Новая Польша 1/1999

КОМУ НУЖНЫ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ

Полвека тому назад меня совсем не удивляло, что в общественной жизни Польши важную роль играли необразованные и абсолютно невоспитанные люди. Не удивляло лишь потому, что я был неопытным юнцом, а в Польше тогда все начиналось с нуля. Люди, умеющие вбить в доску гвозди, ценились на вес золота и пользовались всеобщим признанием и уважением. Но, как помнится, профессора и врачи, адвокаты и инженеры пользовались куда большим признанием. Однако ни те, ни другие не держали бразды правления.

***

Польша тех времен была страной, в которой бушевали великие страсти, политические иллюзии переплетались с возвышенными мечтами о паре башмаков, о миске похлебки и крыше над головой. Широкие массы вели кочевой образ жизни, люди обитали среди развалин, устраивали ночлежки в покинутых домах тех, хозяева которых умерли или были изгнаны. Врачи работали без передышки, так как в те времена люди умирали от туберкулеза, аппендицита, заражения крови, а еще от голода, жажды, истощения или просто от отчаяния. А учителя при свечах и керосиновых лампах учили читать и писать не только детей, но и взрослых. Польша была не страной с устоявшимся укладом, а руинами, на которых совершались грандиозные преобразования: с одной стороны - ужасающие и грозные, с другой - благословенные, достойные доброй о них памяти.

Этой страной правил тогда не только десант парашютистов или безумных марксистов, которые наконец-то могли, опираясь на советское военное присутствие, проводить эксперименты, якобы продиктованные диалектикой истории. Не подлежит сомнению, что решающим голос принадлежал людям этой категории. По все же это не они создавали духовную ткань повседневности. Новая польская духовность зарождалась в условиях революционного безумия, мрачного пафоса, пронизанной отчаянием насмешки. Стало уже правилом, нормой жизни, категорическим императивом, что хам и невежда, тупица и неуч, карьерист и оппортунист, дилетант и ловчила первыми норовили взять слово, перекричать других, демонстрируя беспримерную самоуверенность, а его слушали испуганно и покорно, так как в том государстве сила была па его стороне. Пожалуй, впервые в истории невежда, лишенный элементарного воспитания, почувствовал собственное превосходство собственную значимость и власть. И был в этих процессах какой-то возвышенный, почти священный акт возмездия за вековую несправедливость, унижения и гнет.

В том и заключалась суть тогдашней революции. Важно не то, что ее принесли на советских штыках, а что случилось с народом и почему поляки так изменились. Тот, кто сегодня говорит, что народ был в отчаянии из-за происшедшей катастрофы, что, несмотря на советское нашествие, он всячески уклонялся от сотрудничества с коммунистами, тот фальсифицирует историю и зачастую делает это ради сиюминутных политических интересов. часто руководствуясь недальновидностью текущей политики.

Правда такова, что в первом послевоенном десятилетии человек от сохи, от цепа, от вил и навоза, оказавшись у власти, бесцеремонно разваливался в салонах, тогда еще кое-где уцелевших в Польше. И вот тогда-то, не раньше и не позже, а именно в те годы изменилась паша духовность, Мне думается, что именно то, что с нами тогда случилось, во времена нашествия варваров, которые нагрянули не только с востока, но п полезли из нас самих, ~ стало важнейшим событием XX века в истории польского парода.

***

Польша тех времен была страшна не только потому, что тут и там крутились советские солдаты; да, они снимали часы п пили водку, но к ним относились со снисходительностью, чего нельзя сказать о немцах. Польша была страшна еще и потому, что судьбы образованных, умных людей, заслуживавших всеобщего уважения, зависели от неотесанных горластых представителей новой власти, в основном мужицких детей, поскольку пролетариев в тогдашней Польше было немного. В каждом учреждении сидел новый функционер с замашкамм дикого сатрапа, который с коммунизмом имел столько же обещсго, сколько бифштекс с колокольней.

Мы слишком хорошо помним ту атмосферу пренебрежения, которая через пару лет сгустшшсь вокруг польского интееллигента.

Нельзя отрицать, что для интеллектуалов XX столетия марксизм был великим соблазном. Но тот, кто сегодня утверждает, что это философы перелицевали Польшу наизнанку, тот или лжет, или же, как старый склеротик, обо всем позабыл, потому что так ему удобнее жить. Но не все позабыли. И памятуют, как все это было на самом деле.

