Новая Польша 2/2014

ГОЛОС СВОБОДНОЙ РОССИИ

Была невысокой, миниатюрной и хрупкой. Всегда с сигаретой, в облаке белого дыма. Маленькие ладони, детская улыбка. Как бы без возраста. Она не напоминала несгибаемого бойца. В причудливых цветных свитерах, блузках в цветочек, в спортивной куртке, с рюкзаком — не выглядела ни женщиной из железа, ни фигурой с памятника. А ведь в ней была великая сила. Титаническая.

Символ и легенда

Не любила отчества. Хотела, чтобы ее называли не Натальей Евгеньевной, а просто Наташей. Может, потому, что воспитывалась без отца.

Ей даже не нравилось само слово «диссидент». Она предпочитала «правозащитник», хоть и знала, что на других языках это не выразишь столь же кратко и емко. По-польски, например, нужно использовать целых три слова: защитник прав человека.

Если кто-то с восхищением говорил о ее героизме, отвечала коротко: «Я сидела лишь два года с небольшим. На Западе это, возможно, что-то и значит. У нас в России уголовники в тюрьмах говорят, что три года — это детский срок. Все относительно».

Хотелось ей этого или нет, она все-таки была символом и живой легендой — легендой самиздата, легендой антисоветской оппозиции и борьбы за защиту прав человека.

В редакции

Не помню, когда мы впервые встретились, но это, должно быть, случилось в начале девяностых. В редакцию «Речпосполитой» ее привел Марек Кравчик, ныне уже покойный, незабвенный председатель Попечительского общества архива Литературного института в Париже. Могла ли я тогда предположить, что через десять с небольшим лет мы станем сотрудниками одной и той же редакции — русскоязычного ежемесячника «Новая Польша»? Что моя фамилия, набранная кириллицей, будет стоять в колонтитуле рядом с именем Натальи Горбаневской, что будет наполнять меня нечеловеческой гордостью?

При этой первой встрече Наташа подарила мне маленькую, тонкую книжечку, которую по внешнему виду легко было принять за подпольное издание. Это был «Деревянный ангел», первый официально опубликованный на польском языке сборник ее поэзии. Он вышел в 1990 г. в краковском издательстве «Официна литерацка» благодаря стараниям Виктора Ворошильского.

Первый долгий разговор состоялся у нас в Люблине. В 1997 году, в мае. Когда точно? 20 мая. На следующий день Густаву Герлинг-Грудзинскому вручали почетный докторат Университета им. Марии Склодовской-Кюри, а мы обе оказались среди приглашенных им гостей. В «Дневнике, написанном ночью» писатель отметил: «Встреча с редакцией «Кресов»1, приятная и поучительная. В Люблин приехали Эльжбета Савицкая и Наташа Горбаневская».

В холодном номере отеля мы сидели на кровати, солидарно прикрывая ноги одним одеялом. Наташа рассказывала мне про день, который определил всю ее жизнь.

Москва, 28 августа 1968

Ровно в двенадцать дня молодая женщина в очках, толкая перед собой коляску с младенцем (с маленьким сыном Иосифом), вышла на Красную площадь, чтобы выразить протест против вторжения войск Варшавского договора в Чехословакию. Пришло еще семеро. Итого восемь человек.

В детской коляске, под матрасиком, лежали спрятанные транспаранты и палочка с чехословацким флагом. На одном плакате была надпись по-чешски: „At žije svobodné a nezávislé Československo”2, на втором — любимый лозунг Горбаневской: «За вашу и нашу свободу». По-русски.

Они сели на брусчатку у собора Василия Блаженного и молча развернули транспаранты. Все это продолжалось пять минут. Потом появились сотрудники КГБ. Демонстрантов избили и арестовали. Учитывая грудной возраст ребенка, молодую женщину отпустили. В тюрьму она попала только в декабре 1969 года. Позже ее направили на принудительное психиатрическое лечение. В казанской психушке врачи констатировали шизофрению и накачивали ее психотропными средствами. Каждое утро она пыталась понять: сошла я уже с ума или еще нет? Этот страх был хуже всего.

