Новая Польша 12/2005

К 70-ЛЕТИЮ МАРЕКА НОВАКОВСКОГО

Написанного Мареком Новаковским, кажется, так много, что в коротком тексте толком ни о чем и не расскажешь. Трудно даже установить, сколько книг напечатал писатель, отмечающий в нынешнем году свое 70 летие (Марек Новаковский родился в 1935 г. в Варшаве и с этим городом непрерывно связан до сих пор). Только одних названий книг-«премьер» больше пятидесяти — начиная с дебютантского сборника рассказов «Этот старый вор» (1958) вплоть до самого последнего тома прозы «Стигматики», изданного в середине 2005 года.

Трудность в подсчетах вытекает из того, что Новаковский — мастер малых повествовательных форм: повести — или, как теперь говорят, «мини-романы» — он пишет крайне редко, а за традиционные, «настоящие» романы вообще никогда не брался. Поэтому неудивительно, что во многих книгах Новаковского в новом составе повторяется ранее использованный материал. К этому прибавляются издания избранных рассказов. Наконец, многие его книги, а в 80 е годы — практически все, из-за цензуры выходили сначала за рубежом или в подпольных издательствах и только после проходили их официальные премьеры на родине. Так или иначе даже неполная библиография произведений Марка Новаковского производит сильное впечатление. Это один из самых работящих польских прозаиков последних пятидесяти лет.

То, что полка со всеми книгами Марека Новаковского протянулась бы в длину на несколько метров, конечно, не слишком важно. В конце концов, плодовитость еще ничего не решает. Куда важнее то, что писатель ни разу не изменил своему призванию, остался верным писательской миссии, которую осуществляет с полной убежденностью почти полвека.

Марек Новаковский впервые стал печататься в литературной периодике в 1957 году. Годом позже вышла его первая книга, вышеупомянутый сборник рассказов «Этот старый вор». Второй сборник прозы, «Бенек Цветочник» (1961), с тематической и формальной точки зрения продолжавший дебютантскую книжку, не только упрочил писательское положение Новаковского, но и на многие годы вперед создал его образ в глазах публики. К писателю надолго приклеился ярлык певца социального дна, автора, заинтересованного особым вариантом маргинальности, специалиста по «черной прозе».

Предметом описания в своих ранних книгах Новаковский сделал замкнутую среду варшавских предместий — мир мелких преступников, алкоголиков, проституток и других отбросов общества. В этой среде, как заверял тогда Новаковский, сохранились взращенные традициями нравы и нормы поведения: лояльность, солидарность, гордость, бандитская честь. Молодого писателя этот маргинальный мир и его этика явно зачаровывали. Привлекательны они были и для интеллигентского читателя.

В следующих сборниках прозы («Сильный жар», 1964; «Запись», 1965; «Гонка», 1967) Марек Новаковский расширил свою «окраину»: рядом с прежними героями (людьми социального дна, преступниками, дегенератами) у него начали появляться рядовые граждане — мелкие чиновники, ларечники, рабочие. То, что раньше выглядело как увлечение пригородной экзотикой, постепенно превращалось в жестокий социальный диагноз. Исчезло противопоставление дегенерированных («больных») маргиналов «нормальному» («здоровому») большинству. Оказалось, что простые люди со страниц прозы Новаковского не находят себя в мире мелкобуржуазных чаяний, чувствуют, что окружены банальностью и рутиной. Стремясь изменить свою жизнь, они рвут социальные связи.

«Окраина» начала у Новаковского тревожно расширяться, а проза его — усложняться. А не надо забывать, что автор «Бенека Цветочника» сразу предложил читателю простые, новеллистические картинки, основанные на четком, иногда наивном анекдотическом сюжете. Теперь от сборника к сборнику писатель стал углублять психологический анализ своих героев, разнообразить и обогащать сюжетные конфликты, все смелее вводить автобиографические и даже автотематические мотивы (например, в поразительном, художественно впечатляющем сборнике «Червяки», 1968). Автор уже не занимался простыми записями из области пригородной этнографии — к началу 70 х он выступил как вполне зрелый писатель, литературно интересный, новаторский, иногда утонченный.

