Новая Польша 3/2016

Уголь и влияние России

Способны ли приоритеты правительства Беаты Шидло и проводимые в структуре государственной администрации изменения гарантировать энергобезопасность на уровне страны, регионов и потребителей энергии? Над этим вопросом размышляет председатель Института возобновляемой энергетики Гжегож Вишневский.

Приоритетом правительства является «обеспечение безопасности граждан нашей страны», в том числе «экономической безопасности, особенно в хозяйственной и информационной сферах», — заявила в своей речи в Сейме премьер-министр Польши Беата Шидло. Непосредственно после ее выступления Сейм утвердил поправки к закону о деятельности правительственной администрации, которые позволили сформировать в структуре правительства Министерство энергетики, а также назначить уполномоченного правительства по делам стратегической энергетической инфраструктуры. За энергетическую безопасность отвечает не только министр по делам энергетики, политическая задача которого — «контроль польского угля как источника энергии», а формально — забота об инфраструктуре передающих энергетических систем, но и уполномоченный правительства, осуществляющий надзор за государственными операторами сети транспортировки электроэнергии и газового топлива.
Известно, впрочем, что основой экономической безопасности (хотя и не единственной) является энергобезопасность, которая в Законе об энергетике определена как «состояние экономики, позволяющее целесообразно с технической и экономической точек зрения удовлетворить текущий и перспективный спрос потребителей на топливо и энергию при соблюдении требований охраны окружающей среды». Возникает вопрос, справится ли новая структура управления энергетической безопасностью с задачами, поставленными в Законе об энергетике, и отвечает ли существующее определение энергобезопасности актуальным требованиям, а также общественным ожиданиям и задачам развития страны.
Закон лишь перечисляет три аспекта энергетической безопасности: технический, экономический и экологический, не определяя их взаимосвязи. Ошибочным видится упрощение, состоящее в буквальном понимании данного в законе определения и трактовка этих понятий как друг от друга не зависящих, в виде «трех столпов» — ведь повреждение даже одного из них чревато для всей конструкции. Неверным представляется также выстраивание их в иерархию, по подобию пирамиды потребностей Маслоу, в которой нижний слой представлен техническим аспектом, средний — экономическим, а вершина — экологическим. Такой подход, пропагандируемый энергетическим сектором, приводит, в частности, к умалению значения экологического аспекта, трактуемого как «высшая потребность», удовлетворение которой не имеет смысла без предварительного обеспечения потребности основной — технической, реализуемой без учета как экономических последствий (платить будет клиент), так и экологических, в особенности долгосрочных. Последние, как правило, связываются с покрытием экологических издержек из других источников (бюджеты ведомств по охране окружающей среды, здоровья, сельского хозяйства).

А где забота об окружающей среде?
Можно заранее поставить условие, что уполномоченный правительства в ранге статс-секретаря, отвечающий за передающую инфраструктуру, позаботится в первую очередь о технических аспектах и международных связях, а министр энергетики — об экономике производства и доставке, но учтет ли кто-нибудь экологические аспекты? Сможет ли министр по делам энергетики, занимающийся прежде всего вопросами контроля польского угля, действовать «целесообразно с экономической точки зрения» и в соответствии не только с настоящими, но и с будущими экологическими требованиями? Как совместить развитие международных связей и транспортировочных свойств топлива и энергии с ценой на уголь, как особый источник энергии, во внешней политике? Исследования показывают растущий вместе с тем спрос общества на увеличение безопасности. Следует дать время обоим новоназначенным министрам присмотреться к проблемам или даже противоречиям, но уже сейчас стоит задавать вопросы и выдвигать требования, поскольку проблема эта серьезна и не всегда обществом осознается. Проще говоря, ни обеспечение поставок нескольких тонн угля в каждое из домашних хозяйств, ни развитие передающих сетей газа и электроэнергии не решат проблемы энергетической безопасности потребителя. Чего еще не хватает, и какие дополнительные аспекты следует учесть?
