Новая Польша 3/2006

ПРИШЕЛЬЦЫ НА СЦЕНЕ

Пролог

27 летний Саша Родионов, автор знаменитой драмы «Война молдаван за картонную коробку», поставленной в Театре.doc, в течение четырех дней готовит вместе с польскими актерами театра «Ad Spectatores» («На зрителей») спектакль о русских и украинцах во Вроцлаве. Будущий спектакль они назвали «Ночь с Doc».

— Здравствуйте... Наш спектакль создается на канве подлинных событий. Мы вырвем героя из мира и поставим его на сцену. Актеры будут говорить его языком, со всеми запинками, ляпами. Мы приехали показать русских и украинцев, живущих рядом с вами — здесь, во Вроцлаве. О чем мы их будем спрашивать? А вот о чем: «Почему ты живешь в Польше? Каков был твой первый день здесь? Что тебя больше всего смешит в поляках, а чего ты в них не выносишь? Должны ли русские рассчитаться за Катынь? Встретился ли ты с агрессивным отношением поляков?» Завтра отправляемся в город.

Сцена I.

Комплекс России

Сорокалетний музыкант Саша Худобин, отец двоих детей — регент в православной церкви, записывает пластинки с литургическими песнопениями, пишет музыку для театра. Он сосредоточенный, несмелый, говорит тихо и долго взвешивает слова.

— С какими трудностями встречаются русские в Польше?

— Ну-у-у-у, например, я не могу получить кредит... без польского гражданства. Кроме того, когда еду за границу, а с хором я езжу довольно часто, то трудно получать визу. Были трудности и с детьми. Обучение дочери в Медицинской академии стоит 17 тысяч злотых в год — столько я платить не мог и начал хлопотать о натурализации. Тогда я узнал, что польское гражданство могу получить, если откажусь от российского. Написал письмо президенту Квасневскому. Сомневаюсь, чтоб оно попало прямо к нему, но рассчитывал на его чиновников... и Господа Бога. Письмо у меня тут, в компьютере... могу прочесть... — подходит к компьютеру, кликает мышкой, но письма найти не может, — ...прочту вам попозже.

— Где ты получил музыкальное образование?

— Сначала в консерватории в России, а потом запрыгнул здесь на два последних курса.

— И как ты себя чувствуешь в роли сорокалетнего студента?

— Отлично! Познакомился музыкальными кругами, чувствую себя моложе, группа у меня замечательная. Немного научился смирению, а то вначале задавал преподавателям вопросы, на которые они не могли ответить. Подозреваю, что не знали ответа. Ну и через несколько дней пришел мой знакомый, тоже преподаватель, и говорит: «Саша, умоляю, помолчи на занятиях, хватит того, что ты на них ходишь!» Когда добрался до дипломной работы, начались трудности: я польский не так уж хорошо знаю. Это был настоящий ужас! Но что делать — научился писать.

— Видишь ли ты разницу между уровнем польских и российских преподавателей?

— Да, разница огромная! Тут студенты все время жалуются, что профессура глупая. А я им говорю, что даже от самого глупого можно научиться: не делай так, как он.

— Почему ты решил остаться в Польше?

— Я приехал на год управлять хором, а епископ мне говорит: «А почему на год? Надо забрать жену и дочку — а ей тогда семь лет было, — и тут поселиться». Сын у меня родился уже в Польше, сейчас ему девять лет, дочке двадцать первый пошел. Дома мы стараемся говорить по-русски, но идет такая смесь, что у нас выходит русское эсперанто.

— Сталкивался ли ты с неприязнью поляков?

— Иногда слышу неприятные замечания, но стараюсь не волноваться. Может, это странно, но я уже потерял свой берег, живу здесь уже 12 лет... Для вас я русский, а для них — чужой. Даже анекдотов их не понимаю...

— Какими ты видишь поляков?

— Вы очень поддаетесь тому, что говорится в СМИ. Этот искусственно навязываемый вам европеизм... Если вы не опомнитесь — потеряете свой облик! Когда-то в России хорошо знали польский театр. А теперь? В польско-российских отношениях виден только уровень властей.

— Как ты оцениваешь поведение Путина в отношении Польши?

— Мне было неприятно, что Путин обошел Польшу, когда праздновали День Победы в Москве. Но одно дело власть, другое — народ. Проблема малого народа — его комплексы. Думаю, у вас комплекс России.

