Новая Польша 10/2018

Вот так скандал!

Часть первая

Согласно словарю польского языка издательства «ПВН»*, скандал — это «событие, которое вызывает возмущение и негодование; также: атмосфера вокруг такого события». Это очень широкое определение, позволяющее уместить в диапазоне значений этого слова все события, которые нарушают нормы, принятые в данной социальной группе. В «Словаре литературоведения» мы находим подтверждение этой интерпретации и расширение определения: «Это неопределяемое понятие. Скандал даже не столько есть, сколько происходит, либо — как этого хочет польский язык — «вспыхивает» тогда, когда имеет место разрушение и/или пересечение границы кода, при помощи которого истолковывается действительность».

В зависимости от «природы кода» мы пытаемся характеризовать скандалы, так что существуют скандалы общественные, нравственные, политические, светские, литературные и т.д., а их участниками и комментаторами на протяжении многих лет бывали польские писатели.

 

Драка, спесь и смерть

16 июля 1461 года Анджей Тенчинский (рабштынский* староста) пришел к краковскому оружейнику Клеменсу, чтобы забрать свои доспехи, которые он ранее отдал в ремонт. Тенчинский оказался недоволен работой ремесленника. В связи с этим, он выплатил ему не два злотых, как договорились, а лишь 18 грошей. Клеменс стал протестовать, что только разозлило старосту. Он потерял контроль над собой и… побил ремесленника, после чего отправился в ратушу, где подал жалобу. За Клеменсом явилась стража, которая должна была препроводить его в ратушу, однако по пути произошла случайная встреча с Тенчинским. Обиженный Клеменс, якобы, съязвил в адрес старосты, что теперь, мол, его не побьешь, потому что он под охраной. Другие источники приводят высказывание ремесленника: «Ты меня побил и дал мне позорную пощёчину в моем собственном доме, но больше уже бить меня не будешь»*.

Эти слова настолько рассердили Тенчинского, что он набросился на Клеменса с такой яростью, что не помогло даже сопротивление стражников. Староста избил оружейника до потери сознания. За происшествием наблюдали члены городского совета, которые тут же отправились с жалобой к королеве — Эльжбете Ракушанке (король в то время отсутствовал). Та приказала восстановить порядок, а кто его нарушит, должен будет заплатить 80 000 гривен. Разрешение спора отложили до возвращения короля.

Однако новости быстро распространились. Город загудел, и взбешенная толпа вывалила на улицы. Попытка спасти положение, спрятав Тенчинского в замке, к успеху не привела. Спесивый староста вышел на Братскую улицу и без стеснения дефилировал на глазах у разъяренного сброда. Вдруг с башни Мариацкого костела раздался звук — призыв к оружию. По этому сигналу толпа бросилась к Тенчинскому, который на сей раз понял, что это уже не шутки. Вначале он попытался укрыться в монастыре, а потом в костеле францисканцев. Еще немного, и он был бы уже в ризнице… горожане схватили его, после чего забили до смерти. Месть еще не завершилась. Толпа выволокла тело из костела и подвергла труп изощренным издевательствам: ему опалили бороду и усы, проткнули и потащили по сточной канаве (!) к ратуше, где оставили на три дня (напоминаю, что дело было в июле). Ян Длугош так описывает смерть Тенчинского: «Голова, долго выдерживавшая убийственные удары, треснула, и из нее брызнул мозг. Народ еще измывался над телом убитого, волоча его уличным каналом из костела до самой ратуши, измазанное в грязи, повсюду исколотое и окровавленное, с вырванной бородой и ободранной головой. Потом оно два дня лежало в ратуше, только на третий день его перенесли в костел св. Войцеха, а на четвертый отдали друзьям, которые похоронили его в деревне Ксёнж-Вельки, с надлежащими почестями, но с плачем и великою скорбью».

Весть о трагической судьбе старосты вызвала широкий отклик у польской шляхты, которая в негодовании требовала справедливости. Однако суда пришлось подождать. Лишь 6 декабря 1461 года в положение обвиняемых были поставлены все краковские горожане: члены совета, старшины ремесленных цехов и простонародье. Обвинителями выступали брат убитого, который требовал 80 000 гривен за нарушение спокойствия, и сын, добивавшийся смертной казни для истязателей. 14 декабря был вынесен приговор: смертная казнь для девяти представителей Кракова и выплата 80 000 гривен. В результате были обезглавлены шестеро видных граждан города, не имевших к делу Тенчинского никакого отношения.

