Новая Польша 4/2012

ВЫПИСКИ ИЗ КУЛЬТУРНОЙ ПЕРИОДИКИ

Как гласит один из афоризмов Станислава Ежи Леца, «окно в мир можно занавесить газетой». Правда, всё зависит от того, что за газета. Я должен читать, а если не читать, то во всяком случае просматривать как можно больше названий, что, надо сказать, иногда вызывает опасения моих попутчиков в поезде, наблюдающих, как я после «Газеты выборчей» вытягиваю «Наш дзенник», а затем поочередно еженедельники «Не», «Политика», «Впрост» и «Уважам Же». Но, впрочем, и сами газеты меняются: нынче наблюдается оживленное передвижение на постах главных редакторов, что подчас приносит самые удивительные плоды. Читая в последние недели «Плюс-Минус» — субботнее приложение к «Жечпосполитой», которая недавно сменила своего шефа, — я обнаружил, что это издание в массивной серии статей по-прежнему выявляет очередные угрозы для Польши и Европы. Две недели назад несколько текстов было посвящено опасности, которую являет нынешняя политика Германии, а неделю назад ряд публикаций разоблачал коварные происки феминисток — в частности, что в польских университетах все больше gender studies. Затем очередная серия статей раскрыла пагубные последствия ширящихся в Польше антиклерикальных настроений. Очевидно, было решено разъяснить, чего нам следует бояться и в какой страшной опасности все мы оказались. Вот я и боюсь.

Но последнее субботнее издание «Жечпосполитой» (2012, №59) приносит, наряду с описанием «войны с Церковью», материал, особенно для меня интересный, дающий понять, как один из ведущих интеллектуалов польского правого лагеря видит Россию, а именно: интервью с историком, главным редактором выходящего в Кракове раз в два месяца журнала «Аркана», профессором Ягеллонского университета Анджеем Новаком. Беседа озаглавлена «У русских тоже есть душа» (цитата из стихотворения Юлиуша Словацкого) и посвящена положению в России после последних президентских выборов. Комментируя их результат, Новак говорит, что Путин оказался в затруднительной ситуации:

«Я полагаю, что он не продержится два срока. Пусть состояние его здоровья не вызывает опасений и по собственному желанию он не захочет уходить, но его могут к этому склонить. (...) Если кто-то хочет понять ситуацию в России, то нельзя избежать слова «службы». Стивен Уайт из университета в Глазго изучил биографии тысячи наиболее влиятельных персон в России в 2004-2006 гг. Это были министры, члены Думы и важнейшие чиновники. Так вот 70% из них были функционерами специальных служб. (...) Подчеркну, что мы говорим не о секретных сотрудниках, ибо их число неведомо, а о штатных работниках! Другой такой элиты в мире нет, из этого должно что-то следовать. (...) Я назову еще цифру: за десять лет прибавилось 300 тысяч сотрудников ФСБ, — чтобы показать чудовищно мощный хребет этой власти, который не удастся сломить исключительно снаружи. (...) Это не роботы, а люди: иногда они завидуют более богатым, иногда ненавидят начальников, хотят продвинуться на первое место. Там есть люди, которые завидуют не только власти Путина, но и его состоянию в 130 миллиардов долларов. (...) Они тоже считают, что если Путин должен править два срока, т.е. 12 лет, то они не дождутся нового дележа пирога. То есть «и там есть душа». (...) Я не исключаю внутренних расколов. Не низов — верхушки! Вот этой обойденной верхушки, которая не хочет ждать. (...) Они уже достаточно кланялись Путину и пока сидят тихонько, но общественные протесты создают им шанс нанести ему удар. (...) Когда Медведев объявил, что возвращается Путин, а он сам гарантированно становится премьером и что всё это было изначально решено, люди почувствовали себя обманутыми. (...) Дело не только в фальсификациях на парламентских выборах, а в обманутой надежде. Естественно, не все так думают, но вот либерально настроенная молодежь, образованные люди из больших городов действительно верили в перемены, имели надежду на альтернативу в фигуре Медведева».

Пробуя очертить перспективу, Новак характеризует вызовы, стоящие перед властями:

«Они должны будут отозваться на подлинные потребности России и решить ее проблемы, которых не решает Путин. Прежде всего, должны будут модернизировать Россию. (...) Я думаю, что всё решит первый срок Путина, ибо он столкнется с огромными проблемами. (...) Не думаю, чтобы России грозил экономический крах. У нее огромные ресурсы всего — это не только газ или нефть, но прежде всего важнейшее сырье XXI века, то есть вода, которой в России больше, чем где-либо в Евразии. Когда Путин пришел во власть, население сокращалось на 700 тысяч в год; сейчас, несмотря на дорогостоящую демографическую политику и многочисленные бонусы за рождение детей, оно все еще сокращается на 400 тысяч в год. Отчаянные действия Путина не имеют шансов на успех, ибо в России мало женщин детородного возраста и они должны были бы рожать в темпе нигериек. Кроме того, «белые» русские женщины не рожают детей, а «черные», то есть кавказцы и южане, — рожают. Напряжения на почве столкновения российской и мусульманской культуры будут расти. А шовинизм самого скверного толка не способствует стабильности власти».