Сцена II

Капелька вина

Православная церковь на улице св. Николая во Вроцлаве. Отец Александр сидит на стуле у столика и рассказывает о своей работе с заключенными. Напротив него — актеры, режиссер, драматург и переводчик. Один из актеров включает камеру.

— Уже 14 лет как я работаю в следственной тюрьме, — говорит батюшка. — Для русских заключенных приход священника — это связь с семьей, напоминание о добрых старых временах, когда они жили на родине... Когда я праздную с ними Пасху, то приношу им просфоры, кулич, яйца и, что для них самое главное, красное вино. Капелька вина позволяет им вернуться к самым своим корням: вот они сидели бы в семейном кругу, пили бы это вино, радовались бы празднику — а должны сидеть здесь. И бывало так, что они плачут, я плачу...

— А кто тут сидит? Рядовые русской мафии?

— А кого только нет! Когда я однажды разговаривал с сыном русского дипломата, то воспитатель меня просил держаться не ближе метра от него, потому что он очень опасный. Теперь он сидит в Воловской тюрьме, получил 24 года. Он мне рассказал, как оказался тут. Какие-то люди вели слежку за его машиной. Ну он кружил в машине по Еленей-Гуре, доехал до какого-то парка, внезапно остановился, подошел к ним: «Чего вам надо?» — тут же вынул наган, бах-бах, пятерых убил, и с концами... Сразу видно, что у человека никаких угрызений совести. Потом оказалось, что за ту машину, на которой он ездил, кто-то им раньше не заплатил. А он вышел, бах-бах... И всё.

— Вы всегда знаете, кто придет на встречу с вами?

— Я никогда не спрашиваю воспитателя, чт? у них в деле, потому что иногда это ужасающе... У меня такой принцип: никогда не интересоваться делом. Я получаю человека и должен его вылепить, чтобы он, войдя сюда дурным, вышел хоть чуточку лучше. Но хорошим редко кто выходит. За 14 лет моей работы только двое, выйдя, сказали спасибо.

Сцена III

В капиталистической стране

Маленькое кафе на Рыночной площади. Артисты расселись вокруг 25 летней Ольги. В Польше она четыре года, свободно говорит на четырех языках.

— Терпимы ли поляки?

— Пожалуй, да... Но все время проблемы с работой, надо заполнять массу бумаг, а никакому предпринимателю не хочется. Поэтому я подала на натурализацию. Узнала, что со стороны отца у меня какие-то польские корни. Когда оказалось, что за обучение в Академии художеств иностранцы должны платить кошмарные деньги, мои друзья спросили: «Ну, кого из нас выбираешь?» Замужество — самый простой путь к польскому гражданству. Но я хотела бы выйти замуж за русского, украинца или белоруса... За поляка я, пожалуй, не вышла бы.

— Почему?

— Речь идет не о том, кто он по национальности. У меня самой мешаная кровь — украинская, русская, польская. Настоящей украинкой я себя почувствовала только когда вспыхнула «оранжевая революция». Тогда, пожалуй, в первый раз гордилась своим народом. Вы, поляки, не такие, как мы. Мы по-другому понимаем дружбу и любовь... У нас люди откровеннее, душевнее, больше жестикулируют. Поляки до какого-то момента тоже открыты, но потом появляется барьер. Мы если дружим, то всем сердцем, насмерть. Когда я возвращаюсь во Львов, все мои друзья собираются, и мы принимаемся вспоминать детство, юность. Мы все время тоскуем друг по другу.

— Чем отличаются украинские мужчины от польских?

— Ох, еще как отличаются! У нас девушек не приглашают выпить пива — приглашают выпить кофе или поужинать... Парень приходит к девушке домой, к матери, говорит, куда ее поведет и на сколько времени, а потом провожает до дому. Поэтому я всегда иначе себя чувствую среди парней из России, Белоруссии или с Украины. Здесь, в капиталистической стране, работа — это часто самое главное, важнее встречи с другом или поездки за город. Здесь труднее чувствовать себя женщиной, но это, пожалуй, отчасти вина полек... Я обожаю чувствовать себя маленькой, хрупкой женщиной, о которой нужно заботиться. А многие польки хотят доказать свою силу и независимость, иногда прямо чересчур.

— Однако тебе удалось доучиться...

— Да, преподавателям понравились мои работы, и академия мне помогла. Я окончила факультет графики. Чаще всего я рисую человеческие глаза. Глаза — повсюду, они многое говорят о человеке, могут быть добрыми и злыми. Я умею читать по глазам, ни разу не ошиблась в людях, всегда знаю, хороший человек или только притворяется.

