Новая Польша 10/2016

Семья 3500 плюс

О том, что такое быть отцом большой команды, и почему от правительственной программы детей в Польше больше не станет, рассказывает Мацей Франкевич, садовник, художник, поэт, до недавнего времени ночной сторож, отец семи мальчиков и пяти девочек

— Вы можете перечислить имена своих детей?
— Аня, Шимон, Марыся, Ясь, Сара, Юдита, Якуб, Эмануэль, Эфраим, Кармела, Элиаш и Самуэль.
— А даты их рождения помните?
— С датами сложнее. Примерно после четвертого ребенка я перестал справляться со всеми этими числами. Не помню. А уж всякие идентификационные номера и подавно. Но все же давайте попробуем. Аня родилась в 1989 году. Через год — Шимон. Последние — близнецы Элиаш и Самуэль — родились в 2010 году.
— Многие читатели воспримут это так: наплодил детей, а теперь даже дни их рождения не может вспомнить. Патология в чистом виде.
— Жена с легкостью перечислит даты рождения всех наших детей, так что, надеюсь, нас можно считать патологией лишь в пятидесяти процентах. К счастью, меня не особенно заботит, что думают люди — будь иначе, я не стал бы отцом двенадцати детей.
— А почему вы стали отцом двенадцати детей?
— Мое воображение всегда поражали большие семьи. Многопоколенные, крепкие, дружные. У меня были только брат с сестрой. А чисто физически — потому, что мы принципиально не пользуемся никакими противозачаточными средствами. Это не следствие невежества, это результат сознательного выбора, обусловленного верой, доверием к Богу, который дарит жизнь. Жизнь — величайшее чудо на свете.
— Веру в этого Бога декларирует большинство членов общества, самая распространенная модель в котором — 2+1.
— Так наша модель отличается всего лишь одной цифрой: 2+12. Модель, которая еще несколько десятилетий назад никого не удивляла. Но тогда люди меньше планировали. Иначе смотрели на мир. Без помощи телевизионного пульта. Мне кажется, что такая жизнь по расчету — мол, у меня будет один ребенок, а если передумаю, то заведу только собаку — тривиальна. Человек сам себя лишает счастья.
— А может, это вы чего-то лишаете собственных детей, например, лучших условий для жизненного старта?
— Если исходить из того, что счастье — это деньги, то да, безусловно, мои дети обделены. Но я смотрю на мир иначе. Достаточно почитать хорошую детскую литературу, чтобы увидеть, какая это ценность — большая семья, насколько богат мир в «Мы все из Бюллербю».
— «Дети из Бюллербю» — это дети из трех семей, трех домов. А вы с женой справились вдвоем. От жены это, наверное, потребовало огромных усилий.
— Не думайте, что мы однажды сели и решили: у нас будет двенадцать детей. Думаю, такого решения никто сознательно и не принял бы. Тем более, что трудностей хватало. С первыми детьми мы практически не пользовались памперсами. Еще у нас тогда была большая собака. А жили мы у родителей жены. Все происходило само собой. Настолько, что во время последних и предпоследних родов пришлось делать кесарево сечение, поскольку организм жены не справлялся, но Анита никогда не жаловалась.
— Так ведь она не могла обидеться и отказаться рожать.
— Ну да, в самом деле. Жена, безусловно, заплатила огромную цену за материнство. В сущности, ей пришлось посвятить детям всю свою жизнь. Поначалу она еще пыталась сохранить профессию и вернуться к работе, но после третьего ребенка это было уже невозможно.
— А что будет с ее пенсией?
— Есть вопросы, которых мы себе просто не задаем. Хотя много говорится об увеличении рождаемости в Польше, конкретные решения отсутствуют. У нас, как известно, мать — не профессия, а хобби. Государство помогает, но от случая к случаю. Как помочь большим семьям — никто не знает. Подозреваю, что никого особо и не интересует, как мы справляемся.
— Меня интересует. Например, какую сумку вы берете, когда идете за хлебом к завтраку?
— Большую.
— А конкретно?
— Конкретно — четыре буханки в день. Раньше, когда все дети жили с нами, было больше, но теперь старшие отделились, и на еду мы тратим меньше.
— И как же вы справляетесь?
— Покупаем уже нарезанный хлеб.
— Я серьезно спрашиваю.
— Я понимаю, просто в такой семье, как у нас, все иначе. И мне кажется, человеку со стороны это понять сложно. Люди воспринимают мир поверхностно. А я не хотел бы сводить нашу жизнь к количеству буханок хлеба.
— Тогда поговорим о масле. На сколько дней вам хватает пачки масла?