История расправы над Тенчинским была увековечена в стихотворении «Песнь об убийстве Анджея Тенчинского». Произведение, появившееся в атмосфере скандала после убийства Тенчинского, вероятно, было предназначено для пения или мелодекламации. Его автор остается неизвестным. Исследователи предполагают, что он был шляхетского происхождения, вероятно, из близкого окружения Тенчинского. На это указывает тенденциозность стихотворения, в котором убитый представлен как благородный рыцарь, человек добрый и несправедливо убитый, в то время как горожане приравниваются к собакам и называются злыми людьми, а обезглавленные представители Кракова — предателями.

 

Ксендз-проказник

Он обладал дерзостью, темпераментом и был глубоко убежден в правильности своих взглядов. Это был один из самых выдающихся польских публицистов XVI века. Вызванный им скандал имел широкий отклик не только в Польше, но и в Апостольской столице. Что же так сильно возмущало современников Станислава Ожеховского? Неравный брак? Нет, мезальянса не было. И жену Станислав Ожеховский ни у кого не отбивал, и не разводился.

Ожеховский получил отличное образование. Вначале Краковская академия, затем учеба в Вене, Виттенберге, Лейпциге, Болонье и Венеции. Он знал Лютера и Меланхтона, латынью и греческим пользовался, как искусный фехтовальщик, а его знание древнегреческой литературы привело бы в смущение многих авторов XVI века. Когда после европейских вояжей Ожеховский вернулся в Польшу (1541), отец потребовал, чтобы молодой человек принял священнический сан. Двадцативосьмилетний Ожеховский был не в восторге, поскольку в католическом обряде обязательным является целибат, а он считал, что это противоречит человеческой природе и здравому смыслу. И хотя поначалу будущий писатель возражал, в конце концов он исполнил отцовскую волю и стал ксендзом, после чего получил приход в Журавнице. Однако Ожеховский не был бы Ожеховским, откажись он от своих взглядов. В 1547 году увидело свет сочинение «De lege Coelibatus», то есть «О законе безбрачия». Это произведение вызвало бурю и подвело Ожеховского под епископский суд. Нужно было выбираться из этой ситуации, так что перемышльский каноник (Ожеховский) дал показания под присягой — сочинение, якобы, вышло вопреки его воле. Быть может, так и было, а может, и нет. Факт, что в 1550 году состоялся сеймик в Сондова-Вишне, на котором Ожеховский объявил, что придерживается прежних взглядов, а вдобавок сам намерен жениться. Его избранницей стала София Страшувна, придворная дама Петра Кмиты*. Поднялся шум. Епископат не мог оставить это без внимания и вынудил Кмиту отказать Ожеховскому. Так и случилось. Остановило ли это Ожеховского? Нет.

Этот человек был непокорным, находчивым и обладал чувством юмора — как иначе можно истолковать то, что в декабре того же года он организовал брак другому ксендзу — Марцину Кровицкому, да еще впутал в это дело ничего не знавшего викария, который обвенчал Кровицкого, не подозревая, что тот также является священником. Ожеховский создал казус, который открыл ему путь к собственной женитьбе.

В феврале 1551 года Ожеховский произнес супружескую клятву. Его женой стала Магдалена Хелмская. Ожеховскому этого было мало. Скандалист вывесил на дверях костела заявление, что благодаря браку он «вышел из проклятого Содома и обреченной Гоморры». Это переполнило чашу. Епископат больше не мог терпеть выходок ксендза-проказника. На Ожеховского наложили проклятие, приговорили к изгнанию из епархии и конфискации имущества. Однако писатель не расстраивался по этому поводу. Он насмехался над епископом и «ездил по окрестным усадьбам в сопровождении шляхты, восхищавшейся его поступком». Ожеховский обратился по своему делу даже к папе Юлию III, а его письмо было опубликовано в Базеле. Ответа он не дождался, зато через какое-то время получил условное отпущение грехов, которое позже было отозвано, а потом вновь возвращено.

Вопрос о браке Ожеховского обсуждался с многих сторон: некоторые утверждали, что его подход к целибату был следствием обучения у Лютера, другие усматривают источник его взглядов в происхождении — на землях, где он воспитывался, присутствовал не только католический, но и восточный обряд, в котором священники могли заключать брачные союзы. Для третьих супружество Ожеховского стало развлечением и вносило разнообразие в повседневные разговоры.

 

Политик, поэт, скандалист

Ян Анджей Морштын, известный всем как автор сонета «К трупу», в свою эпоху прославился не только стихами (которые, впрочем, даже не были изданы), но, прежде всего, политической деятельностью, которая не раз вызывала скандалы.