— Столкнулась ли ты в Польше с дискриминацией?

— Иногда я вижу в руках у людей калитку в мир — польский паспорт. У меня этой калитки нет... Когда я хотела поехать в Берлин на выставку, визы мне не дали, так что поедут только мои рисунки. Крупная неприятность случилась со мной у одного предпринимателя, который берет на работу людей из-за вашей восточной границы на условиях не слишком честных. К счастью, я обо всем узнала, прежде чем успела подписать договор. Выбралась, хотя этот человек устраивал мне неприятности, бранился, начал вмешиваться в мою личную жизнь...

— Что у тебя в Польше не получается?

— Многое. Хотела бы иметь квартиру, покупать себе тряпки не на распродаже.

— Ты вернешься во Львов?

— Когда-нибудь — наверняка, но в первую очередь, когда получу паспорт, хочу путешествовать. Я мечтаю год пожить в Петербурге, год в Торонто, год в Нью-Йорке, побывать в Англии и Шотландии и съездить в Австралию.

Сцена IV

С поляком я могу поехать в гостинцу

Бордель-люкс в центре Вроцлава. На софе сидит 30 летняя Катя, красивая, в белом белье и пеньюаре.

— Когда ты в первый раз приехала в Польшу?

— Пять лет назад. Первый год был очень трудный. Раньше я так не работала... раньше я танцевала в Македонии и Турции. Здесь, в Польше, пришлось... Дома у меня ребенок и муж. Дома я порядочная женщина. Он... муж... не знает, что я делаю, он думает, что клубнику собираю... Он работает в охранной фирме.

— А почему ты в Польше?

— Я сюда приезжаю только поработать, заработать денег. Хочу заработать и жить на Украине. Привыкла, но... Может, если б не была замужем, то осталась бы. Я слишком люблю своих... Поляка бы я не хотела. Мы семь лет вместе. Звоню, пишу эсэмэски. Последняя? «Очень люблю тебя и очень тебя хочу. Целую».

— Часто ездишь домой?

— Три недели назад была. Приезжаю, вхожу в дом, а муж — как всегда: ужин, винцо... Иногда я думаю, что он догадывается, чем я занимаюсь, но знаю, что сюда он не приедет. Билет от нас до Вроцлава стоит сто долларов в одну сторону. И еще 50 — виза.

— Ты кончила какую-нибудь школу?

— Техникум.

— Что ты делаешь после работы?

— У меня никаких подружек нет. Никаких любовников или знакомых. Каждый день одна и та же дорога: выход из дома, солярий, парикмахерская, маникюр, магазин... В кино уже пять лет не была.

— Клиенты тебя не приглашали?

— Приглашали, но я с клиентами на стороне не встречаюсь — боюсь. Я осторожная, не хочу никаких сложностей. Мне надо выспаться, иначе тяжело: работаю с восьми вечера до шести утра. Никто меня не бил, не насиловал, не убивал. Однажды только не заплатили.

— Среди клиентов ты предпочитаешь поляков или русских?

— Если б кацап сюда пришел с украинцем, не пошла бы в комнату ни за какие деньги. Лучше поляки — наших я боюсь. С поляком я могу поехать в гостиницу: чувствую себя в безопасности. Поляки разные: чистые, нечистые — грязнули, как везде. Но в этот клуб приходят порядочные клиенты в галстуках.

— А живешь ты в борделе?

— Да, вон там, внизу...

Сцена V

Прибраться у себя дома

Вилла во вроцлавском предместье Кшики. Галя Коваль — русская, режиссер (принимает участие в работе над сериалами «Мир по Кепским», «Волна преступлений», «Первая любовь»). Она приглашает нас в сад, где бегает ее трехлетний сын Александр.

— Ты помнишь свой первый день в Польше?

— Ой, это давно было! Мы приехали в Польшу с мужем — тогда еще не мужем — на каникулы. Собирались провести месяц и вернуться в Москву, и вот я тут уже 12 лет.

— Муж — поляк?

— Да, он окончил в Москве режиссерский факультет, там мы познакомились. Когда он сюда приехал, получил интересное предложение работы, просто отличной, ну мы и остались. На третий день в Польше муж перестал говорить со мной по-русски, так что я не понимала ничегошеньки! Люди рассказывают анекдоты, а я ничего не понимаю. Это был сильный стресс.

— Как ты его преодолела?