— Не знаю, потому что масло мы покупаем редко. Полкило маргарина нам хватает на один день. Сегодня у детей аппетит лучше, завтра хуже. Во всяком случае, голодным никто не остается. Есть колбаса, овощи. Обязательно какое-нибудь горячее блюдо. Город нам помогает. Детям полагается бесплатный обед в школе.
— А теперь еще и программа «500 Плюс».
— Да. Но это сложная тема.
— Что тут сложного? По 500 злотых на нос, не считая первого ребенка и тех, кому уже исполнилось восемнадцать лет.
— Сложный, потому что эти деньги вызвали массу эмоций. И добрых, и совсем наоборот.
— Зависть?
— Похоже на то. Недавно я шел с четырьмя детьми, и какой-то посторонний человек спросил, куда я веду эти две тысячи злотых.
— Вот бы он, наверное, разозлился, если бы узнал, что у вас дома сидит еще несколько таких «500 Плюс».
— Вот-вот, о таком уровне мышления я и говорю. У людей отсутствует понимание того, что ребенок — это дар, но также и обязанность. Все свелось к этим 500 злотых.
— Дети вас не спрашивают, когда они получат свои 500 злотых?
— Наши ребята никогда такого не скажут. Они видят, как мы живем и сколько сил вкладываем в их воспитание. Они очень нам помогают. В какой-то момент одни начали воспитывать других. Мне странно об этом говорить, но иногда такое ощущение, будто близнецы — это мои внуки, столько с ними старшие дети возятся. Никто не рассчитывает получить за это какие-то деньги. И не ждет, что мы выдадим каждому по 500 злотых. У нас в семье не принято так думать.
— Вы можете сказать, сколько получаете в месяц?
— Тут нет никакой тайны. Нам полагаются деньги на семерых детей, то есть три с половиной тысячи злотых в месяц. Для нас это огромная сумма и большое подспорье. Только надо учитывать пропорции. Сто злотых в день на еду — это для нас норма. За одну только воду мы платим четыреста пятьдесят злотых в месяц. Стиральная машина работает у нас, в сущности, с утра до позднего вечера. В день уходит средняя пачка порошка.
— За «500 Плюс» вы купили новый телевизор?
— Какое там! Долги выплатили. Первый раз в жизни мы никому не должны, потому что из года в год приходилось постоянно брать какие-то кредиты — чтобы сделать крупную покупку или оплатить счета. Для таких семей, как наша, самые трудные месяцы — сентябрь и октябрь. В сентябре — школьные учебники, которые стоят целое состояние. Потом надо заплатить за отопление. Зимняя обувь тоже дорогая, но с этим мы как-то справляемся. На чердаке стоит огромная корзинка: один ребенок отходил сезон — и передает ботинки младшему. Да и люди много помогают. Если у кого-то остались ботинки, иногда отдают нам. Наши дети не обижаются, что вещи ношеные.
— Но хоть чем-то вы себя порадовали?
— Мои потребности невелики. К сожалению, я много курю. Время от времени приходится покупать краски. Но если денег нет, я просто рисую углем или карандашом. Что касается серьезных покупок, я купил одной из старших дочек новый телефон. Хотел как-то отблагодарить ее за то, что она нам так помогает, и, в сущности, ни разу не получила приличного подарка на день рождения — празднуем мы довольно скромно. Дети научены радоваться тому, что есть.
— Как вам кажется — эта программа оказалась успешной?
— Я не разбираюсь в политике и, честно говоря, перестал за ней следить после 4 июля 1989 года — одного из важнейших дней в моей жизни, но мне кажется, что да, программа результативная: популярность партии «Право и справедливость» возросла. Раньше у них такой поддержки не было.
— Я имею в виду, будет ли рождаться больше поляков?
— Это вопрос скорее к социологам, а не ко мне. Но я думаю, больше детей от этой программы не станет. У нас ведь столько детей не потому, что мы высчитали, сколько составят детские пособия, и решили, что игра стоит свеч. Наши дети появились на свет, потому что мы верим, что жизнь есть дар. Тот, кто умеет считать, быстро сообразит, что 500 злотых — слишком мало для удовлетворения всех потребностей ребенка. Дети — вопрос не денег, а ментальности. Подхода к жизни. И эгоизма тоже, ведь что скрывать — на детей уходят время и силы, приходится отказываться от многих удовольствий. Будь дело только в деньгах, богатые заводили бы по пятнадцать детей. Но это ведь не так.
— Почему?
