Новая Польша 10/2018

Европа подает на развод с Америкой. Мы стоим у края истории?

Павел Коваль (фото: East News)

Мы приближаемся к серьезнейшему стратегическому повороту с 1989 года. Двое самых серьезных игроков континента — Франция и Германия — посылают разводное письмо Америке, самому главному на сегодня союзнику Европы. Возможно, мы как раз оказались у края истории, но в Польше этого никто не видит. У нас бал на «Титанике», «все показатели у нас растут», и никакой концепции, что делать дальше. Для интернет-журнала “Magazyn TVN24” пишет Павел Коваль.

 

За последние дни прозвучало два необыкновенно значительных заявления, которые могут положить начало проектированию новых оборонительных союзов в нашей части мира. Эммануэль Макрон в ходе встречи с французскими дипломатами сказал, что Европа «не может дольше полагаться» на США в вопросах безопасности.

— Партнер, с которым Европа строила новый послевоенный порядок, очевидным образом отворачивается от этой общей истории, — отметил президент Франции.

Несколькими днями ранее Хайко Маас, министр иностранных дел Германии, зашел еще дальше. Он написал, что Европа не может полагаться на Вашингтон, как прежде, и даже должна создать военный противовес Соединенным Штатам.

Итак, ссорится атлантическая семья, благодаря которой мы чувствовали себя в безопасности, и появляются вопросы, каково будет место Польши в этом пазле.

 

На краю эпохи

Люди никогда не знают, что живут на краю эпохи. Им кажется, что плохие тенденции минуют, что политика как-то сложится. Конечно, вспыхивают войны, есть жертвы, дипломаты обмениваются нотами, а политики произносят заявления. Эмоциями диктуются политические жесты и слова, которые в глазах современников отделяют от реальных действий, кажется, световые годы. Тем временем, «словам» в политике быстро удается стать новой действительностью, которая, порой, уже не позволяет вернуться в старый мир.

А может быть, всё еще хуже? Может быть, текст Хайко Мааса описывает действительность, которая уже есть? Так бывает в политике чаще всего: то, что уже оговорено и решено в кабинетах, представляют в публичных заявлениях.

Текст Мааса, в сущности, не является статьей о необходимости создания европейской армии. Это уже большой шаг к разводу с Америкой. С польской точки зрения, он происходит в сложный момент экстремального напряжения во внутренней политике и ослабления нашего международного положения. Польша не готова к разводу старой Европы с США. В Польше сегодня нет никакого серьезного сценария действий на случай распада западного мира. Даже хуже — в Польше нет осознания того, какие последствия будет иметь для нас такого рода развод. Кроме того, поляки по своей природе недооценивают влияние внешних игроков на нашу ситуацию, и многие представители элит, действительно, верят, что в современном мире, в центре Европы, можно быть самому себе и штурвалом, и мореплавателем, и кораблем.

На самом деле, всё, что произошло в Европе после 1991 года, делалось под американским зонтиком, в особенности, польская трансформация. Ведь, если подумать, после почти полувека коммунизма и повсеместного проникновения Советского Союза, у Польши не было возможности остаться сильным государством в центре Европы без поддержки Америки и западных союзников (а также исключительной, в том числе политической, роли Иоанна Павла II).

Ведь «демократическая Россия» стала историей уже в 1994 году, когда Ельцин решил ввести войска в Чечню. Если кто-то считает, что реформы в Польше были возможны за счет одних лишь «собственных сил», ему нужно внимательно проштудировать историю стран, которые не получили вовремя такой поддержки, либо получили ее, но в меньшей степени, как Болгария или Украина. Если бы не исключительное историческое стечение обстоятельств в период ослабления российской империи в конце 80-х годов прошлого века, то мы имели бы на Висле олигархию, СМИ, подчиненные жуликоватому бизнесу, и т.д. Без международных подпорок Третья Речь Посполитая была бы всего лишь ПНР-2. Однако теперь перед нами вдруг встает вопрос: что делать, кода наша belle époque*1 неожиданно подойдет к концу?