С 1668 года Морштын выполнял функцию подскарбия великого коронного, то есть, как мы сказали бы сегодня, министра государственной казны. Этот светски утонченный дипломат принимал участие в переговорах в Оливе, которые привели к заключению мира со шведами, а также в переговорах с Москвой и татарами. Помимо того, что он был прекрасным политиком, случилось так, что он оказался исключительно незадачливым шпионом и заговорщиком.

Политические симпатии поэта были безраздельно отданы Франции. Морштын тесно сотрудничал с королевой Людовикой Марией* и действовал в пользу выбора французского кандидата, за что получил пожизненную пенсию от французского правительства.

После смерти Яна Казимира королем Польши стал Михаил Корибут Вишневецкий. Это не понравилось Морштыну, который перешел в оппозицию и строил планы по свержению короля. Более того: он мечтал о том, чтобы силой навязать стране французского претендента. Не получилось. Заговор был раскрыт, и в 1670 году Морштына отдали под суд. Он обвинялся в заговоре и злоупотреблениях по отношению к государственной казне. Поэту удалось выпутаться, однако он не избежал неприязни со стороны двора.

Три года спустя земную юдоль покинул Михаил Корибут Вишневецкий — Польша нуждалась в новом короле. Морштын использовал этот шанс и высказался за выбор Яна III Собеского. Таким образом он вернул себе благосклонность двора и мог расширять сеть своего влияния. Однако лояльность Морштына продержалась недолго: когда король сменил профранцузскую политику на прогабсбургскую, история описала круг. Морштын вновь перешел в оппозицию и стал на путь заговора. В 1678 году он принимает французское подданство, а год спустя присягает на верность Людовику XIV и получает назначение на должность его секретаря. В то время Морштын также выполняет функции двойного агента — с одной стороны, он представляет французскому королю просьбу Яна III Собеского о поддержке против турок, а с другой, уговаривает Людовика XIV отказать. Он также передает французам корреспонденцию варшавского двора.

Наступил 1683 год, обвинения против Морштына выдвинул Ян III Собеский. Поэт вновь был обвинен в государственной измене, заговоре с целью свержения короля и злоупотреблениях в отношении казны (коммерция и финансовые спекуляции Морштына привели к тому, что он прославился на всю Европу). На сей раз Морштын собирает манатки (в том числе сокровища короны) и бежит во Францию, где безбедно проводит остаток жизни.

И обвинения в измене, и расточительная жизнь Морштына вызывали у современников бурные эмоции, так же, как его побег во Францию и отношения с французским двором. Сам Морштын не сторонился от скандалов, а даже использовал их, о чем свидетельствуют стихи, описывающие развратную жизнь при польском дворе, где порой самые заинтересованные лица назывались по именам и фамилиям. Примером такого «скандалописательства» было стихотворение под изящным названием «Паспорт шлюхам из Замос* и Яну Замойскому.

 

Несчастный Щенсны

Это история о том, как спальня одного человека повлияла на жизнь и творчество Станислава Трембецкого, Антония Мальчевского, Юлиуша Словацкого и опосредованно… Адама Мицкевича.

Имя Станислава Щенсного* Потоцкого — синоним предателя. Польский антигерой, тарговичанин* и, вероятно, идиот. Его жизненные решения привели к тому, что он описывается с отвращением, сочувствием и ненавистью. И никому нет дела, что он, видимо, писал прекрасные стихи — теперь никто не хочет их читать.

В книге «История предателя» Ежи Лоек описывает Щенсного: «Сегодня кажется явным, что в случае Щенсного этот коэффициент [интеллекта] составлял меньше ста. Будущий глава Тарговицы был человеком, едва превосходившим уровень дебилизма. Однако ему хватало ума, чтобы отдавать себе отчет в своей ограниченности»*.

Он был сыном крупнейшего магната в истории Речи Посполитой — Францишека Салезия Потоцкого и Анны Эльжбеты, урожденной Потоцкой, которых нельзя назвать образцовыми родителями. Из рассказа Гуго Коллонтая следует, что после аудиенции у родителей Потоцкий выходил отруганным либо побитым. Родителям Потоцкого приписываются такие отрицательные черты, как болезненная амбиция, мстительность, упрямство, ханжество и садизм. Впрочем, в отношении единственного сына у них были планы: они хотели, чтобы он стал королем Польши, что, принимая во внимание его интеллектуальную ограниченность, скорее всего, не представлялось возможным.