А было ток, что люди, получившие дипломы еще до войны, постоянно находились под неусыпным и жестким контролем люодей необразованных и глупых. Интеллигенты практически никогда не имели права принимать решения. К ним относились свысока по-хамски и грубо. Им приходилось вкалывать от зари до зари, за что получали жалкое вознаграждение. Их унижали и эксплуатировали. Заставляли выполнять идиотские приказы неучей и тупиц, в которые украдкой и не без риска для себя они вносили изменения, потому что неучи и тупицы не умели приводить в движение машины, строить дома, обучать детей, лечить больных, организовывать учреждения, не умели национализировать промышленность и проводить аграрную реформу. Потому-то они вынуждены были прибегать к услугам образованных людей, преисполненных духом гражданской жертвенности и преданности Польше.

***

А по прошествии нескольких десятилетий оказалось, что это интеллигенты перекроили Польшу на большевистский лад, и они отвечают за всю подлость той эпохи, в то время как простой рабоче-крестьянский люд был чист как слеза и окрылен возвышенной любовью к отчизне. Это была одна из наиболее коварных коммунистических уловок, поработивших наше сознание. Полвека тому назад на голову культурного поляка-европейца нахлобучили позорный шутовской колпак. И он носит его по сей день.

Само собой разумеется, что я появился на свете в совсем другой стране, нежели та, в которой мне придется умирать. И это очередное свидетельство того, что в Польше после войны почти без остатка искоренились старые навыки, обычаи и традиционный образ мышления, а популяризируется новая модель, лишь отчасти народная, а по существу скроенная на революционный, большевистский манер.

***

Полвека тому назад в среде просвещенных людей общественные интересы всегда брали верх над личными. Пилсудский говорил, что наша дипломатия должна создаваться из людей образованных и вместе с тем хорошо обеспеченных, так государство бедное, и за честь представлять независимую Речь Посполитую послы должны доплачивать из собственного кармана. Так оно и было, потому что просвещенные слои были бескорыстны. Крестьяне же думали иначе, эгоистично, но осуждать их за это не стоит, потому что тогда они жили в условиях чудовищной нищеты, косности, ломали шапки перед каждым горожанином, мечтали о собственной полоске земли, которую имел далеко не каждый. Тот, кто сегодня разглагольствует о процветающей довоенной Польше, говорит глупости, потому что страна была бедной, отсталой, раздираемой классовыми противоречиями. Однако тогда у нас был круг блестяще образованных людей, преданных общественному делу. Именно благодаря этим людям было сделано так много ценного в период межвоенного двадцатилетия.

Полвека тому назад образованные поляки, почти все без исключения, духовно принадлежали к западному миру, т.е. к культуре демократии и прав человека. Чего нельзя сказать о народных массах, для которых, снова же за малым исключением, категории демократии и прав человека не играли никакой роли. И никогда не могли сыграть по причине их тогдашней отсталости.

Следует напомнить о столь очевидных фактах, так как они помогают нам объяснить мнимую загадку - почему большевизация нашего менталитета после 1945 года оставила в нас такие большие п глубокие последствия. Деклассирование образованных людей было запланировано и легло в основу тогдашних перемен. После войны было провозглашено, что всякое зло бралось в Польше из-за того, что просвещенные круги были именно такими, какими были. „Не образование, а искреннее желание - для офицерских погон основание", - таков был официальный девиз. Компрометируя просвещение, власти хотели скомпрометировать все, что уже более ста лет просвещенные круги провозглашали, представляли и распространяли в своей стране. Борьба с культурным и образованным поляком означала борьбу против идеалов демократии и толерантности. Однако без всеобщего участия широких народных масс, побуждаемых желанием взять реванш за былые обиды и быстро подняться по социальной лестнице, дабы качественно улучшить свой материальный статус, усилия коммунистов не привели бы к ожидаемым результатам.

Дело в том, что наши, якобы невинные, вольтеровские простачки отнюдь не были невинными.

Таким образом, напрашивается вопрос: а может, следовало бы им простить, так как они не ведали, что творили?!

А ведь они творили страшные вещи. Шли в суды и на фабрики, в учреждения и в школы, на предприятия и в торговые организации. С поразительной ловкостью и настойчивостью они отвоевывали для себя пространство реальной власти, оттесняя на задворки людей компетентных и независимых в своих суждениях.

В новом слое народных сатрапов коренилась какая-то неистощимая разрушительная сила. Мы-то сегодня знаем, что к чему бы они ни прикоснулись, - все тотчас начинало ржаветь, ломаться, разваливаться, погрязать в бессилии, исчезать...

Мнение о том, что Польшу погубил коммунизм, вполне справедливо, но оно останется всего лишь пустой фразой, если мы не выясним, кто же претворял его в жизнь, кто его каждодневно созидал, кто без устали его улучшал и совершенствовал, кому он приносил максимальную выгоду.

До сих пор, как и полвека тому назад, образование часто является предметом пренебрежения, научное звание звучит как оскорбление. Просвещенные умы подозреваются в антипольских грехах, а невежество служит патентом душевной чистоты души и преданности национальной идее. И так же, как тогда, величайшую для себя угрозу примитивный эгалитаризм усматривает в просвещенном либеральном западничестве.