В декабре 1975 г. ее лишили советского гражданства и вынудили эмигрировать. С выездной визой в Израиль она уехала из Москвы в Вену. Вскоре после этого, благодаря помощи Владимира Максимова, переехала во Францию, где, получив статус политического беженца, осела в Париже.

Парадоксы судьбы

Мир знал ее прежде всего такой: узницей совести, бунтовщицей, несгибаемой антикоммунисткой, которая отважилась противостоять советской империи. Скорее всего, немногие знали, что она была еще и выдающимся поэтом-лириком. Как точно заметил в книге «Мои москали» переводчик и друг Наташи Виктор Ворошильский: «Парадокс ее судьбы состоит в том, что в глазах публики поэта заслонила как бы другая личность с тем же именем — героиня исторического жеста и повседневной оппозиционной рутины (она была одним из инициаторов и редакторов выходившей в самиздате «Хроники текущих событий»); поэт, менее заметный, жил в маленьком теле активистки».

Она увлеченно читала польскую литературу и знала ее, как мало кто другой. Переводила прозаиков, в том числе Марека Хласко, Тадеуша Конвицкого, Казимежа Орлося, Густава Герлинг-Грудзинского. И многих поэтов. Странно. Она всегда подчеркивала — это еще один парадокс ее судьбы — что не любит переводить поэзию, что это ужасный труд. И все-таки неустанно переводила поэтов: Норвида, Бачинского, Важика, Баранчака, Фицовского, Криницкого, Ярослава Марека Рымкевича. Одним из самых главных своих достижений она считала перевод «Поэтического трактата» Чеслава Милоша. Намучилась она с ним страшно. Милош не скрывал удовлетворения от результата. Иосифу Бродскому тоже понравилось. В письме он написал: «Чеславу повезло, Тебе тоже».

В 2006 г. она выпустила двуязычную польско-русскую антологию польской поэзии «И тогда я влюбилась в чужие стихи».

Вместе с поляками

И это не все. Есть еще Наташа-журналистка и публицистка, которой мы тоже многим обязаны. На страницах эмигрантской «Русской мысли» она писала о «Солидарности» и событиях восьмидесятых годов. Когда у нас объявили военное положение и танки генерала Ярузельского выехали на улицы польских городов, она вместе с друзьями провела демонстрацию перед польским посольством в Париже. Как и Иосиф Бродский, она написала в декабре 1981 г. пронзительное стихотворение, посвященное полякам. Начиналось оно словами: «Господи, Господи, ночь и туман/на них опустились».

Сотрудничала с парижским бюро «Солидарности» и ежемесячником «Контакт», который издавал Мирослав Хоецкий. В 1984 г. составила выпущенную отдельно хронику «Несломленная Польша на страницах "Русской мысли"». Ее сообщения из Польши Густав Герлинг-Грудзинский называл «лучшей в мире польской информационной службой».

Благодаря Гедройцу

Конечно, еще до этого она побывала в Мезон-Лаффите3, быстро нашла общий язык с Ежи Гедройцем, к которому относилась с уважением и восхищением. Она считала, что он сделал для падения коммунизма больше, чем Рональд Рейган. После смерти Редактора в 2000 г. в воспоминаниях, озаглавленных «Человек века», она написала, что Гедройц делал все: «(…) для того, чтобы в наших народах перестало царить невежество друг о друге, ибо лишь невежество порождает вражду и страх, высокомерие и комплекс неполноценности. Чтобы этих самых людей — русских и поляков, — дружащих между собой, видящих друг в друге не «другого», а ближнего, прибавлялось.»

Наверное, поэтому она так обрадовалась, когда в 2005 г. получила премию «Речпосполитой» им. Ежи Гедройца. Эту ее радость я видела тогда вблизи во время церемонии в Станиславовском театре. Да, эта награда была важна для нее.