В 1770 году родители Щенсного, беспокоясь о безопасности единственного сына, отправили его из Кристинополя в Сушин (на Подолье в это время свирепствует барская конфедерация*).

В Сушине восемнадцатилетний Потоцкий попадает в имение Якуба Коморовского, где теряет голову из-за Гертруды — дочери хозяев. Начинается страстный роман, плодом которого становится беременность. Родители Гертруды, обедневшие шляхтичи, вероятно, рассчитывают на улучшение своего общественного положения и принуждают Щенсного к тайному браку.

Салезий Францишек Потоцкий был неблагодарным свекром, вместо того чтобы пригласить Гертруду к себе, он велел сыну объявить, что к алтарю его привели насильно. В отношении невестки у Потоцких тоже были планы — до момента развода они хотели поместить ее в монастырь. Однако перед запланированным похищением Щенсный предупредил возлюбленную, и девушка вместе с близкими укрылась в Новом Селе. Бесполезно. Ее нашли. Ночью, 13 февраля 1771 года неизвестные преступники вторглись на территорию усадьбы. Бандиты выволокли беременную Гертруду на мороз в одной ночной сорочке, после чего втолкнули в сани и уехали.

Не все пошло так, как они рассчитывали. По пути им встретился перевозивший зерно обоз, про похищение могли узнать посторонние. Во избежание огласки Гертруду накрыли шубами, чтобы заглушить призывы о помощи. Заглушили очень эффективно, так как девушка задохнулась. Некоторые утверждают, что смерть первой любви Потоцкого не была случайной — однако точных доказательств нет. Тело Гертруды бросили в реку, нашли его лишь весной. Подозрения пали на Потоцких, которые утверждали, что не имеют с этим делом ничего общего.

Когда Щенсный узнал о смерти возлюбленной, он неловко покушался на свою жизнь — пытался перерезать себе горло перочинным ножиком, одновременно умоляя отца о прощении. После смерти родителей Потоцкий выплатил семье Коморовских щедрую компенсацию, хотя до конца жизни отрицал, что заключил брак с Гертрудой. Легенда гласит, что прямо перед смертью он велел положить себе на грудь портрет Гертруды и так — с возлюбленной у сердца — покинул этот мир.

Делом Коморовских жила вся Польша — семейная трагедия привела к тому, что род Коморовских разбогател и даже получил графский титул.

Скандальная история любви Щенсного и Гертруды тронула воображение Антония Мальчевского (первого поляка на Монблане и польского пропагандиста месмеризма), который на основании вышеописанных событий написал в 1824 году первый польский роман в стихах, озаглавив его «Мария». В 1838 году Юлиуш Словацкий написал поэму «Вацлав», которая должна был стать эпилогом к произведению Мальчевского.

Между первым и третьим браками Потоцкого, как легко догадаться, был второй — тоже скандальный, хотя и не так, как первый. Подозревают, что в убийстве Гертруды Коморовской была замешана мать будущей жены Щенсного — Амалия Мнишех. Брак Щенсного с дочерью Амалии — Юзефиной был неудачным: жена изменяла мужу, и подозревают, что большинство детей, которых она ему родила, были не от него. Неудивительно, что когда Щенсный познакомился с красивейшей женщиной в Европе — Софией Витт — он развелся со второй женой.

София Витт была женщиной красивой, страстной, с непростым прошлым: о ней говорили, что она была невольницей султана, куртизанкой, метрессой, шпионкой. О ее эротической жизни ходили легенды, которые до сих пор волнуют воображение историков. Прежде чем познакомиться с первым мужем — генералом Юзефом Виттом — София пользовалась псевдонимом Дуду и разъезжала по Европе с Каролем Боскамп-Лясопольским*, будучи его содержанкой. В Каменце-Подольском София познакомилась с Виттом, человеком с отталкивающей внешностью и запятнанной репутацией, к тому же на двадцать лет старше ее. Витт влюбился в девушку, потчевавшую его рассказами о своем происхождении (она утверждала, что происходит из обедневшей греческой аристократической семьи) и целомудрии. Витт поверил в эти истории и тайно заключил брак с прекрасной гречанкой.

Таким способом куртизанка вошла в светское общество. Она рассталась с прежним псевдонимом Дуду и с тех пор звалась Софией де Витт. Супруги ездили по Европе, посещая столицы — Варшаву, Берлин, Брюссель, Париж, Вену. Именно тогда Зося была объявлена прекраснейшей европейкой своего времени, а также завязала несколько выгодных романов. По слухам, она соблазнила самого короля Франции Людовика XVIII, а также его брата.