***

В таком обществе никого не удивляет, что образованные люди, врачи, учителя зарабатывают меньше, чем мусорщики, продавцы или строительные рабочие. Ибо первые принадлежат к анахронической прослойке, распространяют какие-то гражданские иллюзии, в то время как вторые являются солью земли польской, остаются народом простым, чистым, не испорченным тлетворным влиянием интеллекта. За то, что они не получили образования, им полагается компенсация в виде общественного уважения.

В мире таких плебейских мерок и ценностей может произойти все, что угодно. И происходит, почти ежедневно. То, что считалось тупостью, компрометацией и подлостью, что не имело права на существование в Польше, созидавшейся людьми просвещенными и культурными, в сегодняшней Польше считается всеми или почти всеми нормой и не вызывает сомнений. Люди сплевывают на ковры, плюют друг другу в лицо - и это никого не волнует, все остаются на своих местах, - важно лишь не потерять пару грошей. Примитивный ум не знает, что такое унижение, издевательство, грех, но зато умеет отлично считать даже во сне, а возможный, даже минимальный убыток может мгновенно превратить осла в волка или разъяренного быка.

Хотя нет уже рабочей партии, она вроде бы и есть. Нынче рассказывают сказки про посткоммунистов, что, мол, они угрожают Польше, хотя, по сути, страной управляют профсоюзные бонзы, представители старых структур промышленных комплексов, люди со старыми навыками к менталитетом.

В момент своего появления па свет, почти 20 лет тому назад, «Солидарность» пробудила надежду на то, что благодаря си возродятся идейные ценности давней Полыни. Так и случилось, и без этого события не было бы героической эпохи 80-х годов. Но тот период не длился долго. Правда о том, что под конец XX века и демократической стране власть должна находиться в руках образованных, высоко квалифицированных специалистов, культурных н умеющих вести себя в обществе людей, не укладывалась н сознании широких масс. Людей в Польше десятки лет приучали к тому, что властвуют у нас те, кто любит властвовать, кто настолько ловок, что пролезет куда надо. Знания, образование. культура никакой роли не играют.

***

Рухнул прежний строй, но сохранился прежний мир ценностей и критериев, в котором все вульгарное и сермяжное, легкое, дешевое и скроенное по мерке ограниченного ума, будет пользоваться большей популярностью, нежели то, что требует размышлений, знаний, работы мысли. И, как полвека тому назад, невежество продолжает быть лучшим пропуском во власть.

Образованные люди часто удивляются, что наши политики, особенно правого толка, болтают столько глупостей. Но в этом нет ничего удивительного. Там, где невежество становится преградой для понимании действительности, зашоренное мышление лихорадочно выискивает идеологические параллели и аргументы.

Человек, хорошо образованный, специалист своего дела с широким кругозором, отвечающий за свои слова, натура независимая и цельная, на нашей политической сцене становится фигурой подозрительной. Такой человек, по сути дела, нежелателен, поскольку он не нуждается в руководящем центре.

Это и есть та самая квадратура круга, которая много лет тому назад не дала управлять коммунистам. Сегодня в тех же тисках оказался политический класс независимой Польши.

Все, или же почти все, выражают согласие на порабощение страны стихией плебейской субкультуры, невежества и дилетантства. Все, или же почти все, ведут священную войну с интеллигентским этосом. Все, или же почти все, как и пятьдесят лет тому назад, считают, что место интеллигенции на свалке. Потому что некогда она мешала строительству социализма, а ныне мешает возводить светлое здание капитализма, в котором поселится наш новый средний класс.

Но ведь никакого среднего класса нет. Есть только новые наряды, новые шутовские костюмы. Национал-святоша, оплетенный четками, шагает плечом к плечу с крикливым левацким антиклерикалом, и оба высматривают общего врага -польского интеллигента. Алчный пройдоха льнет к велеречивому ксендзу, фашиствующий пролетарий кичится своей народной статью. Вчерашний аппаратчик и сегодняшний обыватель стоят в одном ряду, и даже предпринимают совместные вылазки, бросающие тень на доброе имя Польши. Все они повторяют ту же самую пошлость об одинаковых желудках, о любви к отчизне, о верности католической вере. И все хором восклицают, что польский интеллигент идет на поводу у Запада, что он масон, предатель национальных идеалов, враг религии, еврей или же в лучшем случае „шабесгой", то есть еврейский прислужник.

И так, на обломках светлых чаяний польских просвещенных кругов торжествует - как и полвека тому назад - хам и невежда.

Анджей Щипиорский (1924-2000) - выдающийся прозаик, публицист, автор повестей "Месса за город Аррас" и "Начало", переведённых на десятки иностранных языков.