В 70 е годы, как и в предыдущее десятилетие, почти каждый год выходило по новому сборнику прозы Марека Новаковского. Некоторые из них были особенно доброжелательно приняты критикой и читателями, а со временем вошли в канон современной польской прозы. Достаточно назвать два произведения 70 х, вызывающие восхищение и сегодня: «Свадьба еще раз!» (1974) и «Князь ночи» (1978). В первом из них, используя мотив свадьбы, один из ключевых в польской литературе, писатель показал нравственную деградацию современного ему общества, вывел растленную «пьяную Польшу» мелких мошенников и комбинаторов, презирающих закон и обычай, соединенных неформальными связями. А в «Князе ночи», рассказе, необычайно впечатляющем художественно, представление субкультуры и склада ума люмпенов писатель обогатил размышлениями о вечном конфликте между правдой действительности и вымыслом.

Во второй половине 70 х писатель был связан с формировавшейся тогда политической оппозиций. Он подписывал письма протеста и обращения к государственным властям, был одним из создателей независимого издательского дела. Самый видный из независимых польских литературных журналов того времени, «Запис», получил название от сборника его рассказов «Запись» [слово «запись» означает также цензурную запись о запрете на те или иные сведения, имена и т.п.]. Неподцензурным издательствам Новаковский вверил свои произведения, которые — из-за содержавшегося в них заряда язвительной критики — никоим образом не могли бы выйти в государственных издательствах, даже в смягченном виде.

После введения в декабре 1981 г. военного положения Марек Новаковский первым из польских писателей стал печататься в подпольных изданиях под своим именем. На протяжении многих лет он подвергался гонениям, а в 1984 г. несколько месяцев отсидел в тюрьме.

Литературным свидетельством этих горячих лет стали сборники «Рапорт о военном положении» (1982, вторая часть — 1983), «Заметки о повседневности» (1984), «Два дня с Ангелом» (1984), «Волки подходят со всех сторон» (1985), «Гриша, я тебя скажу» (1986, [заглавие по-русски с ошибкой]). Три первые книги написаны в форме обычного репортажа и по сей день считаются важным литературным документом, где писатель, как никто другой, передал ужас и печаль военного положения в Польше. Следующие книги из этой серии, хотя литературно более изысканные, — это произведения явно тенденциозные, даже агитационные, рассчитанные на то, чтобы скомпрометировать слуг тоталитарной системы.

Во второй половине 80 х в творчестве Марека Новаковского начинается новый этап. Недавний агитатор обращается к таким темам, как одиночество художника, опыт бренности жизни, ощущение собственной беспомощности. Несколько позднее, особенно в сборниках «Homo Polonicus» (1992) и «Греческий бог» (1993), писатель снова предпринимает попытку описать «больную Польшу», на этот раз «новую Польшу», страну, в которой идут глубокие преобразования. И опять перед нами мрачная, гнетущая картина современности. Писатель показывает распад социальных связей, хищничество восстановленного в Польше капитализма, бессилие государства и закона. Новаковский пишет портрет «нового поляка», испорченного человека цивилизации денег, безжалостного и деморализованного, но внимание писателя обращено и к проигравшим и отброшенным, к тем, кто не может найти себя в либеральной действительности, управляемой законами свободного рынка. В новых рассказах все чаще появляются уголовные фабулы (например «Выстрелы в гостинице «Георг»», 1997). Писателя, однако, интересует не фабульное обогащение сюжета, а радикальная критика социального порядка, наступившего в 90 е годы и непрерывно продолжающегося по сей день. Он равно клеймит как новые времена, так и эпоху «Народной Польши». Писатель, можно сказать, назначил себя стражем недоброй памяти о годах существования социалистической Польши. В 2002 г. он выпустил «Мой словарь ПНР», где, используя личный опыт, каталогизировал глупости и подлости тех времен.

Своеобразным противовесом радикальным, разоблачительным выступлениям писателя стали полные лиризма и тепла повести об уходящих в прошлое людях и пейзажах Варшавы (три сборника из цикла «Отблески», 1995-1998). В последние годы Новаковский несколько раз поражал сменой тона, например, опубликовав прекрасный, волнующий рассказ «Ампир» (2001) — о мальчике, которого отец из благих побуждений обманывает, желая привить ему восхищение довоенным миром, символом которого служит гостиница «Ампир». От писателя следует ожидать новых литературных неожиданностей — они идут на пользу его прозе. А то на протяжении десятилетий — можно считать, с момента дебюта и доныне — Мареку Новаковскому приходится преодолевать поспешно и, пожалуй, несправедливо навешенные на него ярлыки: певец социального дна (60 е годы), агитатор (80 е), радикальный критик «новой Польши» (90 е и ранние 2000 е). Сила стереотипа жестока. Вероятно, поэтому новые книги Новаковского публика принимает не так хорошо, как они того заслуживают. И в этом, разумеется, заключается потеря польского читателя.