София родила Витту двоих детей. Один ребенок умер, а второй вырос и стал генералом Яном Виттом, имевшим удовольствие познакомиться с Адамом Мицкевичем во время пребывания поэта в Одессе.

В 1788 году София вместе с Виттом гостила в военном лагере Григория Потемкина, с которым у нее, конечно же, был роман. Там же, после смерти Потемкина, она познакомилась с Щенсным Потоцким — самым богатым поляком, владельцем Тульчина*. Потоцкий потерял голову из-за Софии. Так началась самая скандальная связь в тогдашней Речи Посполитой: польского магната и женщины, распускавшей слухи о своем происхождении. Потоцкий заплатил Витту за развод с Софией и добился мирного расставания со своей второй женой, однако за это время София успела родить Щенсному троих детей. В 1798 году состоялось их бракосочетание, и София официально стала пани Потоцкой.

За два года до свадьбы Потоцкий, чтобы доказать свою любовь, начал головоломное предприятие, которое мог позволить себе лишь крупнейший магнат на землях бывшей Речи Посполитой — строительство Софиевки, продолжавшееся 10 лет. Раскинувшийся на 160 гектарах парк, по различным источникам, обошелся ему в 10-15 миллионов злотых. Архитектор Людвик Метцель вдохновлялся мифологией и философией античной Греции. В Софиевке мы найдем скульптуры и бюсты, привезенные из Италии и Греции, амфитеатр, «Елисейские поля», искусственные гроты, беседки, павильоны, «критский лабиринт» и т.д. Растения для парка завозились из Турции и Египта, а птицы — из Америки. За самим парком ухаживало 200 садовников. Можно сказать, что Потоцкий проявил свою любовь с размахом.

На этом Щенсный не остановился и пригласил для сотрудничества одного из известнейших польских поэтов Станислава Трембецкого. Обремененный долгами (вероятно, по причине увлечения азартными играми, женщинами и пирами), поэт принял приглашение в Тульчин и заказ на поэму, которая должна была воспевать достоинства Софиевки и ее хозяев. Трембецкому не мешало то, что Потоцкий уже тогда считался изменником родины. Поэт не видел моральных преград и даже солидаризировался с позицией Щенсного по отношению к России.

Поэму, к счастью для польской литературы, Трембецкий написал. «Софиевка» оказалась шедевром, который быстро обрел славу. Об этом свидетельствует хотя бы то, что в 1815 году, когда вышло декоративное издание французского перевода, в перечне подписчиков присутствовали, в частности, русский царь и датский король. Мицкевич так высоко ценил «Софиевку», что перефразировал ее фрагмент в поэме «Пан Тадеуш».

К сожалению, прекрасная София не сумела оценить любви Потоцкого, ее природа и темперамент брали верх, и она то и дело заводила романы на стороне. Одним из них была связь с сыном Потоцкого от предыдущего брака — Щенсным Ежи, который был моложе ее на 16 лет. Плодом романа стал еще один ребенок — Болеслав, который официально считался сыном Щенсного, а на самом деле был его внуком. Потоцкий узнал о романе любимой жены с собственным сыном, что отразилось на здоровье «архипредателя». Он впал в манию преследования — ему казалось, что кто-то покушается на его жизнь, и его отравляют.

Потоцкий умер 14 марта 1805 года в возрасте 53 лет. Однако и после смерти Щенсный, а точнее его труп, стал участником скандала. Останки Потоцкого одели в царский мундир, украсили орденами и драгоценностями, а затем оставили в открытом гробу. Это привлекло кладбищенских мародеров, которые ночью прокрались в склеп, ограбили покойного и оставили нагим у стены.

После смерти Потоцкого София судилась с детьми за имущество, а заодно стала любовницей Новосильцева. Того самого Новосильцева, жестокого русификатора, героя «Дзядов» Мицкевича.

Станислав Трембецкий до конца жизни оставался в Тульчине, где проводил время за игрой в карты, историческими трудами и изучением влияния питания на организм человека. Сам он был вегетарианцем, что в те времена было редкостью. К сожалению, Тульчин после смерти Щенсного утрачивает былое величие и становится оазисом для шулеров и пьяниц. Трембецкий чувствовал себя в таком обществе не лучшим образом. Михал Конарский (домашний учитель Потоцких) описал его в этот период как кормящего воробьев старика, ходящего по комнате босиком в неопрятном белье. Умер Трембецкий 12 декабря 1812 года.

 

Перевод Владимира Окуня