 

Веймарский вариант

Идем с Германией и Францией — этот вариант многим кажется наиболее естественным. Германия близко, с ней у нас самая большая сеть торговых связей. Нужно бы сделать так: мы стараемся повлиять на форму нового Европейского союза, поскольку очевидно, что в этом варианте возникает новый союз еще более близкого сотрудничества. Конечно, этот сценарий требует прекращения конфликтов с партнерами к западу от Одера: Германией и Францией. Правда, он содержит несколько важных элементов.

Во-первых, неизвестно, насколько стабильна немецкая система. Глядя на беспорядки в Хемнице или рост рейтингов АДГ*2, нельзя гарантировать, что немецкая версия популизма и радикализации не удивит как нас, так и самоуверенные берлинские элиты. Может оказаться, что правая Германия недружелюбно настроена к Польше, а попытки взаимодействия Польши с США в таких вопросах, как энергетика, могут быть даже истолкованы как предлог для нагнетания обстановки.

И самое главное: даже если бы система в Германии была стабильной, а во Франции президент Макрон имел 80, а не 30% поддержки, у Европы сегодня нет даже минимальных предпосылок, чтобы полагать, что она вернется к политической самодостаточности, которую, фактически, она утратила еще столетие тому назад. Уже нет соответствующего потенциала, она не в состоянии сама себя защитить. Более сильнее игроки высказываются сегодня за независимость, но после расставания с США они могут по отдельности начать искать себе новых покровителей.

Самостоятельная Европа станет предметом постоянной игры мировых держав: Китая, России и США. Крупные страны как-нибудь найдут свое место в такой Европе, малые подстроятся под крупных патронов. Хуже всего будет таким странам, как Польша — средним, у которых много интересов, но они не в состоянии выстроить соответствующую позицию, чтобы защитить эти интересы, и всегда проиграют крупным игрокам. Ничто не указывает на то, что в новой немецко-французской Европе мы сумеем выторговать себе прочные гарантии безопасности. Политиков злой воли достаточно и на Западе. Нынешние бесконечные раздоры с европейскими институтами, в которых некоторые западные популисты ассистируют Польше, будут тогда использованы для дезавуирования нашей страны как государства, склонного к ссорам, погруженного в историю, не желающего сотрудничать.

 

Сентиментальный вариант

Вариант второй: идем с Америкой. Только ждет ли нас там кто-нибудь? Для старой Америки времен нашей belle époque мы были важным элементом пазла, образцом трансформации. Но той Америки уже почти не существует. Карта стратегических интересов США начала меняться еще при президенте Бараке Обаме. Именно тогда они сосредоточились на борьбе за сохранение американских позиций на Тихом океане. Дональд Трамп лишь поставил точку над «i» — напомнил американским избирателям о традиции унилатерализма*3 и изоляции от остального мира. Можно сказать, что Трамп произнес вслух то, чего старый добрый вашингтонский истеблишмент никогда не позволил бы высказать президенту Обаме — что НАТО уже не слишком интересует Америку.

Трамп нашел в истории, в том числе американской истории после первой мировой войны, обоснование для нынешней политики. Он старается делать в точности то, что делал Конгресс после Первой мировой войны: в расчете на аплодисменты и голоса он отрывает Америку от Европы. Уже мало кто помнит, что за политику отсутствия интереса к другим Америка заплатила огромную цену после нападения на Пирл-Харбор в 1941 году.

Даже если бы нынешний президент был смещен со своего поста или просто не избран на новый срок, старые времена не вернутся. Соединенные Штаты сегодня не такие, как во времена Рейгана, Клинтона и Бушей, и поэтому каждый последующий президент США в первую очередь будет согласовывать свой подход с этой современной Америкой. Борьба с популистами за голоса потребует повторения тех же популистских лозунгов, но в более мягкой форме — чтобы Америка занялась Америкой. В ситуации ссоры с Францией и Германией начнут уходить американские инвестиции, а через несколько лет, поскольку армия реагирует медленнее всех, подоспеет и дискуссия о сворачивании военного присутствия в нашей части континента.