— Когда начала работать. Я была ассистентом режиссера на телевикторине «Кроссворд счастья». Контролировала монтаж — это я умела делать еще в России. Потом окончила аспирантуру Лодзинской киношколы по организации кино- и телепродукции. По образованию я актриса, четыре года училась в Екатеринбурге. В дипломе написано: актриса театра и кино. Сыграла несколько главных ролей, работала в театре-студии.

— Когда ты последний раз была в России?

— Три года назад. Мне трудно себе представить, чтобы я туда вернулась. Тут мне куда лучше.

— С кем лучше работать — с русскими или с поляками?

— Англичане, например, на съемках крайне дисциплинированы, а уровень такого... ну, бардака... в России и Польше одинаковый. Меня это увлекает.

— Ты встречалась с дискриминацией?

— Редко. Ну, какие-то там шуточки... известно, что существуют анекдоты о тупых русских, ну и что? Мне-то какое дело?

— Существует ли в Польше стереотип русского?

— Дело даже не в стереотипе. Дело в общем подходе. Прежде всего: русский — это враг. Да... Если конкретный русский в порядке, то и отлично. Тогда мы разговариваем, возникают какие-то дружеские отношения, и все относятся тепло, дружественно. А отдельно есть великая Россия, враг Польши. Это очень глубоко укоренено в польском складе ума. Катынь, разделы Польши...

— Ты считаешь, что русские должны просить у нас прощения за Катынь?

— Наверное... только Россия наверняка этого не сделает в ближайшие десять лет.

— Почему?

— Потому что чувствует себя слишком неуверенно. Чтобы просить прощения, надо сначала прибраться у себя дома. Пока слишком много плохого творится внутри России. Прежде всего России следовало бы просить прощения у своих граждан, а потом уж начать извиняться перед соседями. Своих граждан Россия уничтожала миллионами. Нет семьи, в которой кто-нибудь не погиб...

— У тебя в семье тоже?

— Да, мой двоюродный дедушка пропал в 1934 г., и никто не знает, что с ним случилось. В 50 е годы семья получила какую-то справку о реабилитации, что он, мол, был осужден неправильно, и всё. И кроме этого листочка... ничего не знаем. Наверное погиб, но где и когда — неизвестно.

— Как ты сочетаешь съемочную работу с воспитанием ребенка?

— У меня ненормированный рабочий день. Иногда кончаю в одиннадцать вечера, а иногда — в четыре утра. Муж работает не так долго и забирает сына из детского сода. У нас партнерский союз. Он готовит, потому что делает это куда лучше, чем я.

— Ты достигла в Польше успеха?

— Я зарабатываю больше, чем муж, но это нам не помеха. Я приехала в Польшу не затем, чтобы продавать тряпки на Стадионе Десятилетия. Ну... подозреваю, что могу собой гордиться — тем, что я делаю то, что делаю, и что осталась тут.

Эпилог

Водонапорная башня «На гробле». Стометровая, из красного кирпича. Воскресный вечер, некоторые актеры еще нервно переписывают реплики своих героев. На сцене, на стульях, сидят рядышком батюшка Александр (Михал Опалинский), Катя (Агата Сковронская), Саша Худобин (Павел Кутный), сбоку, среди публики, — Галя Коваль (Агата Куцинская) и Ольга Чорномаз (Анна Ильчук).

Они играют вышеприведенные сцены. Публика долго аплодирует, требует автора — Сашу Родионова. Саша выходит, раскланивается и указывает на актеров. Первый в Польше мастер-класс по методу «Вербатим» закончен.

В конце Саша Худобин читает свое письмо президенту:

«Мы обращаемся к Вам с нижайшей просьбой дать мне и моей семье польское гражданство. Для нас остается еще очень важным вопрос неотказа от нынешнего, российского гражданства. Вы, глубокоуважаемый господин президент, — единственное лицо, на помощь которого по этому вопросу мы можем рассчитывать (...).

Я живу в Польше 12 лет, и все, что я делаю в своей профессиональной жизни, вытекает из внутренней, сильно испытываемой потребности трудиться ради духовного и культурного сближения двух народов — польского и российского (...).

Получение польского гражданства при одновременной потере российского сделало бы невозможными регулярные поездки к больной, одиноко живущей маме. На востоке остались и могилы наших предков (...). Положительное рассмотрение нашей нижайшей просьбы позволит нашей семье вести достойную жизнь в Польше, трудиться на благо Польши с полной самоотдачей и страстью в сердце, как и до сих пор.

Я хотел бы сердечно поблагодарить за то время, которое Вы, господин президент, пожелали уделить нашему делу. Александр Худобин, музыкант».