Существующее определение энергетической безопасности и принятые политические цели допускают необходимость диверсификации энергобезопасности между тремя уровнями — государственным, региональным и местным. Согласно действующему закону, на местный уровень передана лишь ответственность за обеспечение безопасности в сфере удовлетворения тепловых потребностей, а коммунальная инфраструктура, в соответствии с вышеупомянутым переработанным законом об отделах правительственной администрации, относится к Министерству развития. Это результат традиционного понимания рынков электроэнергии, газового топлива и тепла как не зависящих друг от друга. Возникает вопрос, рационально ли с экономической, экологической и общественной точек зрения в эпоху развития новых технологий (таких, как рассеянные солнечные, ветряные и биогазовые источники, а также подвижные приборы с накопителями энергии, к примеру, тепловые насосы и электрические автомобили) перекладывать ответственность за энергетическую безопасность исключительно на центральную власть и государственные фирмы, и до какой степени могут и должны взять ее на себя граждане, в том числе так называемые просументы (мелкие производители энергии для собственных нужд или на продажу), а также локальные и региональные органы власти самоуправления. Стоит отметить, что уже правительство Ежи Бузека в своей стратегии энергетической безопасности 15 лет назад указывало на большое значение локального «столпа безопасности». Многое свидетельствует о том, что к этой концепции стоит и даже необходимо вернуться, чтобы не поддаться иллюзии, будто уголь и передающие сети — это сейчас единственное и перспективно лучшее решение стоящей проблемы.
Источником новой опасности для работоспособности электроэнергетической системы в ее нынешнем виде становится меняющийся климат. Уже забылся щецинский блэкаут — результат катастрофического обледенения воздушных линий электропередач весной 2008 года. С точки зрения отдельных потребителей (населения, агломераций и фирм), критичным является также неустойчивость сетей к аномальным погодным явлениям — метелям и бурям, увеличение количества которых мы наблюдаем в последние годы. Необходимость использовать в августе прошлого и нынешнего года административный инструмент ограничения потребления электроэнергии, каким было введение, в силу погодных явлений, 20-й степени подачи*, со всей остротой обнажила проблему непосредственной угрозы энергетической безопасности в наиболее важном — техническом — аспекте (временная утрата равновесия в балансе электрической мощности). Угольные тепловые электростанции (охлаждаемые водой из обмелевших рек) и существующие передающие сети оказались неэффективными при повышенном спросе на электроэнергию для кондиционеров во время жары. Но случай этот послужил основой для требования (главным образом, со стороны представителей электроэнергетического сектора) ускорить процесс восстановления и дальнейшего расширения производственных возможностей, по-прежнему опирающихся на сжигание угля как гаранта энергобезопасности. Однако проектирование форм заявленного в речи премьер-министра обеспечения безопасности (в том числе энергобезопасности) таким образом, чтобы оно было признано целесообразным действием, требует предварительной оценки возможностей, которые появляются в результате технологического прогресса. Необходим также анализ рисков, проведенный с особенным учетом явлений, до сих пор отсутствующих, в том числе совершенно новых рисков климатического характера, оцениваемых в категориях так называемого «столетнего риска». Повторения похожей ситуации нельзя исключить ни летом 2016 года, ни даже зимой этого года, если при низком уровне воды ударят сильные морозы. В декабрьском рапорте Европейской сети операторов передающих систем (ENTSOE-E) Польша названа единственной страной в Евросоюзе, у которой по разным причинам уже этой зимой могут возникнуть проблемы со сбалансированием мощности.
Анализ дальнейшего развития электроэнергетического сектора в контексте энергетической безопасности следует начать с утверждения, что инвестиционные решения, принимаемые сегодня, будут действовать в течение 40-50 лет, поскольку именно таков период жизни крупномасштабных энергетических активов (производственных единиц и передающих линий). Обязательной является постановка вопроса, в какой степени эти активы будут согласовываться с рынком энергии (в масштабе страны и Европы в целом) на протяжении всего периода их существования. И здесь недопустима аргументация, что поскольку в течение 150 лет электроэнергетический сектор в принципе не изменялся (увеличивалась только мощность единиц), то и в течение последующих 50 лет также ничего не изменится. В качестве предостережения может послужить пример телекоммуникационного сектора, где сегодня уже никто не думает о строительстве коммутаторов (которые были повсюду еще 20 лет назад), а городские телефонные будки сейчас массово исчезают с улиц за ненужностью. Финансисты и сотрудники компании «Carbon Tracker Initiative», в связи с подписанным в Париже мировым соглашением по вопросу ограничения роста температуры земного шара на 2°C, утверждают, что энергетические фирмы при планируемых инвестициях в ископаемое топливо могут впустую потратить 2 млрд долларов США, поскольку никогда не смогут использовать мощность этих источников. Эти явления нашли отражение уже в начале 2014 года, например, в решениях французского концерна «GDF Suez» (ныне — «Engi») об отказе от строительства угольных и газовых электростанций в ЕС (в том числе в Польше). В конце 2015 года о подобных решениях заявили немецкие концерны. Компания RWE сообщила, что не запустит свою инвестицию размером 1,1 млрд евро в угольную электростанцию, а группа компаний E.ON в 2015 году заявила о закрытии двух новых нерентабельных газовых блоков. В этом отношении необходим учет новых возможностей, какие дает развитие технологий производства энергии, основанных на иных, чем сжигание ископаемого топлива, технологических процессах, а также развитие технологии запасания энергии и телекоммуникационных технологий, позволяющих эффективным образом интегрировать использование собственных (в идеале — местных) запасов энергии и управлять таким рассредоточенным ресурсом.

