Новая Польша 1/2006

СТИХИ ИЗ КНИГИ «ИСТОРИЯ ПОЛЬСКИХ СЕМЕЙ»

I. ПРЕДИСЛОВИЕ

мотылек в траве качается и этим

может осчастливить цветастый мир

иль онесчастливить учитывая всё же

факт что прилетает ниоткуда

отдыхает на листочках кашки

с цветка на цветок но прежде всего

и поныне остается неразгаданной

посреди четырехлистной кашки с учетом

и того что считаются исключительно факты

II.

в соседней комнате умирает моя мать

и все ж таки она трудится думой обо мне

когда-нибудь напишу на чем оно основано

умирание мое и ее в темной комнате внизу

в той самой что некогда была комнатой Вандочки

когда-нибудь намекну на чем оно основано

ее пребывание в Чикаго на чем все это

держится если держишься в темной комнате

наверху откуда шлет нам доллары и посылки

и сны поврежденные за пределами страны (но уж это

тема на отдельную книгу) и в пакетик из пленки

упакованные прибывают в собственные руки

III.

даже сны добираются к нам поврежденными

за пределами страны (очень часто нам снится

пустота) и упакованными в пакетик

из пленки но это уже закрытая тема

в соседней комнате умирает мать

шевелится как под пленкой не вставая с постели

для нее всё стало пленкой тяжкое

одеяло что съехало и не хочет подняться

и даже не думает подняться из-за

моего безделья развевается по ветру

IV. КОЛЛЕКЦИИ

дом большой чересчур большой

для меня и для моей матери

умирающей в постели от Аргасинской

для книг напиханных в несколько

комнат и на чердак да и чердак

от кого-то от Аргасинской (тут повсюду бродит

ее призрак) и в каждой книге нахожу я

страницу с печатью поставленной однако

смертью: кроме паутины во влажном

уголку да и она от кого-то наверно

от Аргасинской и этот список вопросов

в конце непрочитанной книги

V. ПЕСЕНКА О КАТАКЛИЗМАХ

список глав и круглая печать «Библиотека

Ткачишиных-Дыцких из Вольки-Кровицкой»

и они в высшей степени подлежат смерти

с тех пор как меняются границы стран уездов

ликвидируется собственно (кроме паутины

во влажном уголку) перемышльское воеводство

в пользу подкарпатского и кто тут до курвы

нищеты темнит хоть бы с выселением (с границами

вообще) если так и пойдет моя жизнь

то подвергнется малой дестабилизации

XLVIII.

в соседней комнате умирает

мать которая все ж таки

трудится думой обо мне

когда-нибудь напишу

на чем основано умирание

мое и ее в темной комнате

внизу в той самой что некогда

была комнатой Вандочки

когда-нибудь намекну на чем

основано ее пребывание в Чикаго в темной

комнате наверху откуда нам учитывая

наши потребности шлет доллары и посылки

XLIХ.

когда-нибудь намекну на чем

основано ее пребывание в Чикаго в темной

комнате наверху откуда будто больше

и лучше видать потому она шлет нам посылки

и сны поврежденные за пределами страны

особенно сны добираются к нам разграбленными

и упакованными в пакетик из пленки

(извиняюсь что в пустой) но уж это

тема для новой поэмы в соседней

комнате умирает мать и шевелится

как под пленкой не вставая с постели

надо эту пленку завтра свернуть вовнутрь

L.

дом большой чересчур большой

чересчур гостеприимный для меня и для моей

умирающей я пришел к ней

чтоб поправить одеяло из-под которого видна

смешная маленькая девочка

что больше никогда не проснется

смешные маленькие палочки вместо

рук и ног которые обратно вставляю

в сон пускай не потеряются

пускай не загрязнятся

и пускай не плачут в ночной рубашке

которую купил ей у Шаланского adieu

___________________________

Eugeniusz Tkaczyszyn-Dycki, «Dzieje rodzin polskich». «Sic!», 2005.