— Люди теперь смотрят на детей как на своего рода инвестицию. А иногда еще слишком на них зациклены. Порой мне кажется, что некоторые скорее «заводят» детей, чем растят.
— А какая разница?
— Растить ребенка — значит укреплять в нем чувство собственного достоинства. Каждый ребенок должен чувствовать, что он важен для семьи. Любим. И нужно быть в состоянии передать ему какие-то ценности. А «завести ребенка» — значит перенести на него собственные мечты. Мол, ребенок обязательно должен получить высшее образование, причем желательно медицинское, потому что папочка всегда мечтал стать врачом, но не вышло.
— А вы бы не хотели, чтобы ваши дети получили высшее образование?
— Если они захотят, я буду их поддерживать. Аня получила художественное образование. Шимон еще учится. Я по себе знаю, что денег этим не заработаешь. Но я не говорил им, что это плохой выбор. Я знаю, что у них творческая натура, и ни за что не стал бы требовать, чтобы они шли на юридический. Янек очень интересуется крестовыми походами. Много читает на эту тему. Он мечтает создать группу и сделать историческую реконструкцию. Не стану же я ему говорить, чтобы он все это бросил и занимался информатикой.
— А может, это ошибка? Может, отец должен заставить его заниматься информатикой, тогда он заработает денег и будет экипирован лучше, чем крестоносцы?
— Может, и так. Но это было бы насилием над его природой и складом ума. Одна из наших дочек плохо успевает в школе. Я не кричу на нее. Не давлю. Пусть сама отыщет свой путь.
— Вы ни разу не шлепнули ребенка?
— Прежде случалось. Когда ты вечно не высыпаешься, физически устал, кажется, шлепнешь — и проблема исчезнет сама собой. Со временем я понял, что это бессмысленно. Собственные дети помогли мне осознать свою ошибку. Это одно из преимуществ большой семьи. Видишь, что каждый — самостоятельное существо. Со своим характером, который, в сущности, остается неизменным. Да и можно ли шлепком изменить человека? Так его можно разве что унизить, ничего больше.
Эскимосы вообще не бьют детей и не наказывают. И я не слышал, чтобы у них был какой-то особо высокий процент бандитизма или преступности. Совсем наоборот, они очень дружно живут.
— Вы говорите, словно святой Франциск, прямо не верится…
— Порой мне тоже все надоедает. Иногда я физически устаю, или меня охватывает самый что ни на есть обычный эгоизм. Но дети умеют очень быстро разогнать эти тучи. Разумеется, я переживаю, что у них чего-то нет, что нам на что-то не хватает денег. Но все быстро проходит.
— Бог дал ребенка, даст и на ребенка?
— Бог способен нас удивить, и у Него отличное чувство юмора. Мы были уверены, что детей у нас будет десять. И тут вдруг жена неожиданно забеременела. Да еще близнецами. Или вот: мы были уверены, что на зиму снова придется заклеивать окна. И вдруг в один прекрасный день являются двое и начинают мерить наши окна. Я говорю: вы, вероятно, ошиблись, я ничего не заказывал. А они мне: не беспокойтесь, все уже оплачено. По сей день не знаю, кто нам поменял эти окна — назвать имя в фирме отказались.
— Была когда-то такая программа на телевидении — «Невидимая рука».
— «Невидимая рука — в том числе и твоя». Я помню эту программу. Я на ней вырос. Однако я думаю, что тут не обошлось без невидимой руки Бога.
— Вы молитесь — Господи, дай мне новые окна, и Он дает?
— Это было бы глупо. Значит, не получи мы этих окон, мы бы обиделись и отвернулись от Него? Господь знает, что делает, и нечего Ему подсказывать.
— Вы всегда были таким верующим?
— Моя религиозность — тема сложная. Я сомневаюсь, блуждаю. Теряю веру. Многого не понимаю. Я не считаю себя религиозным человеком. Я верующий, но это все очень непросто, и не будем морочить людям голову.
— Вы в чем-то нуждаетесь?
— В такой большой семье список потребностей всегда длинный. Но крыша у нас не протекает. Правда, она из этернита, но на новую денег нет, так что я об этом не думаю. Удастся что-то отложить — со временем поменяем.
— А если бы вы поймали золотую рыбку, о чем бы вы ее попросили?
— О мире на земле, потому что происходящее очень меня беспокоит. Эта ситуация с беженцами. Как представлю себе, что нам пришлось бы так бежать… Я им очень сочувствую. Однажды мы даже приютили на полгода бездомного, ведь не иметь собственного дома, не иметь никого из родных — нет ничего хуже на свете.


Беседовал Юлиуш Цвелюх