В мацеювке4

В честь лауреата Мирек Хоецкий устроил прием в своей варшавской квартире. День был особый: 11 ноября, Национальный праздник независимости. Пришли польские друзья Наташи, те, кого она знала и с кем дружила много лет, в том числе Збигнев и Зофья Ромашевские, Богдан Борусевич, Ирена Лясота, Наталья Ворошильская, Иоанна Щенсная, Ежи Едлицкий. Были Агнешка, Марек и Яцек Кравчики. Был Артур — польский внук Наташи.

Под полночь к нам присоединился Ежи Помяновский, получивший в этот день из рук президента Квасневского Большой крест Возрождения Польши. Его сопровождали жена Александра и такса. С этого момента мы уже провозглашали двойные тосты.

Сильно опоздав, появился и Мацей Райзахер — в мацеювке. Ну и началось: «Едет, едет на Каштанке, на Каштанке. В форме боевой. Эй, эй, полководец, вождь любимый мой!»5. Все по очереди примеряли эту фуражку и отдавали честь. Наташа тоже.

В тот день я выступала в довольно нетипичной роли: посланца тогдашнего премьера. В красной кожаной папке с золотым орлом я привезла поздравительное письмо от Казимежа Марцинкевича. Его прочитал вслух Марек Кравчик. Премьер писал: «Особого признания заслуживает Ваша деятельность ради объединения и сближения поляков и россиян, а также неустанная борьба за права человека и гражданина везде, где находится под угрозой и попирается человеческое достоинство. Общая объединенная Европа не могла бы состояться, если бы не такие люди, как Вы — открытые к диалогу, сотрудничеству и совместной деятельности во имя общего блага».

Это была торжественная минута. Мы все встали. Наташа была растрогана, мы тоже.

А прием, как всегда, завершился на кухне.

Гражданка Речи Посполитой

Свободная Польша отдала ей должное. В 1992 г. Наталья Горбаневская стала лауреатом премии польского ПЕН-клуба за выдающиеся достижения в переводе. Она с самого начала возглавляла жюри вроцлавской Литературной премии Центральной Европы «Ангелус», была почетным доктором университета им. Марии Склодовской-Кюри в Люблине. Европейский центр «Солидарности» в прошлом году наградил ее Медалью благодарности.

В 2005 г. она приняла польское гражданство. Я тогда спросила у нее, как на это отреагировали ее соотечественники, россияне. Она ответила: «Мои русские друзья — как парижские, так и живущие в России — очень обрадовались. Что касается соотечественников вообще, я не знаю. Но уже столько русских живет во всем мире с иностранными паспортами, что я сомневаюсь, что кто-то воспримет это с неприязнью, разве что так называемые патриоты. Но это неважно».

Ее часто спрашивали: «У вас, наверное, польские предки?». У нее их не было. Зато она добавляла: «Моя фамилия, хотя и русская, но украинского происхождения, там есть чудотворная Горбаневская икона Богородицы».

Ежи Помяновский, наш общий шеф, главный редактор «Новой Польши» простился с Наташей словами: «Она скончалась внезапно, и никто не в состоянии выразить скорбь польской и российской интеллигенции, чье будущее во многом обеспечили сила духа и творчество Натальи Горбаневской».

Ее похоронили 4 декабря на парижском кладбище Пер-Лашез.

Мы не за всё успели поблагодарить ее.

______________________________

Примечания переводчика:

1«Кресы» — издающийся в Люблине ежеквартальный журнал, посвященный литературе и искусству.

2«Да здравствует свободная и независимая Чехословакия» (чешск.).

3 Мезон-Лаффит — пригород Парижа, где размещалась редакция журнала «Культура», главным редактором которого был Ежи Гедройц.

4 Мацеювка (maciejówka) — фуражка Польских Легионов, которую носили в 1914—1920 годах. Стала символом борьбы поляков за независимость, была также знаком поддержки часто ходившего в ней Ю. Пилсудского.

5«Едет, едет на Каштанке» — очень известная в Польше песня о Ю. Пилсудском (Каштанкой звали его лошадь).