Путин, по мнению Новака, устоит, «если ему удастся навязать свою волю Европе и русифицировать ее. Конечно, мы говорим не о буквальной русификации, а о навязывании российской политической культуры, т.е. культуры империй XIX века. Путин обращается к временам, когда канцлер Горчаков вместе с канцлером Бисмарком вершили судьбы пастухов на Балканах и полячишек в Царстве Польском. Если Европа откажется от языка прав человека и свободы слова, а сконцентрируется только на экономической выгоде, то Путин сможет сказать своим либералам: «У вас нет альтернативы, Европа пляшет под мою дудку, ибо это единственный реалистический способ управления миром. Так что бросьте свои фантазии о свободе». (...) Я свои надежды на изменение системы в России связываю с тем, что Европа останется для России альтернативой. И поэтому меня огорчает, что на встречах в верхах между Евросоюзом и Россией уже три года как исчезла тема прав человека. Это что-то значит. (...) Внушает оптимизм, что, как оказалось, русские в самом деле ценят свободу. (...) Уже не так обстоят дела, что единственная Россия — это Россия Путина. Есть и пока слабая, но существующая Россия свободных людей. Кто-то скажет: это горстка. Хорошо, но полгода назад ее вообще не было видно. Сегодня уже нельзя спорить, что есть другая Россия. Поэтому тем более следует оценить смелость тех, кто это продемонстрировал. Россия всегда колебалась между двумя моделями: Москвы и Новгорода, — то есть между моделью самодержавной и республиканско-купеческой. У них есть чем торговать, и вопрос вот в чем: считают ли они, что для эффективности этой торговли, чтобы она их всё более обогащала, нужно ограничить самодержавие? Последнее десятилетие — это перевес самодержавия, потому что русские хотели продержаться. У меня есть впечатление, что это постепенно заканчивается и синусоида начинает потихоньку склоняться книзу. Возвращается убеждение, что необходимо изменить условия функционирования рынка в России, открыть свободу мысли. Это всё может произойти, если модель свободного рынка и свободной мысли выстоит на Западе».

Предположения, касающиеся существования «другой России», в Польше не новость. Недавно Тадеуш Сухарский опубликовал труд «Польские поиски “другой России”», в котором рассматриваются посвященные России работы Юзефа Чапского, Густава Герлинга-Грудзинского, Чеслава Милоша и других, прежде всего из круга парижской «Культуры», писателей послевоенной эмиграции. Если же говорить о традициях Новгорода, то необычайно интересную, великолепно документированную книгу «Атлантида так недалеко» посвятил им Стефан Братковский. Сейчас «другую Россию» представляют в польской публицистике направленные против Путина демонстранты в Москве, Петербурге или Екатеринбурге. Так видит дело Михал Кацевич в напечатанной на страницах «Ньюсуик-Польша» (2012, №11) статье «Здесь будет революция»:

«В Москве не было бы более чем десятитысячных демонстраций без новых медиа. Не было бы недовольных избирательными манипуляциями и очередным сроком Путина. Ибо не прокисшая оппозиция выводила людей на улицы. Это сделали независимые медиа интернета. (...) Новые медиа не контролируются властями и не нудят сермяжной пропагандой. Телевидение «Дождь» существовало сначала преимущественно в сети. Теперь оно доступно и по кабелю, и через спутник. (...) Портал мнений и блогов «Слон» первоначально занимался в основном экономикой. Сейчас он публикует всё больше неблагоприятной для властей общественной аналитики, злободневные комментарии публицистов, выявляет коррупцию. (...) Многие москвичи просто выкинули телевизоры. Не смотреть телевизор и не читать газеты вообще стало модным. (...) Канал НТВ, который во времена Бориса Ельцина был одним из лучших в Восточной Европе и определял каноны профессионализма, а сегодня стал пропагандистским рупором Кремля, показывает брутальные полицейские сериалы, а его зрители — преимущественно пенсионеры и малообразованные люди. (...) Телевидение «Дождь» стало феноменом. Неизвестно, какова его аудитория, потому что принадлежащая пропутинскому олигарху исследовательская фирма все время избегает рассматривать информационный рынок с учетом этой станции. Создатели «Дождя» полагают, что их аудитория может достигать 30 млн. семей. Пусть это и оптимистическое преувеличение, но в любом случае они достигли большого успеха. Удалось создать информационно-публицистический канал, полностью независимый от властей и удерживающийся на трудном рынке (в нынешнем году, после двух лет инвестиций, телевидение, благодаря рекламе, стало зарабатывать). О программах «Дождя» говорят в кафе, их модно смотреть на планшете, потому что так они всегда доступны вживую. (...) Современные независимые медиа — это не какая-то бумажонка или известный из советских времен самиздат. Их создатели часто профессиональнее своих правительственных конкурентов. (...) В Кремле пока умудряются не замечать опасности. Впрочем, портал «Слон» пережил во время декабрьских выборов в Думу атаку хакеров. Редакция «Дождя» уже несколько раз слышала угрозы. (...) Но пока что никто еще не разрушил оазис независимости на Болотном острове. Возможно, беда придет с другой стороны. В Москве снова говорят, что какой-то миллиардер хочет купить «Красный Октябрь» и построить роскошный жилой район. Независимые журналисты должны будут тогда найти новый оазис. Только вот никакое другое место не будет иметь атмосферы фабрики, пахнущей шоколадом».

