действуют основанные во времена Котаньского центры и консультации для наркоманов, а также часть жилищ для бездомных — в общей сложности более ста учреждений.

 


Przemysław Bogusz, Kotan. Czy mnie kochasz? Wydawnictwo «Trzecia strona», 2016.