 

Вариант, на первый взгляд, умный

Последний вариант — это «ни с теми, ни с другими». На первый взгляд, «хитрое» решение: в нем мы не декларируем, кого поддерживаем, один раз заключаем один союз, в другой — договариваемся с кем-то другим. Это типичная «многовекторная политика». В националистических кругах появляется мысль о том, чтобы пойти «своим путем». Идеология многовекторности польской политики напоминает иллюзии некоторых польских политиков в период после 1989 года, а в особенности, подход к стратегической политике, присущий президентам Украины Леониду Кучме и Виктору Януковичу. Польша сегодня — глубоко разделенное государство, в котором всё труднее достичь общей позиции между главными партиями, не говоря уже о меньших. «Многовекторная» Польша, без четких связей, растаскивалась бы направо и налево очередными правительственными командами до тех пор, пока стабилизацию в Варшаве не попытались бы внести русские.

 

Что делать?

Для Польши пока нет хорошего решения в сценарии развода Европы с Соединенными Штатами. В международных делах мы — страна двух сильных эмоций. Первая — это комплекс неспособности. Поляки, например, не осознают силы польского языка в регионе, они сами отрицают то, что мы могли бы влиять на решения в ЕС или НАТО. Словом, восприятие собственной слабости у нас больше, чем действительная неспособность. Вторая эмоция — почти параллельная — это представление о себе как о Христе народов. Исторический мессианизм при реальном потенциале современной Польши, к сожалению, граничит с манией величия. Эта двухфазная, полная противоречий самооценка (то «мы ничего не значим», то «мы — мессия народов») парализует нас. Тем временем, во времена больших перемен следует найти тропинку посредине. Значит, нужно осознавать, что в одиночку мы не остановим крушение Запада, но можем замедлить некоторые процессы.

Нежелание иметь большее количество детей, сильная склонность к поиску работы за границей, а также быстрая секуляризация младших поколений, диктуют сдержанность в наших обещаниях спасти континент или — как говорил премьер Моравецкий — даже вновь христианизировать его. Однако кое-что мы можем сделать, чтобы помочь хотя бы самим себе. Во-первых, не ускорять невыгодные для Польши процессы, то есть распад политических структур Запада. Речь идет о том, чтобы постоянно не дезавуировать их ради только внутренних потребностей, чтобы не концентрироваться лишь на их слабостях, но показывать и эффективность в определенных областях. Так нужно действовать не только потому, что в течение трех десятилетий мы были бенефициарами атлантического марьяжа. Прежде всего потому, что на горизонте нет никакого лучшего предложения, заслуживающего доверия, а оказаться лицом к лицу с путинской Россией — это, скорее, плохой вариант. Второй совет: работать над альтернативными сценариями или кризисными решениями на тот случай, если бы фактически произошел распад НАТО или более глубокое проседание Европейского союза, но всё-таки по-прежнему делать ставку на преодоление кризиса Евросоюзом и Североатлантическим альянсом.

Премьер распространяет представление о Польше как о связном для разделенного Запада. Более того — польская дипломатия на разных уровнях старается играть посредническую роль. Однако всё это может дать лишь частичный эффект, и только при условии, что внутренняя ситуация в Польше успокоится. Поэтому третий совет: нужно перестать верить в миф о том, что можно отделить внутренние дела от международных. В одном мы должны быть такими, как Израиль или Япония. Нужно максимально усилить государственную структуру и втянуть в эту систему оппозицию. Польша нуждается в таких формальных, гарантированных конституцией решениях, которые сделают невозможным уход от ответственности за безопасность государства для какой-либо из главных политических сил, если она не входит в правительство.

Не работает ни Совет национальной безопасности, ни какой-либо орган, который был бы форумом для согласования позиций по важнейшим вопросам. Для некоторых представителей власти идеалом является такая оппозиция, которая может сказать не больше, чем эндеки*4 во времена санации, и даже президент, который решает не больше, чем Игнаций Мосцицкий* до войны («то же значит, что Игнаций, а Игнаций…*6»). Можно понять, когда порой не хватает денег на фрегаты, но если, не дай Бог, случится что-то плохое, то на этот раз история уже не простит нам, что в трудное время не по карману оказалась пара чашек кофе для встречи лидера правящего лагеря и главы оппозиции.

 

Перевод Владимира Окуня