Угроза с востока
Появляются и совершенно новые риски — политические. Не секрет, что Российская Федерация во главе с президентом Путиным превратила энергоносители в политическое оружие. Это касается, в первую очередь, поставок природного газа, но электроэнергетика, в силу ее непосредственного и незамедлительного влияния на все экономические процессы, отнюдь не становится с этой точки зрения менее «привлекательной». Не секрет также, что приоритетами внешней политики России является деятельность, направленная на ослабление Евросоюза как структуры, единство которой препятствует реализации экономических и политических целей РФ, в том числе на экономическое и политическое ослабление Польши как члена ЕС. Идеальным инструментом реализации этой политики является продвижение мнения о роли угля как гаранта энергетической безопасности Польши. Это позволяет, с одной стороны, вносить разлад между Польшей и Европейской комиссией в сфере инструментов климатической политики и создавать образ Польши в глазах европейского общественного мнения как отсталого и ненадежного партнера, а с другой стороны, усиливать разногласия внутри польского общества за счет настраивания его против горнодобывающей отрасли из-за необходимости терпеть убытки, связанные с поддержкой этой отрасли из средств бюджета. Впрочем, поддерживаемые обществом белхатувская забастовка (2003) и недавняя забастовка шахтеров Ястржембской угольной компании являются примерами того, насколько несерьезен тот аргумент, что собственные ресурсы угля как носителя первичной энергии являются сами по себе гарантом безопасности. Недавним примером того, сколь резкие формы может приобретать использование электроэнергетики в политических целях, может быть физическое отрезание Крыма от украинской энергетической системы. А учитывая драматичное развитие политической ситуации на юге Европы, можно прогнозировать, что «желающих» прибегнуть к этому средству будет больше. До сих пор никто не предполагал в качестве реального сценария возможной террористической атаки на электроэнергетические установки.
Неустойчивость электроэнергетической системы к описанным выше угрозам, носящим прогрессирующий характер, тесным образом связано — в существующей модели энергосистемы — с масштабом отдельных производительных установок. Крупные источники, уже сами по себе могущие стать объектами целенаправленной атаки, нуждаются в транспортировке энергии на большие расстояния, а необходимые для этого сети подвержены угрозам как со стороны погодных явлений, так и со стороны терактов. Более того, следует отметить, что современная экономика, в том числе и энергетическая, будет опираться в решающей степени на средний и малый бизнес, значительно более гибкий в вопросах реагирования на изменяющиеся рыночные условия, чем известные из истории «великие стройки социализма». Поэтому постепенное рассредоточение потребителей должно сопровождаться также распределением источников энергии, размещенных как можно ближе к местам потребления, ориентированных на использование рассредоточенных, локально доступных запасов первоначальной энергии, доступ к которым нельзя ограничить ни политическим решением, ни авантюрой определенной группы лиц, ни терактом. Ограничение роли сети как средства передачи энергии позволит также хотя бы частично ограничить разрушительное влияние меняющегося климата. В противном случае сама несогласованность между по-прежнему развивающимся централизованным производством электроэнергии и ее рассредоточенным потреблением будет источником растущей неуверенности, угроз и дополнительных затрат, независимо от рисков, описанных выше. Рискованно оставлять без внимания повторяющиеся время от времени и надоевшие до оскомины демагогические пассажи о том, что, якобы, национальные запасы ископаемого топлива являются единственным гарантом безопасности и суверенности страны, а возобновляемые источники, эфемерные по своей сути и дорогие, — это всего лишь прихоть богатых, которую Евросоюз пытается навязать нам с целью навредить.