Автор, конечно, информировал польских читателей, что «Красный Октябрь» — это переименованная большевиками старинная шоколадная фабрика, расположенная на Болотном острове, которую и правда можно разрушить, но — об этом в статье речь не идет — можно и сохранить как памятник промышленной архитектуры XIX века, как это делают с подобными объектами, например, в Берлине.

Я сообщаю обо всем этом, чтобы показать: независимо от реалий текущей политики, как европейской, так и московской, можно в польских писаниях о России обнаружить тон надежды на создание области понимания и сотрудничества, полезной для обеих сторон. И это — в стране, где большинство семей познало обиды либо непосредственно от русских властей, либо от российских наместников, — свидетельствует об определенном, не лишенном оснований идеализме. Но всё-таки преобладает пессимистический тон, характерный, например, для статьи «Война поста с карнавалом» Анджея Заухи в еженедельнике «Впрост» (2012, №10):

«Такого карнавала политической свободы, как в последние три месяца, Россия долгие годы не видела. Многотысячные демонстрации на улицах, почти полная свобода слова. Оппозицию можно было видеть даже по телевидению, хотя и без знаменитого лидера Алексея Навального — его по-прежнему нельзя показывать. Казалось, что революция почти победила, режим Путина увядает, довольно его толкнуть — и прекратит существовать. А Россия станет обычной демократической страной. Лидеры оппозиции быстро стали суперзвездами заграничных масс-медиа, но оказалось, что эти люди в состоянии только организовать очередную манифестацию, уличный марш или даже хеппенинг (...). В политической борьбе они пока уступают профессионалам из Кремля. (...) По оценкам специалистов, необходим год существования полностью свободных медиа и деятельности оппозиционных партий, чтобы положение начало исправляться. Только вот Путин и его люди, конечно, не создадут оппозиции идеальных условий развития. (...) Проблема в том, что Путин, известный приверженностью жесткому стилю правления, не сможет закручивать гайки бесконечно. Власти пробуют надеть намордник и на интернет, но вот это как раз будет трудно». Замечу, однако, что «трудно» еще не значит «невозможно».

Я читаю все эти более или менее серьезные, а иногда и наивные рассуждения (дескать, польско-российский опыт обеспечивает нам лучшее понимание России, чем у ее западных партнеров) и радуюсь хотя бы тому, что многое, казавшееся невозможным в наших взаимных отношениях еще четверть века назад, сегодня возможно, хотя одновременно знаю, что история не стоит на месте — иногда перемалывает мир медленнее, иногда ускоряется, но никогда не останавливается. Фоном для этого чтения для меня сегодня оказались два только что вышедших увесистых тома переписки Ежи Гедройца с Чеславом Милошем (издание будет продолжено), в которых вопрос отношения поляков к России — один из принципиальных и постоянно присутствующих сюжетов. Корреспонденты резко спорили. Гедройц считал, что поляки в состоянии активно влиять на возможность перемен в России. Милош отвечал ему в 1961 году:

«По моему убеждению, намерения поляков воздействовать на Россию — это абсолютная иллюзия. Абсолютная иллюзия, если понимать эти намерения как таковые, то есть, яснее сказать, как акцию, состоящую из различных мероприятий. В то же время Польша как культурный комплекс может иметь воздействие на Россию, но далеко не сразу. (...) Я также считаю ошибкой русский номер «Культуры», в том числе с точки зрения польских интересов на Западе: мы не должны заниматься тем, чтобы ранить русских в их национальных чувствах».

Впрочем, нет никаких признаков, по которым можно бы судить, что Гедройц намеревался ранить русские чувства: ему было важнее показать Польшу, ее культуру, в том числе политическую культуру, а в данном случае — те ее течения, разные по сути, которые касаются польско-русских дел.