Для эффективного осуществления этих действий необходимо оградить законодательный процесс от составления закона под диктовку местнических групп, чьи интересы идут вразрез с государственными интересами Польши или только вынужденно с ними согласуются. В этой связи нужно проследить механизм блокирования в течение нескольких последних лет — уже на уровне правительственных работ — всех бывших (в общей сложности четырех) законодательных инициатив, целью которых было создание юридического инструментария для заложения в Польше основ современной энергетики, использующей рассеянные ресурсы, и механизм искажения закона о возобновляемых источниках энергии, который превратил этот закон из способствующего развитию в блокирующий его. Польша обязалась перед ЕС выполнить эти действия, и их неисполнение или неэффективность в недалекой перспективе приведет к необходимости импорта «зеленой» энергии, принудит Польшу осуществлять дорогие, так называемые статистические трансферты, или спровоцирует наложение со стороны Европейской комиссии санкций за неисполнение очередных директив, а уже сейчас препятствует развитию производства необходимых материалов и устройств. Результатом этого — если неизбежность санкций станет осознаваемым фактом — станет исполнение этих решений из необходимости опираться на импорт топлива, энергии, а также современных технологий, не лучшим образом отвечающих нашим потребностям.


Шанс для Польши
Парадоксально, но декарбонизация, форсируемая Европейской комиссией в рамках ее климатической политики, планомерно вводимая и умело используемая, может быть инструментом повышения уровня безопасности граждан и суверенности Польши за счет ослабления влияния политики РФ на ее внутреннюю ситуацию и отношения в рамках Евросоюза. Ее медленное, но последовательное осуществление намечает пути выхода из ловушки, в которой на протяжении многих лет находится правительство Польши, провоцируемое угрозами со стороны нынешних шахтерских забастовок или гражданских протестов против повышения цен на электроэнергию. Запомнившееся падение правительства Болгарии на волне таких протестов должно, вероятно, подтвердить эти опасения правительства. Важно, однако, что вовлечение ресурсов государства в борьбу с климатической политикой ЕС сохраняет ощущение невозможности выхода из замкнутого круга, затянутого вокруг правительствующих энергетическим сектором, извлекающим пользу из сохранения статус-кво. В общественное сознание еще не проник тот факт, что прежнее развитие централизованной электроэнергетики, основанной на угле, спровоцирует гораздо более высокий рост цен на электроэнергию, чем переход на рассредоточенное производство, использующее возобновляемые ресурсы, которые способны остановить эту тенденцию. Смена лиц на высоких постах в администрации и руководстве энергетических компаний дополнительно усиливает предположение, что мы можем столкнуться с соблазном «законодательного поощрения» или непосредственным лоббированием «из центра» администрации местных отраслевых интересов. Проблема партикулярного создания закона в целях внедрения непрозрачной и вредящей энергобезопасности и охране окружающей среды технологии сжигания биомассы с углем, а также афер по введению порочного закона, широко описана. Технологии изменились, но менталитет, по крайней мере, некоторых отраслевых руководителей, пожалуй, остался неизменным. Сколько в этом «собственной инициативы», а сколько более или менее умелого влияния чужих интересов — сегодня оценить нельзя. Исходя, однако, из сентенции «по плодам их узнаете их», эффективность этих влияний может внушать уважение.
Процесс отхода от ископаемого топлива невозможно осуществить за какие-нибудь 10-20 лет. Необходим, однако, сигнал, на уровне политических деклараций и законодательства, о целесообразности инвестирования в развитие промышленности и услуг, направленных на использование рассредоточенных производительного и запасного ресурсов, «умных» домов, «умных» сетей и контроля над ними, а также потребительских решений в сфере как частных, так и промышленных потребителей энергии. Это то пространство, которое вполне в состоянии создать альтернативные места работы по мере их неизбежного сокращения в горнодобывающей промышленности, которая — главным образом по причинам общественным — не может быть оставлена в одночасье. Было бы неправильным — вопреки экономическим фактам — без конца обманывать шахтеров и держать их в заблуждении об их решающей роли в экономике в долгосрочной перспективе. Да, горнодобывающая промышленность исторически была настоящим двигателем экономического развития страны, но нельзя закрывать глаза на ускоряющиеся процессы технологических изменений. Сейчас угольные производственные ресурсы должны помочь в деле перехода на новую энергетику, отвечающую современным требованиям и возможностям, и не должны становиться причиной замедления развития страны и постепенного, но неизбежного в среднесрочной перспективе, ослабления энергобезопасности.